Не ходите, дети...

      На танцполе, которые некоторые по старинке называли дискотекой, среди хаотично мелькающих синих, красных и белых кругов света дергалась в такт музыке невысокая девушка. Ну, не сказать уж точно в такт, но раз на пятый попадала. А что поделать, если по её же словам, медведь не только наступил на ухо, но ещё и потоптался там со всем удовольствием. Девушке на это было наплевать, начихать и на… ну, в общем, кто хочет, сам продолжит. Из четырех колонок расставленных по углам оглушительно орала музыка, забивая буханьем басов собственно мелодию. Молодежь, которая прыгала на площадке, относилась к этому так, как та девушка. Со стороны небольшого закутка вырулила еще одна особа, явно связанная с первой, так как увидев подругу, что-то призывно закричала. Музыка поглотила её попытку связаться и той пришлось пробираться между дергающимися телами. Кое-как добравшись до цели, она повисла на подруге и в самое ухо проорала:       — Маринка! Иди скорей, там кабинка освободилась.       — Не займут? – проорала в ответ упомянутая Маринка.       — Нееее, я Пашку поставила караулить.       — Ну, ты совсем сбрендила, подруга.       — И что? Тебе надо? Сама же говорила, что уже в ушах булькает.       — Ладно, спасибки. Пошла я. И… тут если мой придет, ты не говори ему, что я здесь.       — Что, опять поругались?       — Аааа… — махнула Маринка рукой, — он опять про ребенка заговорил. Ну, ты сама подумай: я и ребенок!       Подруга кивнула и влилась в толпу, прокричав напоследок, чтобы подруга вернула на законное место возле неё Пашку.       А у заветной кабинки его как раз и не оказалось. Правда на самое нужное в тот момент место никто не успел покуситься, и Маринка с облегчением, во всех смыслах слова, приняла «позу орла». Ну, а кто бы рискнул сесть на далеко уже не белого друга в занюханном клубе? Это её и сгубило. Державшийся на честном пионерском слове ещё с тех пор, когда они были, старая проржавевшая труба именно в этот момент надумала покинуть насиженное место и передислоцироваться немного ниже. Быть может, она подбирала хорошего человека, которого не жалко пришибить, а может, просто время пришло. Так или иначе, но не успела Маринка доделать свои дела, как ей на затылок опустилась чугунная труба с нехилым куском стены в придачу. Сделанная ещё при царе Горохе, простите, незабвенном Леониде Ильиче Брежневе, чугуняка со всей силы приложилась к выбранному объекту. Маринка икнула, выпучила глаза, потом они закатились, и вялая тушка завершила путь на заплеванном полу обычного туалета в дешевом клубе.       Перед глазами следующего жаждущего предстала сюрреалистическая картина «девушка на, в, под штукатуркой». Визг, который издала неблагодарная зрительница, только слегка заглушил очередной выплеск из колонок. Однако его услышали. Наверное, охрану в такие заведения подбирали с особо острым слухом, способным услышать, как растет трава, а не то, что пьяный крик из санитарного заведения.       Через полчаса, пробившаяся сквозь вечерние пробки «скорая» пыталась проехать в обратном направлении, увозя в своем чреве грязную, пьяную, окровавленную Маринку. На крыльце остался охранник и дежурный администратор.       — Как думаешь, Михалыч, - пустил в небо густую струю дыма страж порядка, - выживет?       — А что ей сделается? Подумаешь, трубой шарахнуло. Сам знаешь, у нас и не такое бывало. И что она туда полезла? Теперь туалет ремонтировать надо, унитаз-то вдребезги разбит.       — И не говори, пока не сделают, все углы обгадят.       Охранник метким броском кинул окурок в урну и, повернувшись, хлопнул администратора по плечу.       — Пошли, что ли? До конца смены ещё три часа.       Широкий зевок был ему ответом – субботний вечер только-только перешел в воскресную ночь. ***       Маринка открыла глаза и уставилось на колышущийся занавес ядреного зеленого цвета. Зависнув на пару минут, она стала соображать, сколько вчера выпила, раз не знает, где оказалась. Прислушалась к своим ощущениям и поняла, что похмелья она не чувствует. Зато непонятно почему болит задница. Вернее самое интимное место на ней. Осторожно протянув назад руку, она нащупала на нужном месте немаленькую такую дыру, мокрую и противную.       Решив выяснить, что же такое с ней произошло, кому она подставилась ночью, и с какой стати нарушила свои принципы никогда не заниматься анальным сексом, девушка осмотрелась. А вдруг рядом лежит принц подкатившей к ней, если не на белом коне, так хоть на белом «Лексусе». Принца в кровати не оказалось. Не было его под кроватью, за дивном и в шкафу. Рассеяно отметив жуткую какофонию цветов в вышеупомянутом предмете мебели, она протопала к зеркалу, и вот там её ожидало самое страшное потрясение. В зеркале была не она. Более того, там была совсем не женщина. Вместо её собственного и любимого отражения, она увидела тщедушного парнишку, с тонкими руками и ногами, цыплячьей шейкой, украшенной тонкой подвеской. Миловидное личико больше бы подошло девушке – такие огромные кукольные глаза с длинными ресницами любят рисовать художники мультфильмов. Обнаружив отсутствие выпуклостей впереди - пусть и небольшие они были, но свои, Маринка на ощупь и визуально убедилась, что взамен, между ног, появилась совершенно лишняя деталь в виде маленького, даже на её взгляд, члена, скромно устроившегося на небольших яичках. Растительности там, кстати, тоже не было. Зато она была на голове. И на плечах. И на спине. Этакая грива молодого жеребца на выпасе, аккурат до проблемного места.       Маринка осмотрела себя с ног до головы и решила вопросить мироздание, духов Космоса и бабу Вангу, что с ней произошло. Но вместо этого из пухлогубого рта вылетели совсем другие слова:       - Опять волосы растрепались, надо взять за правило и заплетать на ночь косу.       «Какую косу?» – возмутилась Маринка, всю жизнь носившая короткую стрижку.       - Обыкновенную… Ой!       «Что – ой?»       - Кто тут? – парнишка стал вертеться, осматривая комнату.       «Не крутись, не увидишь!» - захихикала Маринка.       - Ты кто? – в голосе парнишки уже явственно проступала паника.       «Ууууу, как всё запущено. А ты ведь трусишка».       - Я не трус! Ты где? Покажись!       Парень схватил со стола небольшой столовый нож и стал грозно осматриваться вокруг, но Маринка ясно чувствовала его страх. Девушка она была, в принципе, добрая, а потому сообщила своему собеседнику, что кажется, они теперь соседи. Вернее сожители.       Парня её слова не успокоили совершенно. Напротив, он перепугался настолько, что его мысли стали мешать Маринке. Быстренько затолкав их поглубже, она прикрикнула на ревущего у стеночки парнишку и велела перебраться на постель – там всяко удобнее лить слезы. Тем более, что задница болела по-прежнему. Время шло, парнишка лил слезы, по полу дуло, а попка болела. И Маринка стала понимать, что добром эта бледная немочь в уютную постельку не отправится.       «А ну быстро встал и в кровать!» - рявкнула окончательно разозленная Маринка. И с удовольствием проследила, с какой готовностью парнишка подскочил и рванул в нужном направлении.       «Вот и умница. Итак, для начала будем знакомы. Я Марина Юрьевна Кошкина, живу… ну или жила в городе N, это такой райцентр. А ты кто, как тебя зовут и что это за место?»       - Я замужний омега, меня зовут Райнер Воллен Ал-Куррив Син Маадан, личное имя Одамар…       «Стоп, а покороче нельзя? Я же язык сломаю тебя именовать».       - Можно по личному имени – Одамар.       «Договорились, Одди, давай дальше»       - Я не Одди.       «Плевать, всё равно ничего не сделаешь!»       Одамар надулся и, плюхнувшись на кровать, закрыл глаза.       «Эй! Ты что, обиделся? Я же не прошу называть меня полным именем, можно просто – Маринка. Ну?»       - Ладно, - нехотя согласился Одамар. – Мой муж работает инспектором воздушного транспорта и часто ездит в командировки…       « Твой – КТО?!!!»       - Муж, он альфа из хорошего рода.       «Что значит – альфа, поясни»       - Альфы – это те, кто зачинает ребенка. А омеги принимают их и потом рожают детей.       Тут Маринка вспомнила, что её сожитель назвал себя омегой, и её поплохело: больше всего в жизни она боялась беременности. Мысль о том, что нужно девять месяцев ходить с огромным животом, а потом с болью выталкивать из себя не маленького ребенка приводила её в ужас. Слова о том, что живот появляется только на последних месяцах, а процесс родов не настолько болезненный, как ей кажется, Маринка пропускала мимо ушей. К тому же её жутко бесили орущие день и ночь младенцы.       «Ой, мамочки…» - теперь трясло от страха уже её.       - А кто такие «мамочки»?       «Меня родила мать» - рассеяно ответила Маринка, пытаясь осмыслить ситуацию. И тут у неё появился новый вопрос, а как в омегу попадает этот ребенок, или правильнее спросить, как он там появляется. Омега стал объяснять собственно процесс, девушка запуталась уже на третьем предложении, плюнула на детали инорасного воспроизводства и перебила лекцию на самом животрепещущем моменте – узле на члене альфы. Решив оставить вопросы сравнительной анатомии на потом, Маринка вкрадчиво спросила, почему у них так болит пятая точка.       Омега очаровательно покраснел и шепотом пояснил, что рано утром его муж уехал в очередную командировку, а потому ночь у него была бурная. Доказательством являются многочисленные засосы и укусы по всему телу, а так же неприятные ощущения в известном месте.       «Оторвался, кобель, напоследок» - сделала вывод Маринка и поинтересовалась, во - первых, как долго у них будет болеть задница, и кормят ли в этом доме голодающих вселенцев?       Выяснилось, что кормят. Только придется сначала что-то приготовить. И очень быстро выяснилось, что завтрак в понимании Одди, это кое-как отрезанный кусок хлеба и палка колбасы, от которой просто откусывался кусок за куском.       Одамар сидел на краю стола, болтал ногой и рассказывал, что замуж его отдали по договору, что это обычное дело, что муж у него вроде неплохой, только семейная жизнь не складывается – ругает его альфа постоянно. А ему хочется любви и ласки, а муж только морщится и тычет пальцем, что вон там плохо и тут тоже не хорошо. И одежда омеги ему не нравится, и как квартиру он обставил, и в постели всё не так, как мечталось: вместо нежности альфа просто тупо трахает его и всё, да и то только во время течки, а у него потом попка болит. И ворчит, что готовить он не умеет. А разве он виноват, что не научился? Там, в книжках, так всё мудрено написано, не разберешься. Маринка смотрела на бардак вокруг, на завтрак всухомятку, на ядовито-розовую кофточку со стразиками и перьями, и думала, что на месте неведомого мужа давно бы пришибла этого глупого омегу. Жить в таких условиях она не собиралась и решила начать перевоспитывать своего сожителя. О прежнем теле, находившимся сейчас неведомо где, она и не вспомнила. ***       В небольшом городке N, на высокой медицинской кровати лежала, прикрытая простыней, девушка. Опущенные ресницы отбрасывали тень на бледные щёки, голова почти полностью скрывалась под бинтами, к руке шла трубка капельницы, рядом на высокой тумбочке мерно пищал прибор. На темном экране постоянно двигалась линия, и только по её зубчатым всплескам было понятно, что девушка ещё жива.       Регулярно к ней приходил молодой и красивый мужчина, сидел рядом подолгу и тихо говорил, как он любит свою девочку, и как жалеет, что из-за глупой ссоры она в тот злополучный вечер ушла из дома.