Проблемка из пробирки

      Так Сан-тян и провалялся с изменившими цвет гляделками, слушая очередную порцию отборного мата от бывшего Сексты Эспады и грохот от падения мускулистой туши как последствие этого самого мата. Йоруичи довольно долго вправляла мозги и разбивала челюсти Джагерджаку, который летал по стенкам, уже даже не имея сил подняться, зато словарный запас беднее не становился. В итоге, когда начало наконец быстро темнеть, небоеспособная тушка Джагерджака валялась где-то возле его комнаты и тихо бормотала что-то невнятное, из которого было понятно только «чтоб вас всех» и «чёртова старая кошёлка» (и благо Шихоин этого уже не слышала). Парень съехал по стенке рожей и упёрся нижними челюстями в количестве двух штук в пол, демонстрируя всем мимо проходящим восхитительный вид на свою пятую точку. Все, кто открывал дверь из гостиной в «жилой квартал», упирались взглядом в вид задницы арранкара, обутой в потёртые джинсы и довольно перепачканной, ибо носило эту задницу по всему дому.       — И это Эспада?! И это ты-то, кошатина крашеная, чуть нашу Клубничку-тян не укокошил?! — стебалась экс-капитан, чью ногу сейчас и подпирал многострадальный жопец Гримма.       — Заткнись, — только и смог выдавить парень усталым басом.       Вышеупомянутый Клубничка-тян сейчас в дикой ярости пёрся в обитель больных на голову, то есть магазин Урахары, и тихо пародировал матерные высотки Джагерджака, ибо из-за экспериментов шляпника и его дорогого сынули у временного шинигами работы прибавилось едва не в два раза, так что, прожигая взглядом и без того многострадальную дверь, Ичи собирался уже зайти, как вдруг услышал увлекательнейшие диалоги с использованием нецензурной лексики. Больше всего на этом свете (да и на любом другом тоже) ему не хотелось натыкаться на бывшего Эспаду, но всем давно известно, что злость — состояние, при котором тело работает быстрее мозга, так что Куросаки вошёл. Застал он Гримма, подпирающего ногу гордой Йоруичи, которая попутно жёстко издевалась относительно того, что такое ничтожество с пустотой в торсе вообще было в Эспаде, и распиналась о том, что она бы на месте несостоявшегося Ками-сама его бы разве что в низшие фрасьоны засунула. Арранкар на удивление спокойно себя вёл, даже уже не возникал относительно своего положения, и тут взгляд семейства кошачьих упёрся в гостя. Глаза Куросаки сейчас напоминали две тарелки, каким-то образом помещавшиеся в черепушке подростка, ибо такое зрелище он мечтал меньше всего мог себе представить. Арранкар не отреагировал — сил уже не хватало, чтоб послать рыжего к меносам и отвоевать свою гордость у старой извращённой кошки, которая с невозмутимым видом уставилась на кареглазого гостя.       — О, Ичиго, — наконец нарушила она гробовую тишину. — Какими судьбами?       Выражение морды лица Куросаки не изменилось. Ягод-кун пытался выдавить из себя вопросительную реплику, но получалось что-то несвязное, непонятное, под активное размахивание руками и не отводимый от «парочки» взгляд. По нелепым жестам женщина поняла степень офигевания рыжика и нехотя сняла ногу с «подпорки».       — Ты по душу нашего гения?       — Угу, — к Ичи наконец вернулась способность здраво мыслить, и тут он окончательно переварил картину. Старшеклассника согнуло пополам в приступе истерического смеха, а когда на него из своего лежаче-стояче-хрен-знает-какого положения суровым взглядом уставился Гриммджо, истерики в смехе стало в пять раз больше, а сам смех — в пять раз громче. Несчастный арранкар попытался высказаться, но эти попытки перебивало угарание временного шинигами, так что всё ещё довольно близко стоявшая Йоруичи не разбирала этого недовольного текста, а бедное синевласое создание быстро потеряло надежду на спасение и довольно нелепым образом изменило своё положение. Теперь избитый кот сидел на проходе под самой стеной, грустно опустив голову, и покорно ждал, пока его бывший враг наржётся или пока у него самого появится достаточно сил, чтоб встать и лично заткнуть рыжеволосого придурка — и желательно навсегда заткнуть. Тут из соседнего дверного проёма высунулись две разноцветных башки: красная и чёрная. Оба зрителя удивлённо сверлили взглядами корчившегося в приступе позитивных эмоций Куросаки.       — Привет И-чи… го, — Рукия, пожалуй, впервые видела, чтоб друга так колбасило. — Ты какого арранкара тут забыл? — при упоминании об арранкаре в сторону горе-художницы повернулся с недовольной миной Джагерджак. Состояние Куросаки не позволяло ему ответить.       — Да тебя прорвало… — трагично прокомментировал Абарай. — Йоруичи-сан… это…       — Да фиг его знает, — женщина развела руками. — Сейчас его отпустит — и спросим, зачем он конкретно пришёл.       Ржал Клубника довольно долго. Всё бы ничего, но на ухахатывание временного шинигами из другой двери высунулась ушастая морда — бестия всея магазина Сан-сан. На мальчика никто не обратил внимания, и он вопросительно смотрел на скукожившегося рыжего парня, который очень медленно, но всё же начинал приходить обратно в себя и вспоминать, кому надо набить морду за его недосыпы. Мальчик уже ярко-жёлтыми глазами смотрел на знакомого, и до него не доходило, что с ним происходит. Что делает Ичи? Да, он не в первый раз видит, как кто-то… как это там мама называла? Смеётся? Как-то так… Кажется, люди так делают, когда им весело. До красноволосого в упор не хотело доходить, что такое смех. Если вспомнить, то он всегда только улыбался, но понятие «смех»? Как это?..       — Сан-тян, всё хорошо? — Йорокоби вылезла на голову хозяину и вопросительно посмотрела на него фиолетовыми глазёнками.       — Ага. Просто Ичи очень шумно ржёт, — Сан-сан вспомнил, как обзывался его синевласый братец. — Ма-ам… Когда ужин? Я е-эсть хочу-у.       На дитя природы наконец обратили внимание.       — О, а, да, — маман немного растерялась. — Сейчас, Тессай уже готовит. Ей ты, синезад… кхм, Гриммджо! Подъём!       — Чтоб тебя, женщина, — проворчал тот, лениво подымаясь с места, которое стало казаться ему уютным. Битая тушка болела и ныла в разных местах, и парню многого стоило некрасиво встать на ноги и медленно побрести к себе в комнату в надежде грохнуться на футон — и чтоб до святого приёма жрачки его никто не трогал. Сексту так мутузили в последний раз, когда он к Тие в «замок» пробрался.       Когда Куросаки наконец перестал сотрясать стены магазина и вспомнил, на кой ляд он сюда притащился, Йоруичи была вынуждена выслушать жалобы временного шинигами относительно прибавившейся работы и двадцать раз извиниться — проблема была в том, что барьер, который она поставила, как только Санпуру появился, уже двести раз успел треснуть к чертям, так что пустые сбегались на реацу мальчика, как на приманку. Урахара оказался не при делах. Дескать, «барьеры и защитные духовнонепропускающие стены не его конёк, как и кидо, а Тессай и так занят — и вообще, это Шихоин взялась за это дохлое дело, так что бить его просто нет смысла, ибо, даже если бы он оказался виноват, факт его избиения делу бы не помог». Йоруичи удалось заткнуть взбесившегося рыжего, и всё продолжило идти своим чередом: Мацумото храпела, Хицугая не проявлял себя, Сан-сан был в глубоких размышлениях, Рукия и Ренджи ругались непонятно из-за чего, сама королева скорости читала женские журналы в гостиной, Урахара был в лаборатории, Гриммджо проклинал белый свет.