Конохские ночи

Под окном у Хатаке Какаши растет старое дерево аогири. Лопоухие листья сонно поникли в фиолетовом сумраке и проспали тот миг, когда Копирующий ниндзя тенью проскользнул в дом, а на втором этаже зажглась лампа. В освещенную комнату тут же ринулась на штурм хищная стайка москитов и затесавшаяся сюда за каким-то своим интересом мохнатая бабочка. Впрочем, окно насекомой братии светит сквозь сетку, так что гостей хозяин нынче не принимает. Дома Какаши встречает пушистая серая пыль, вольготно разлегшаяся на столе, на полу и книжных полках. Ну надо же! Всего-то месяц отсутствовал, а она уже почти разумна! Пыль проникла в дом, как настоящий шиноби: просочилась сквозь москитку на распахнутом окне под прикрытием сильного ветра. Какаши задумчиво чешет в затылке, пытаясь решить, то ли ему заниматься на ночь глядя уборкой, то ли состряпать что-нибудь съедобное на ужин и лечь отсыпаться за всю миссию. «После заката сор из дома выносить — денег не будет!» — мудро решает он. Денег, правда, и так никогда нет. Книги — дорогое удовольствие для бедного ниндзя. В кладовой не обнаружено ничего, что можно быстро и без риска для жизни употребить внутрь. «Буду есть духовную пищу!» — говорит сам себе Какаши и гасит свет. Поднять сетку, усесться на подоконнике и раскрыть новую книжицу при свете полной луны — это ли не изысканное удовольствие? Чтобы обеспечить себе приятную компанию, можно вызвать собак. Пусть поиграют под луной! Псы с полувзгляда понимают, что им дали выходной, и бросаются врассыпную по двору, излить чувства всем стенам, столбам и заборам. Луна всплыла из-за леса, как большой оранжевый карп кои, и свет ее тускловат. Какаши поднимает повязку с левого глаза. Шаринган видит в темноте даже без затрат чакры. Когда двор помечен во всех вертикальных плоскостях, восемь собак устраиваются под деревом и задирают головы вверх. Хозяин погружен в чтение, на него глядеть неинтересно, а вот луна-колдунья чарует, и по тонким колючим иголочкам звезд, как по нотам, псы видят свои партитуры. Первым заводит волынку Паккун. Мопс с донельзя грустными глазами разливается пронзительным дискантом, словно решил справить панихиду по жертвам всех Трех мировых войн шиноби, со всех сторон. Остальные следопыты включаются в эту симфонию низкими басами, надтреснутыми баритонами и бархатными контральто. Деревенские псы подхватывают тягучую мелодию, и во уже вся Коноха, от околицы до околицы, тонет в душераздирающем собачьем пении. Хлопают ставни, обыватели, поднятые с постелей незапланированным концертом, выглядывают, чтобы одарить своих питомцев коротким пожеланием «А чтоб ты сдох!» и чем-нибудь потяжелее тапка. Обиженная дворняга только откатится подальше, и снова вливается в общий хор. Но всё рано или поздно заканчивается. И собаки, доведя деревню до массового психоза, постепенно умолкают. Тогда Какаши слышит шаги на улице, а его команда поворачивает морды к воротам. Там шагают две ноги и четыре лапы. Скрипит калитка. «Хлюп!», «Чвак!» и дальше невнятное ругательство, которое касается огородных пугал, произведенных на свет неестественным путем от греховной связи плешивого ёкая и кривой мотыги. — Добрый вечер, Инудзука-кун! Луна сегодня восхитительна, — с улыбкой окликает хозяин ночного пришельца. — Добрый-то он добрый, только ваши псы развели здесь такую обсерваторию, что утонуть можно! — сердито отзывается тот. В густой тени дерева аогири загорается девятая пара собачьих глаз, а Инудзука Киба с мрачным сопением чистит сандалии у крыльца. — Только с работы пришел, сестра-то говорит: «Собаки в деревне с ума посходили, не иначе, Какаши-сан вернулся. Снеси ему ужин, он ведь один живет, никто не встретит, не обиходит!». Ну, вот я и пошел. И надо бы оно мне? Только вляпался по самые ноздри. Где вас только учили так собак выгуливать? — Хана-сан ведь книгу о собачьих врачеваниях искала? — как бы невзначай роняет Какаши, устав от этого ворчания. — А вы достали?! Что же сразу не сказали? Я вот как сердцем чуял! Только с работы пришел, говорю моей-то сестрице: «Собаки все заголосили, не иначе, Какаши-сан вернулся. Собери-ка ужин, схожу, проведаю. Он ведь один живет, некому встретить-накормить человека»… Грустные песни собак Тревожат родную деревню. Путник вернулся…