Не ходите, дети...

      Происходящее в постели не вызвало у Маринки никаких негативных впечатлений. Напротив, после бурных ласк, закономерно закончившихся неожиданным взрывом удовольствия, она расслабилась и чуть не замурлыкала, позволив довольному Одди, уютно устроиться под боком у мужа. Однако, она не забыла растолкать сожителя ни свет не заря, чтобы приготовить завтрак для мужа. На ворчание омеги девушка не обратила внимания, только заметила, что если он хочет счастливой жизни, нужно в одном месте прогнуться, чтобы в другом получить всё и сразу. И полной ложкой. Тем более что они почти все деньги потратили. Это оказалось самым весомым аргументом, потому что за последние недели омега пристрастился гулять по магазинам и покупать всякие вкусности. Вот потому-то альфу, впервые за всё время семейной жизни, ждали кофе, омлет и фруктовый салат. Это так потрясло бедолагу, что он, не задавая лишних вопросов, перечислил на карточку супруга кругленькую сумму.       Утро можно было бы назвать удачным, если бы не одна проблема – Одди снова тошнило. Да так сильно, что даже муж перепугался и вызвал врача. Пожилой и тучный омега прибыл довольно быстро. Зато осматривал смущенного Одамара чуть ли не час: выдоил из него кучу крови, велел помочиться в баночку, и долго пыхтел у переносного аппарата. И, когда терпение закончилось даже у Маринки, наконец, выдал:       — Да вы, драгоценный, ребенка ждёте.       — Что?! — завопил Одамар и смылся в туалет, зажимая рот.       — Ребенка? – орал вместе с мужем альфа, чуть не подорвавшись следом.       Маринка впала в ступор. Слова врача прозвучали для неё как гром с ясного неба, и самое страшное было не появление собственно ребенка, а все ему сопутствующие неудобства. Да-да – те самые, которые она в данный момент разглядывала на дне унитаза.       - Эй, ты слышишь? У меня будет маленький! – негромко, чтобы не услышали врач с мужем проговорил Одди.       «Ой, мама, роди меня обратно!»       — Это так здорово! Я так счастлив! Я хочу маленького альфочку. Или лучше омежку. Он будет со мной возиться на кухне, а я буду подбирать ему наряды. Или альфочку, чтобы с отцом на рыбалку ходил? А ты как думаешь, кто лучше альфа или омега?       «А мне – пофиг. Я вообще никого не хочу, ни ребенка, ни котенка, ни лягушку, ни неведому зверушку» - переиначила слова классика мрачная Маринка.       — Ты больная, да? Как можно не хотеть ребенка.       «Можно!» - буркнула девушка, погружаясь в грустные мысли, что она теперь будет делать, потому что вот прямо сейчас от неё вообще ничего не зависит.       Одамар её не слушал, наскоро привёл себя в порядок и выплыл сияя счастливой мордочкой в гостиную. Там его радость усилилась, а Маринкина тоска усугубилась – альфа с восторженным видом внимал важному от собственной значимости врачу, уже явно планируя количество детей.       — Ну что вы хотите? – врач снял очки, подышал на стекла и стал протирать их мягкой тряпочкой. — Вполне естественное явление для супружеских пар. Скоро вы станете родителями, так пора уже готовится к появлению малыша.       «Ыыыыы… - ныла Маринка, - я не хочу… я боюсь…»       — У меня будет маленький! – радостно закричал Одди, целуя мужа, куда придется.       — Дорогой мой, что ты хочешь? Я подарю тебе всё!       «Угу, - буркнула злая Маринка. — Луну с неба!»       — Не надо ничего! – Одди снова поцеловал мужа и умелся к унитазу с очередным приступом тошноты.       Так он и бегал весь день — то к мужу, то в туалет, вымученно улыбаясь на каждый озабоченный взгляд альфы. К концу дня Одди приобрел веселенький оттенок лица – нежно-зеленый, сосущую пустоту в желудке, головную боль и слабость. Маринка, на фоне всех неудобств, впала в мрачную депрессию, огрызаясь на каждый страдальческий стон сожителя.       Альфа же за день успел многое – взял на работе трехдневный отпуск, закупил продуктов, согласно списку, оставленному врачом, записал мужа на приём в репродуктивный центр, купил нового летуна, уже трехместного, и вызвал рабочих, чтобы переделать гостевую комнату в детскую. На фоне его лихорадочной деятельности Одди выглядел бледным, больным и до одури счастливым.       — Хочешь яблочко?       — Не надо… — томно отвечал омега, косясь одним глазом на вкусное подношение.       — А шоколад?       — Аааа, - мысль о липком сладком месиве вызвал новый приступ и Одди перебрался в туалет.       Альфа сделал себе пометку, что это не предлагать и отправился за персиками – а вдруг поест?       Персики не понадобились, зато в три часа ночи Одамару вдруг захотелось свежих огурцов с маринованной селедкой. Пришлось альфе бежать в ресторан, и потом торжественно скармливать добычу мужа. Впрок подношение тоже не пошло, и измученный омега уснул, положив голову на край унитаза. Альфа уволок его обратно и пристроился с краю, чтобы ненароком не задавить.       Утренняя, дневная и ночная тошнота продолжалась целый месяц. За это время Одамар истаял до прозрачности, Маринка вынесла жалобами сожителю все мозги и зацепила краешком его альфу, а в доме на цыпочках стали передвигаться рабочие. Этот странный для матерых альф способ передвижения был вызван тем, что пару раз Одамар, с подачи незаконной подселенки, устроил показательные выступления, во время которых окружающие узнали много новых слов, их построения и связки в изысканные выражения. После одного, особо бурного скандала, сопровождающегося полетом посуды сбежал даже терпеливый муж. Правда ненадолго и недалеко – до магазина. Чтобы утихомирить омегу был куплен роскошный комплект из подвески, браслета и перстня.       Одамар полюбовался на сверкающее великолепие и милостиво позволил себя успокоить. К тому же, обеспокоенный тяжелым протеканием беременности, супруг нанял домработника и готовка отпала как факт. Нет, Одди понравилось возиться на кухне – но вот запахи! Стоило нарезать или хотя бы достать что-либо особо пахучее, как всё бросалось на полдороге, а омега перебирался к месту уже постоянной дислокации.       Но всё рано и поздно заканчивается. Закончилось и это, постепенно снизились приступы тошноты, а там и вовсе сошли на нет. Появился здоровый аппетит, и омега стал не просто есть – жрать, урча, давясь и чавкая. Талия округлилась, а тугой животик стал очаровательно выступать вперед. Одамар приобрел особую походку – откинувшись назад, чтобы не перевешивал груз впереди, он шествовал медленно и с достоинством. Активизировалась и Маринка, сообразив, что от неё уже ничего не зависит, она стала сопровождать все телодвижения сожителя насмешками, обзывая его толстой уткой. Зачем она это делала – сказать не могла и сама девушка. Наверное, чтобы не показать, как ей страшно. Тем более, что врач из репродуктивного центра на осторожные расспросы Маринки толком ничего не сказал, искренне считая, что омега всё и сам знает. А то, что он толком объяснить не может всё, что делает на уровне инстинктов, никого не интересовало кроме Маринки. Ну не могла же она подставить сожителя, заявив, что в его теле живет ещё и девушка из другого мира. За такие заявления их обоих быстро бы упекли в белую комнату с мягкими стенами, а не хотелось. Хотелось лежать в теплой и мягкой постели, заботливого альфу рядом и домработника на кухне, готовящего вкусные и полезные блюда. Поначалу, когда муж сказал, что нанял его, омега устроил настоящую истерику, суть которой сводилась к тому, что подлый пришелец хочет отбить у него мужа. Но увидев пожилого мужчину, моментально успокоился и даже стал получать удовольствие от того, что кто-то, а не он возится на кухне.       Перелом в сознании злой Маринки появился гораздо позже. И было это не в тот момент, когда ребенок начал шевелиться и почуявший это альфа часами сидел, прижавшись к животику мужа. Для девушки вялые толчки внутри живота сожителя напоминали приступы метеоризма, и она искренне не понимала, что во всём этом такого замечательного. До тех пор, пока малыш не подрос и не стал именно бить, а не ворочаться. Получив крохотной пяточкой прямо в печень, Маринка сначала удивилась, потом возмутилась, а потом ей понравилось. И неожиданно для самой себя, ей вдруг захотелось посмотреть, а какой будет ребенок, кто родится. А уж желание взять малыша на руки постепенно стало просто невыносимым. Даже Одди удивлялся изменившейся теме вечного Маринкиного нытья.       — Хочу мороженного, — говорил омега, поглаживая пузико.       «Шоколадного…» — вторила Маринка.       — Шоколадного, - послушно уточнял Одди.       — Солнышко, тебе же тошнит от шоколада! — удивлялся альфа, ставя на кровать ведерко с килограммом мороженого.       — Умг? Мммм… чавк, чавк…       Альфа умильно наблюдал за пожирателем лакомства и незаметно потирал руки, довольный, что все его мечты сбываются — будет у него много детей и заботливый красивый и ласковый муж.       Шло время, животик рос, ребенок тоже, спина болела, ноги отекали, Маринка почти не злилась и даже перестала так сильно бояться. И тут пришел неожиданный и закономерный конец — в одну прекрасную ночь Одди разбудил мужа истошными криками, что если он вот «прям щассс» не приведет к нему врача, то будет настоящий Армагеддон и альфе точно не поздоровится. Мигом сообразивший, что к чему, супруг резвым козликом поскакал вызывать бригаду медиков и спустя некоторое время испуганного омегу, паникующую Маринку и лязгающего зубами от волнения альфу доставили в репродуктивный центр. И тут начался обещанный конец света. Омега цеплялся за мужа, истошно орал, что боится и никуда один не пойдет, медики пытались отодрать его от рубашки и волос альфы. Тот шипел, уговаривая Одди потерпеть и пойти с врачами. Маринка подвывала о страха, усиливая панику и сумбур. Кое–как успокоив Одди, его затолкали в лифт и увезли в неизвестном направлении. Вид стерильного помещения, полного зловещего вида врачей в масках, довёл омегу до точки, и он тихо провалился в беспамятство, облегчив тем самым работу специалистов. Его мигом раздели, обмазали дезинфицирующими растворами где надо, укололи чем необходимо, разложили, как требовалось, и приступили к работе. Что там творилось омега, а соответственно Маринка, не видели и не знали. Но если Одамар благополучно проспал всё действо, то девушка бесилась от невозможности не то что хоть как-то повлиять на ситуацию – даже одним глазком посмотреть, что с её сожителем делают.       А там происходило что-то неприятное: внизу живота появилась сначала острая, а потом тянущая боль, резко запахло лекарствами, звякали инструменты, негромко и равнодушно переговаривались медики. Наконец, наступила кульминация многомесячных мучений — ровную деловую атмосферу разорвал истошный крик младенца. Маринка послушала крик во всю ширину здоровых легких новорожденного и решила, что она устала от переживаний и пора бы и отдохнуть.       Проснулись они с сожителем вместе — уже в палате, залитой солнцем. Сквозь тонкие занавеси, прикрывающие окно, пробирался легкий ветерок, приносящий свежесть. На соседней кушетке бессовестно спал альфа. У стены стояла колыбель с таким же дрыхнущим младенцем. На боковине кроватки висел значок омеги, и Одди расплылся в улыбке, мечтая, как он будет наряжать малыша. А маленького альфочку своему мужу он родит в следующий раз.       «Уаааахахааааа…» - если бы могла, Маринка бы потянулась, разминая косточки.       — Выспалась? – шепотом спросил Одди.       «Не знаю» - с сомнением ответила девушка.       — А я – да. Ты видела, какой у меня красивый ребенок?       Маринка покосилась на красное и сморщенное личико младенца, на опухшие глазки – щелочки, на слипшийся пушок на голове и согласилась, что их малыш самый красивый.       «Эй, постой, а ты чем собрался его кормить?» - всполошилась девушка, припомнив, что там как бы груди-то нет.       — Молоком, - удивленно ответил омега, точно знающий, что с этим как раз у него всё в порядке.       Маринка только фыркнула и не стала спорить – в конце-то концов, ему виднее. А когда дежурный медик принес им малыша и на руках появилась теплая и такая родная тяжесть, Маринка умильно зажмурилась, уже предвкушая, как она будет воспитывать уже двоих омег. Альфа проснулся, забирая сытого и довольного ребёнка, а Одди вдруг приспичило прогуляться в туалет. И тут скользкий пол преподнёс сожителям неприятный сюрприз. Одамар поскользнулся, сунулся сначала носом вперед, а потом, извернувшись в непродолжительном полете, приложился затылком к выступу возле унитаза. В глазах потемнело, и он потерял сознание. ***       Далеко в другом мире девушка, уже несколько месяцев пролежавшая в коме, вдруг открыла глаза, перепугав до одури врача и своего парня.       — Нет, я не дам разрешения отключать аппарат. Что бы там не говорили её родители, плачу за всё я, а значит, и решение тоже за мной, — услышала Маринка.       — Поймите, её показатели ухудшаются, ещё немного, и мы вообще ничего не сможем сделать…       — Значит, будете делать то, что в состоянии. Ой, смотрите! Она открыла глаза!       — Это рефлексы, — отмахнулся врач.       — Сам ты… рефлекс, — хрипло проворчала Маринка и посмотрела в глаза любимого. — Привет… я тут подумала, пока лежала… давай родим ребенка?       И улыбнулась в ответ на счастливую улыбку мужа. Эпилог.       — В поле деревце одно, Грустное томится. И с ветвей его давно Разлетелись птицы. Кто к востоку, кто на запад, Кто подался к югу, Бросив деревце в полон Всем ветрам и вьюгам.       Покачивается колыбель, посапывает малыш, причмокивает во сне. Тёплый и такой трогательный, гладит по тёмным волосикам нежная рука. Ребёнок заворчал тихонько, захныкал.       — Тише, звёздочка моя, спи, — Одди коснулся губами мягкой щечки.       — Как он? — супруг обнял омегу, заглянул в колыбель.       — Спит…       — Ночью же капризничал, может, заболел? — с тревогой спросил альфа.       — Зубки режутся.       — Зубки…       Заглядывало в окно солнце, ветерок шевелил лёгкие занавеси, малыш спал, охраняемый своим альфой и омегой. Спал тихо, как спал другой малыш, далеко-далеко отсюда. В другой колыбели, возле которой стояли двое, мужчина и женщина.