Дождь и его последствия

Я буквально поедала его похотливым взглядом, глядя на сильные руки, которые сейчас держали увесистую стопку книг. Подозреваю, что он об этом и не догадывался - у него в голове были только его любимая история искусств и театр, которыми он жил. У меня же места в мыслях хватало и на ненавистные переводы, и на этого красавчика-историка, который уже столько времени сводил меня с ума и вызывал обильное слюноотделение у половины девушек с нашего факультета. И у половины парней, кстати говоря, тоже. "А задница ничего так" - отметила я про себя, когда он отвернулся, и мечтательно закусила губу, теребя русо-рыжий кончик волос. "Ох, что бы я с тобой сделала, сладкий мой," - подумала я чуть позже в этот же день, когда он коротко улыбнулся мне, отходя от автомата с кофе. Судя по всему, мыслей читать он не умел, потому как вышел на крыльцо с совершенно безмятежным видом, смахивая невидимые пылинки с воротника своего темно-синего пиджака. "Будь ты проклят!" - мысленно воскликнула я, пока провожала его взглядом преданной поклонницы к выходу. Я уже столько времени тешила себя мечтами об этом красавце-историке в костюме, но так и не решалась предпринять какие-то действия, серьезней, чем добавление его в друзья в соцсети. Ему же было полностью и совершенно на меня наплевать, или, по крайней мере, он успешно делал вид, что это так. Помимо редких улыбок, обращенных ко мне раз в пару месяцев, позитивной реакции с его стороны не было. Так что уже скоро я прекратила все попытки обратить на себя его внимание, и оставила его только лишь как героя моих фантазий. Иногда чистых и возвышенных, а иногда и не совсем. На улице безбожно лил дождь, гремел гром - все как полагается при таком отвратительном дне и отвратительной погоде. Я уткнулась сонным взглядом в окно, проклиная себя за неудачный выбор одежды и слабо представляя, как я буду возвращаться домой, когда по тротуарам текут самые настоящие реки, а на мне юбка, пусть и с теплыми шерстяными колготками, да тонкие осенние ботинки из легкой кожи, которые, побывав в подобных лужах, умрут смертью храбрых. Преподаватель, конечно же, отпускать раньше не собирался, и когда я вышла из университета, уже начинало смеркаться и загорались первые уличные фонари. Я спустилась по широкой лестнице вниз к дороге, намереваясь пробежаться до остановки и при этом успеть не намокнуть. Как назло, светофор на переходе горел красным, и в очередной раз проклиная свою недальновидность в выборе одежды, я ждала, пока могу двинуться с места. Все бы было не так ужасно, если бы меня внезапно не окатил ледяной водой из лужи проезжавший мимо придурок, который не соизволил притормозить на пешеходном переходе. Я стояла, похожая на мокрую крысу, с длинных волос стекала грязная вода, затекавшая за шиворот, и посылала вслед незадачливому водиле гору проклятий. Вот так день! Мимо проехал мой автобус, и мне захотелось буквально взвыть от досады - перспективы стоять на остановке в ожидании следующего в течение двадцати минут вводили меня в уныние. За своими невеселыми размышлениями, я и не заметила, как рядом со мной притормозила другая машина. Обратила я внимание на нее, только когда водитель приспустил стекло и окликнул меня: - Может тебя подвезти? Я оторвалась от созерцания носков собственных ботинок и подняла свой усталый взгляд на говорящего. В следующую минуту, казалось, я потеряла способность разумно мыслить и тупо смотрела на него, не находя слов. Наверное, в иной день я бы так не поступила, смутившись, но я уже успела насквозь промокнуть, меня продувал зябкий ноябрьский ветер, и язык против моей воли и разума ответил: - Да! Уже через пару минут я сидела на переднем сидении и внимательно изучала своего нового знакомого. Видя, что я продрогла, он включил печку в машине и заботливо поинтересовался: - Так теплее? Я кивнула, подавляя дрожь, хотя у меня возникали сомнения по поводу ее причин. Он бросил на меня короткий взгляд и улыбнулся, обнажив белоснежные зубы, стал смотреть на дорогу. - И куда же тебя вести, мокрая красавица? От его голоса по коже пошли мурашки и я как-то неестественно дернулась, чем вызвала у него смех. - Ну тогда я везу к себе? - сказал он, когда закончил смеяться. От такого наглого заявления я чуть не подавилась, и покраснела, хотя втайне грезила о подобной ситуации уже пару лет. - Нет-нет, - замахав руками, я быстро назвала свой адрес. - Значит, не хочешь ко мне, - протянул он с деланной грустью. Я съежилась в своем кресле и принялась изучать ускользающий пейзаж за окном. Хотя в своих мыслях я его уже давно раздела, в реальности мне было даже стыдно с ним заговорить. - Кстати, я не представился, меня зовут Симон, - подал голос мой историк, когда ему, очевидно, надоела мертвая тишина. - Д-д-да, я знаю, - дрожащим голосом выдавила я из себя, - я добавляла тебя на фейсбуке. Понятия не имею, зачем я ему это ляпнула, и успела потом сразу же об этом пожалеть, но он, казалось, не придал этому особого значения. - Даже так? - Симон хитро прищурился. - Угу, - буркнула я, снова утыкаясь взглядом в окно, - я Николь. На столь близком расстоянии от него мне было слишком сложно сохранять здравый рассудок. Его смуглая бархатистая кожа так и манила меня прикоснуться к ней, и я от отчаяния обхватила руками колени, чтобы хоть как-то удержать себя от делания глупостей. Несмотря на теплый воздух обогревателя и жар, в который меня бросало от любого его взгляда украдкой, я все-таки замерзла. Мокрые колготки неприятно облипали ноги и кололи, в ботинках я так и чувствовала, стекающую воду. - Черт! - воскликнул вдруг Симон и так резко затормозил, что я чуть не врезалась носом в приборную панель. - Эй, мог бы и осторожнее, - воскликнула я возмущенно. - Прости, малышка, там авария, и пробка, кажется, затянется надолго. Говорил же, надо было ехать ко мне, - подмигнул он. Я зарделась от его слов. Сложнее всего было поверить в то, что еще каких-то полчаса назад он оставался для меня далекой несбыточной мечтой, а сейчас находился на расстоянии вытянутой руки, только бери. Все, Николь, бери себя в руки и охмуряй его, поменьше раздумывая. Мы стояли уже минут пятнадцать в пробке, и я сама не заметила, как мы начали вполне непринужденно болтать. Мой историк оказался человеком достаточно общительным, и зря, оказывается, я его так боялась. Чем больше он рассказывал о себе, тем больше я проникалась симпатией к нему. И тем больше хотелось содрать с него к черту этот дурацкий пиджак и светло-салатовую рубашку, что так красиво оттеняла его серо-зеленоватые глаза. А мои ноги под колготками, казалось, совсем опрели, отекли, и, вообще, мешали наслаждаться моментом. В какой-то момент я не выдержала и, тряхнув копной волос (о, язык мой, враг мой!), спросила: - Слушай, такой вопрос... Не пойми э-э-э неправильно... Ты не возражаешь, если я сниму ботинки и колготки? Симон как-то странно на меня посмотрел, и помотал головой, мол ему все равно, и я пунцовая, как вареный рак, стала стаскивать с себя промокшую обувь и ненавистный предмет одежды, стараясь не пересекаться взглядом с Симоном. Хуже всего было оттого, что юбка, и так не слишком длинная, безбожно задралась, заставляя мои щеки гореть еще больше, и проклинать собственную дурную затею и излишнюю разговорчивость. Я снова отвернулась и стала смотреть в окно, стараясь, чтобы он не заметил моих пунцовых щек. Стекла в машине уже давно запотели и видимости не было практически никакой. Прижавшись лбом к холодному стеклу, я рисовала на нем пальцем какую-то ерунду и мечтала провалиться сквозь землю. - И долго ты будешь меня бояться? - неожиданно задал вопрос Симон. Я непонимающе уставилась на него, на что он придвинулся ближе ко мне, между нами оставался какой-то десяток сантиметров. Мое сердце стучало в груди с такой силой, будто грозило вырваться из нее, я старалась успокоить дыхание. - Ну же, я прекрасно замечал все твои грязные взгляды! - Я не... - начала я мямлить, но он резко заткнул мой рот поцелуем. Я была готова растаять, как конфета в солнечный день от удовольствия, когда чувствовала его мягкие губы на своих. От него пахло корицей и еще чем-то пряным, и этот запах дразнил меня еще больше. Пальцами я стала перебирать его чуть волнистые темные волосы, как вдруг почувствовала прикосновение его прохладных ладоней на своих ногах. Первым желанием было возмутиться подобному нахальству, но Симон буквально вдавил меня в сидение, не разрывая поцелуя, и не давая ни малейшей возможности сказать что-то. Его руки продолжали гулять по моим ногам, задирая юбку все выше, и приближаясь к трусикам, которые были уже в стадии "хоть выжимай". Когда его настойчивые пальцы проникли под тонкую влажную ткань, я издала тихий стон и уткнулась носом ему в шею, вдыхая терпкий запах парфюма. Он нахально улыбнулся и резко вставил в меня палец, заставив стонать еще сильнее. - Вижу, тебе нравится. Я закивала, жмурясь и крепче обнимая его спину. Тем временем, вторая его рука стала исследовать то, что находилось выше пояса: он не спеша расстегнул мой теплый пиджак и помог его снять, после чего справился с моей рубашкой и я осталась в одном лифчике и бесстыдно задранной юбке. Он властно сжал мою грудь, вызывая новую волну мурашек, и заставляя меня еще сильнее развести ноги, предоставляя ему полный доступ. Я уже, не стесняясь, изучала его тело, сняв с него пиджак и рубашку, гладила его по голой спине, целовала шею, ключицы, желая оставить на них крохотные засосы-отметки. Да, это теперь мое, смотрите все. Симон высвободил мою грудь из лифчика и стал покрывать ее поцелуями, после чего начал мять по очереди соски, играть с ними кончиками пальцев. Я не выдержала и вцепилась в его спину ногтями, а он добавил еще один палец и стал большим пальцем массировать клитор, снова впился в мои губы. Я уже была готова отдать ему и свое тело, и свою душу, лишь бы он продолжал и взял меня прямо здесь. Протянув руку к ширинке на его брюках, я почувствовала, что он так же возбужден, как и я. - Нет, - прошептал он, слегка отдаляясь от меня. - В другой раз. Мне хотелось завыть от такого облома, но он сильнее сжал мой сосок и ввел пальцы еще глубже, заставляя меня громко стонать и извиваться. Еще несколько таких движений, и я испытала, как мне показалось, самый сильный в моей жизни оргазм. Колени дрожали от наслаждения, а Симон медленно вытащил пальцы и облизал их. Я продолжала сидеть с широко раздвинутыми ногами и пыталась восстановить сбившееся дыхание и перестать краснеть. Нам начали сигналить машины сзади. Наспех застегивая рубашку, мой историк завел машину и тронулся с места. - Видишь, и пробка рассосалась, - заметил он. Я рассмеялась, думая про себя, что такое времяпровождение в пробках мне очень по душе. Мне даже отчасти было жаль, что все закончилось и вряд ли такое безумие еще когда-либо повторится снова. Когда он остановился у моего дома, я начала натягивать колготки, а он неожиданно схватил меня и усадил себе на колени. Нет, не было больше никаких пошлостей, он просто зарылся лицом в мои волосы и сказал: - Ну все, малышка, пора расставаться. Может, до завтра, - он испытующе на меня посмотрел. Не поверив своим ушам, я чмокнула его в губы и высвободилась из объятий. - И в следующий раз мы все-таки поедем ко мне, - крикнул Симон мне вслед, когда я уже выскочила из машины и хлопнула дверью. На прощание я лишь махнула рукой и в приподнятом настроении пошла открывать входную дверь подъезда. Симон и я. Я и Симон. Это звучало так абсурдно, но тем не менее оно свершилось и явно не собиралось рушиться на моих глазах.