Оплачено!

Поездка в лифте была ещё более захватывающей, чем дорога до дома. Максим, со знанием дела, расхваливал наряд Филиппа, периодически подбадривая лифт, криками в потолок “Быстрее”. Моментами он прекращал свой спитч, снова вспоминая о своей божественной руке. Филипп с ужасом подумал о второсортных ужастиках, где компания людей остаётся в неисправном лифте с психом. Наконец высшие силы сжалились, и лифт выпустил их на этаж. Максим спешил открыть дверь... Правой рукой, которая видимо была божественней, он решил не рисковать, поэтому неумело ковырял в замке левой. После 10 минут безуспешных попыток, дверь поддалась. Довольный Галкин влетел в прихожую, попутно расчищая ногой дорогу, среди обуви у входа. Широким жестом пригласил Фила войти. Киркоров прошёл в гостиную и скромно сел на диван. Вскоре из столовой показался Галкин с двумя бокалами бурой жидкости. - Ой, я и забыл, что ты не пьёшь... Ну ничего, я выпью оба. - и плюхнулся на диван рядом с Филом. Коньяк из одного бокала щедро расплескался на джинсы Киркорова. Не успел Филипп выругаться, как Макс схватил со стола тряпичную салфетку и принялся неистово тереть запачканное бедро Киркорова. - Не надо! Что ты делаешь?! Ты же ещё больше бухло в ткань втираешь... - с жалостью смотрел Филипп на испорченные джинсы. - Я просто хочу тебе помочь, искупить свою вину, и отблагодарить за твою помощь. — быстро заговорил Максим. - Негоже Королю Эстрады в грязных штанах ходить. Снимай, я тебе свои дам! - жертвенно произнёс Максим и принялся расстегивать Филиппу ремень. - Не надо!!!!!! — почти яростно завопил Филипп, хватаясь за пряжку и отодвигаясь подальше от Макса. - Не надо ни раздеваний, ни твоих штанов. И вообще Макс, иди спать. - И бросить гостя одного?! - оскорблению Галкина не было предела. - Я так не могу, я гостеприимный хозяин. Я обещал тебе арабский кофе и я тебе сварю лучший в мире кофе, ведь ты помнишь, что у меня самые лучшие в мире руки? - пытливо уставился Макс на Филиппа. - Да... это сложно забыть, поверь мне... - ответил Киркоров. Макс улыбался, неподвижно пялясь на Филиппа. - Макс! Оу! - щёлкнул пальцами, вкрай офигевший, Киркоров. - Ты чего? Завис? Галкин заморгал и сложив ручки на груди воскликнул: - Просто ты такой замечательный! Ты просто даже себе не представляешь какой! И тебе совсем необязательно сидеть на диете. Ты в отличной форме! Филипп молча, в полном недоумении глядел на Макса. Тот продолжал морозить ерунду, видимо поступающую в его мозг из космоса напрямую. - А раз ты больше не на диете, я приготовлю тебе еду, по своему собственному рецепту!- довольно проговорил Галкин и двинулся в сторону кухни. - Макс, не нужно ничего готовить. Я не буду есть. - поспешно сказал Филипп. - Макс! Ты меня слышишь? Но Макс уже не слышал. Наверное в этот момент в его голове уже теснились списки чудовищных рецептов, невероятных ингредиентов и странных сочетаний. Филипп дал себе слово, что бы не случилось, не есть еду приготовленную Галкиным. Он не пытался размышлять над поведением Макса. Всё было и так ясно — алкоголь, наркота... Анализировать его слова и поступки, было бы пустой тратой времени. Филипп чувствовал себя опустошенным и уставшим. День был невероятно тяжелым в эмоциональном плане. За сегодня спектр его чувств менялся столько раз, что порой он сам не успевал замечать, как из одного состояния переходил в другое. Сейчас он хотел только одного, что бы поскорее явилась Пугачёва и приняла у него эстафету ответственности за своего горе-супруга. Киркоров глянул на часы. - Начало третьего... — грустно констатировал он. Надежда выспаться таяла как мороженное в борще. Да, да, именно так бессмысленно и беспощадно. В комнату вплыл Галкин с чашкой кофе. К роли шеф-повара он подготовился основательно. Короткий передник умилял нежно-розовым цветом и кружевными оборками, по центру голубыми нитками было вышито «I miss you». На голову Макс водрузил белоснежный поварской колпак. Дополняли образ пятна шоколадного цвета, произвольно расположившиеся по всей поверхности Галкина. - Вот, Филичка, я тебе кофеёк сварил! — Макс поставил чашку на стол, перед Филиппом, шмыгнул носом, потёр левую ноздрю, внезапно рассмеялся и запел: «Nosa, nosa I se eu te pego...», переминаясь с ноги на ногу и размахивая руками на испанский манер. Даже если не учитывать под носом у Галкина россыпь белого вещества, было понятно, что он догнался. - Ну Макс, ну на фига ты столько кокса нюхачишь? Ну тупо же... Меру -то нужно знать. Ты же снюхаешься к чертям собачим. - укорил Киркоров Макса. Тот глубоко вздохнул, сел на диван рядом с Филиппом и с надрывом изрёк: - Ты думаешь это я от хорошей жизни? - посмотрел Макс в глаза Киркорову. - У меня горе... - он всхлипнул и закрыл лицо руками. Филипп нервно сглотнул, на секунду ему показалось, что Макс сейчас заплачет. Он дружески положил ему руку на плечо и участливо спросил: - Что случилось? Галкин поднял глаза на Киркорова: - Это ужасно. Я мечтал приготовить тебе моё фирменное фондю и вот... - он показал на шоколадные пятна украшавшие фартук, рубашку и его руки. - Вот оно всё... Я испортил блюдо, которое в течении последних лет 10, было моим коронным сюрпризом для всех моих пассий. - он встал с дивана. - Это уже традиция, все мои любовники, тусуя у меня в гостях, непременно должны попробовать его... - причитал Галкин. - Ничего Макс, не расстраивайся... - усмехнулся Филипп. - Я-то не твой любовник, так что... - Киркоров вдруг осёкся на полуслове. Только что до него дошёл весь смысл Максовых стенаний, вызванных кокаиновой откровенностью... Значит, он всё это время изменял Алле... даже когда отбивал её у Филиппа... водил любовниц в дом и... Стоп!.. Он сказал «любовники», не «любовницы»... Ну какая же подлая сволочь! Он ко всему ещё и педик... Грязный, нанюханый извращенец... Киркоров почувствовал, что его сейчас стошнит. Он ринулся в ванную. Умыл лицо холодной водой и прислонился к двери. Уйти сейчас он не мог... Не мог и всё тут... не позволяла ему совесть оставить, обезумевшего от лошадиной дозы кокса, Макса, по совместительству подлеца и гомосека. Филипп достал мобильник и набрал Аллу. Её телефон был отключен. - Блядь! Вот дерьмо! - он медленно съехал спиной по двери вниз. Было больно и обидно... Но чувства эти были поверхностными... Не было глубины переживаний... Скорее он ощущал досаду, осознавая, что их с Аллой брак, так легко и непринуждённо развалил такой никчемный человек, как Галкин. Нет, Аллу ему было не жаль... уже не жаль... Она сама сделала свой выбор и он не собирался ей сочувствовать. К тому же Пугачёва была не глупой женщиной и она вероятно знала всю подноготную о Максе... значит её это устраивало... устраивало больше, чем Филипп, со всей его невероятной любовью к ней. Да, ему было её НЕ ЖАЛЬ! Было другое чувство, которое тревожило Филиппа гораздо больше... Оно камнем лежало у него на душе, сдавливало грудь, мешало дышать... Он всегда верил в лучшее в людях... Прощал, легко забывая обиды, снова доверял предавшим его людям, веря в их искреннее раскаяние... Он поверил и Галкину... поверил в его любовь к Алле, в желание сделать её счастливой... потому и отпустил её... Никто не знает, как тяжело ему далось это решение, как рвалось на части сердце, как болела истерзанная душа, как хотелось докричаться до небес... Его тогда спасла лишь одна мысль... Мысль о их счастье. Он убедил себя, что раз так случилось, значит это не просто так... значит, так было нужно... Они нашли друг друга, и он уступил их любви. И теперь оказывалось, что всё это дешёвый фарс... ложь... Он благородно позволил мудаку, творить мудачество... так легко и просто... Не сумел вовремя разглядеть в нём фальши... Как он мог не увидеть, что всё это Галкину на хер не было нужно... это чмо просто пользовалось властью и деньгами Пугачевой, прикидываясь другом ему — Филиппу... а он ему верил... Верил этому гандону, помогал ему, искренне желал счастья... От этих мыслей Киркорова бросило в жар, в глазах загорелся злой огонёк и он понял — он ДОЛЖЕН, ОБЯЗАН отомстить. При мысли о мести, змея внутри него встрепенулась, ей нравился ход мыслей Филиппа. Он был её пленником несколько лет, но не мог понять, чего она от него хотела. «Теперь я знаю откуда ты... И я сделаю то, что ты хочешь» — мысленно сказал он скользкой твари, которая подначивала его всё это время.