Сахалин '83

Регина не думает. Не то чтобы совсем не думает: картинки мелькают перед глазами с молниеносной скоростью, а вот уловить их не получается. Совсем. Пальцы судорожно сжимают лист бумаги, периодически поглаживая его по краям, а глаза замерли в одной точке. Сколько раз она представляла себе эту встречу? Вот, если действительно вспомнить, сколько? Наверное, тысячу, а может, и десять тысяч. Двадцать восемь лет, и с первого дня, да что уж говорить, с первой минуты пребывания здесь она молила, чтобы сбылось пророчество, чтобы пришел этот их Спаситель и закончил это безумие. Не замечая озабоченно сузившихся глаз посетителя, Регина стоит у стены со стеллажами довольно уже продолжительное время недвижимо, казалось бы, безучастно. Она шумно вдыхает, вспоминая, как металась первые дни охваченная лишь одним, непривычным на тот момент желанием сдавить горло, морщинистое старческое горло голыми руками и душить, душить. Чертов искуситель! Потом привыкла, привыкла же. Странное чувство - ненависть. Никогда не знаешь, когда успеешь к нему привыкнуть так, чтобы сжиться с ним, примириться, как со сварливой старухой-кухаркой: вроде и бормочет себе что-то под нос, но не раздражает… - Простите? – робкая попытка привлечь внимание, и сразу смущенное покашливание. - Да, товарищ… ЛайгЭ? – Регина спотыкается на фамилии, которую уже сотни раз проговаривала про себя, как оказалось, каждый раз неправильно. - ЛАайгэ. Ударение на первый слог. Это эстонское, - посетитель, Эмма Лай… - «Черт, язык сломаешь!» - Лаайгэ бормочет едва слышно пояснение, а Регине вдруг нестерпимо хочется рассмеяться ей в лицо. Ну действительно, какие к черту ударения в такой-то дурацкой ситуации? Еще раз неуместно перелистав давно изученные вдоль и поперек бумаги, она наконец поворачивается на каблуках и возвращается к рабочему столу, так и не подняв глаз, так и не удостоив посетительницу взгляда. Эмма прокляла уже все на свете за то, что решилась на этот шаг – прийти сюда и встретится с этой ужасной женщиной. Все в ней вызывало полное отторжение: вся эта холодная надменность, высокомерие, уничижительный тон. Но когда перед ее носом с шелестом рассыпались бумаги, которые до этого с таким усердием перелистывала директриса, то все размышления о рабочем месте отпали сами собой, махом, мгновенно: «фьють», и как не было. - Так вы говорите, вас сюда направил товарищ Золотарев? Вы, верно, шутите, Эмма! - Но… но откуда у вас это? – краска залила лицо девушки, пунцовыми пятнами. И белыми. Вперемешку. Чем алее становились скулы и шея, тем белее губы. Даже собственное имя, прозвучавшее в столь формальной манере, проскальзывает мимо ушей незамеченным. - Стоит ли мне начать вам все объяснять? Или мне у вас потребовать объяснений? Или проще выставить вас поскорее отсюда и сообщить куда следует и о вас, и о вашем друге Золотареве? – теперь взгляд Регины, устремленный на нее, о чем уже успела пожалеть Эмма, буравил насквозь. – Послушайте, Эмма… эм… - она перегнулась через стол, слегка приподнявшись в кресле, кончиками пальцев разворачивая одну из бумаг к себе, - Давыдовна. Это розыгрыш какой-то, ей-богу. Гражданка Лаайгэ, а вы понимаете, почему я просто не имею права обращаться к вам «товарищ»? В вашей ситуации лгать еще больше равноценно копанию ямы самому себе. Вы, видимо, успели себе сложить некую картину мира, где вы вправе диктовать кому-либо условия, - я отвечу: нет, только не в моем кабинете, не в моем учреждении и не на одной планете со мной! Разве вам этого не сказал ваш друг Золотарев, когда отказал вам в рабочем месте на своем заводе и возымел наглость решить, что вы подойдете мне? - Послушайте, Регина Геннадьевна, я совсем не это имела в виду. Просто… - Эмма устало откинулась на спинку стула, сжав виски пальцами. – Вы правы, объясниться должна я, но, поймите, у меня просто не было выбора начать разговор иначе. - Не было выбора, - кивнула Регина, - продолжайте. Мне уже даже интересно. Итак, у вас не было выбора, кроме как прийти и начать разговор о трудоустройстве с глупых необоснованных угроз и ультиматумов. - Я должна его видеть! – опять не то. - Золотарев отказал мне еще тогда, когда только увидел мои бумаги об освобождении, это не в его интересах укомплектовывать штат элементами, опорочившими честное звание советского человека, так он сказал. Это чертов рыбоконсервный завод! Но почему-то, повеселившись над моими документами, он посоветовал обратиться к вам, ссылаясь на вашу цейтнотную ситуацию. Я не хотела ставить никаких условий, и боже упаси меня когда-нибудь даже попробовать подобное в отношении вас, он просто велел сказать вам, что я от него, мол, вы поймете. А сейчас, зная, что вы в курсе моей конечной цели, Регина Геннадьевна, я прошу вас, если у вас есть возможность мне помочь, помогите мне. Он - мой сын… За окном дети высыпали на улицу. Большая перемена. Визг, смех, суета. Девчонки тут же растянули свои резинки, вот уж где точно ужас. Мальчишки возились возле стенки подстанции, что-то отмеряя растопыренными большим пальцем и мизинцем на земле. Леня выскочил из будки, тряся кулаком и наверняка воняя луком. Женщина напротив еще что-то говорила, пока Регина следила за своими «подопечными», что-то настолько банальное и ненужное ей, Регине, а во дворе тем временем появился еще один человечек – Генка. Как всегда, он был один, в обнимку со своим единственным другом – Книгой, что-то шептал ей и действительно со стороны казался как минимум странным. Только вот Регина-то его странным не считала, несчастным и потерянным – да, но не «с кепкой набекрень». Он прошел до лавочки, недалеко от калитки к прачечной и хозблоку, но не успел присесть, как его со свистом «подрезал» вихрастый Филька Радионов, едва не сбив с ног. «Заржал, зараза, ох и доберусь же я до тебя!» – поджала губы директриса. - Хорошо, - вдруг сказала она, от чего Эмма даже закашлялась, так вошла в раж со своей убогой историей. Мальчишку бросила, сама накуралесила, как та стрекоза, а теперь жалейте ее все, она же на путь истинный встала, ишь барыня. – Хорошо, Эмма, у меня есть для вас вариант, если он вас, конечно, устроит. - Что вы, конечно, устроит. Спасибо. Спасибо! – подскочила на месте Лаайгэ. - Вы даже не хотите знать, что за место я вам предлагаю? Вы же понимаете, что с судимостью допустить вас до детей – выше моего даже не желания, возможностей. Но у меня действительно есть нужда в работнике несколько специфичной специальности. Подойдите, - она медленно поднялась со стула и подошла к окну, отводя немного в сторону занавеску, жестом руки приглашая Эмму. – Видите? Там за хозблоком, за бельевыми веревками, видите? - Это… - Да, это ферма, Эмма. Я надеюсь, что недопонимания в этом вопросе у нас не возникнет? – Регина отошла от окна, напоследок отметив, что Генка все же убрал книгу в ранец и сейчас общался, слава богу, не с Радионовым, а с ребятами из «живого уголка». Ребенок, как ребенок, улыбается, надо таки заказать для «уголка» новый аквариум, полгода уже просят. - Стало быть, я теперь вроде агронома? - Я бы на вашем месте не обольщалась, товарищ Лаайгэ. Свинарка, - Регина никак не могла ожидать, что Эмма вдруг сорвется с места, оставив колыхаться одинокую занавеску, и в мгновение ока приблизится к ней почти вплотную, ухватив за руку, начнет отчаянно ее, эту руку, трясти. Этот наивный порыв как будто скомкает материю и время в бесформенную массу, меняя местами очевидное и невероятное, заворожив на какие-то несколько неожиданно долгих секунд, что ни одна из них так и не успеет понять, почему Регина так и не успела дойти до своего рабочего стола, и они теперь посреди просторного кабинета в неестественно мизерном расстоянии друг от друга держатся за руки и неотрывно, глаза в глаза, смотрят друг на друга, кожей ощущая дыхание напротив. Словно со стороны видит Регина эту ситуацию и выдергивает руку прежде, чем сама успеет постыдиться реальности, стирает этот момент из памяти надменной ухмылкой: - Вам пора. Заявление напишите у секретаря. - Да, конечно, спасибо еще раз, Регина Геннадьевна, - еле выдыхает Эмма и заставляет себя сделать шаг по направлению к двери. «Что это было, черт возьми?» - думает она в этот момент и не знает, что вопрос этот повис между ними обеими. “Что это было?” - но тут же отбрасывает инородные мысли - Генки нет. Его нет ни на прогулочной площадке, ни где бы то ни было вокруг, куда она может кинуть свой взор. И Регина вмиг забывает о нежеланной посетительнице, тяжелое предчувствие камнем ложится на сердце: нет и Радионова. - Меня ни для кого нет, - бросает она по селектору и в ответ слышит только нечленораздельное мычание Капочки, ее секретарши, черт бы ее побрал. И естественно, когда на бреющем она пролетает через приемную, Капа, старательно пытающаяся проглотить нечто, что жует в данный момент, неуклюже привстает в кресле, забыв положить на рычаг телефонную трубку. - Ну что я тебе говорил? Это сработало! - шелестит в ухо Генки лукавый голос Радионова, когда мимо них, спрятавшихся в тени дендрариума, цокая каблуками, буквально проносится директриса. - Теперь, главное, обойти вон ту...