Чужие

Говорят, что если дойти до конца радуги, и копать в месте, где она упирается в землю, то можно найти горшок с золотом, принадлежащий лепреконам. Еще говорят, что если на ночь положить выпавший зуб под подушку, то зубная фея непременно заберет его, а на его месте оставит новенькую сверкающую монетку. Говорят… Да много чего говорят, только Квон Джиён не верит во всю эту херню. Деньги можно украсть, за деньги можно что-нибудь продать, или на крайний случай, их можно заработать. Никакой сраной радуги, никаких лепреконов. Да и какое, скажите на милость, состояние можно сколотить на выпавших зубах? Он взлохмачивает пятерней и без того лохматую ярко-красную шевелюру, и подбрасывает в огонь увесистый «Сборник сказок и преданий». Щуплый паренек с темными кругами под глазами, с сожалением провожает книгу взглядом, и вздыхает, но ничего не говорит. Лидеру виднее. Ребята ежатся под ночным ветром, кучкуясь поближе друг к другу, и улыбаются, сталкиваясь плечами. Если бы управляющий узнал, чем они занимаются на территории интерната, им бы точно не поздоровилось. Но у лидера Квона настоящее чутье на господина Пака, поэтому они могут позволить себе сидеть здесь столько сколько пожелают. Здание интерната высится в стороне, серой угловатой громадой. В сумерках оно выглядит еще более уныло, чем обычно, и каждый из тех, кто собрался сегодня вокруг этого костерка, чувствует необъяснимое облегчение от того, что сейчас он не внутри этой коробки. - Сынри, сгоняй до запасов, притащи зефир, - негромко командует Джиён, и паренек с кругами под глазами, которого на самом деле зовут Сынхён, разом вскидывается, кивает, и уносится в темноту кустов. На его место тут же усаживается невысокий коренастый юноша, и протягивает Джиёну шуршащий пакет. - Картошечка.… Стибрил из столовой, - уточняет он, и тоже улыбается, разом превращаясь в человеческий смайлик. - Круто.… Как тебе это удается, Ёнбэ? – Квон вытряхивает на траву возле костерка содержимое пакета. Картошка величаво высится небольшой горкой. Ёнбэ пожимает плечами, но по лицу видно, что он крайне собой доволен. Громко ругаясь, из кустов появляется Сынри, с похожим пакетом в руках. - Опять в паутину вляпался? – беззлобно смеется кто-то из ребят. Сынри насупливается, несколько секунд обиженно молчит, а потом смеется сам. - Что поделать, наверное, я паучий король. Вороша угли, Джиён смеется вместе со всеми, но только Ёнбэ замечает, что несмотря на то, что его губы и улыбаются, глаза остаются все такими же сосредоточенными. Квон расталкивает тлеющие поленца в стороны, и загружает картошку в заранее выкопанную ямку. Ёнбэ оттесняет его, и без зазрения совести отнимает палку, которой тот ковырялся в кострище. Упреждая возмущения, он примирительно поднимает свободную руку. - Погоди, не бузи, есть просто одна хитрость… Квон пожимает плечами, и отступает на шаг назад. Из них всех один лишь Ёнбэ и умеет толком готовить. Кажется, у него то ли тетка, то ли мачеха была первоклассным поваром. Но вот спилась, и ей так и не разрешили забрать его к себе после гибели отца. Джиён рассеянно следит за уверенными движениями старшего, и усаживается, поджимая колени к груди. Разумеется, круто было бы найти золото лепреконов, или еще какую-нибудь сказочную волшебную, или золотую херню. А еще круче было бы взять, и просто поверить скопом и в зубную фею, и в Санта Клауса, и может быть даже в Альфа из старого комедийного сериала. Жаль, что им всем пришлось так рано взрослеть. Аромат печеной картошки поднимается из-под поленьев, заставляя с десяток носов задрожать, и повернуться в сторону костра. Квон вопросительно смотрит на Ёнбэ, тот качает головой, и дважды показывает растопыренную пятерню. Окей, тут он-босс. Квон хлопает в ладоши, и обворожительно улыбается. - Тогда, как смотрите на то, чтобы поиграть? Поджарый, худой, с настоящим пожаром на голове, Джиён смотрится на пару лет младше своих шестнадцати. Растянутый свитер, и джинсы с драными коленями отнимают еще год, но не одеваться же на костровые посиделки, как на парад. Ребята смотрят на него во все глаза, предчувствуя что-то интересное. Смотрит и Сынри, ощущая какое-то смутное беспокойство. Что-то есть в глазах лидера Квона такое, что заставляет улыбку потихоньку сползти с лица. Сынри дает себе обещание расспросить его поподробнее на обратном пути, или ночью в их комнате. Джиён достает карты, Ёнбэ, махая руками, изображает трагический ужас, и отодвигается от него дальше по траве. Сынри смеется, прекрасно зная, что если играют на раздевание, то именно Ёнбэ оказывается в итоге голым. Впрочем, обычно никто не бывает против, потому что, несмотря на его семнадцать, мускулы у него что надо. Джиён тоже это знает, и, тасуя две сложенные колоды, тихонько шепчет что-то ему на ухо. Напряженное лицо Ёнбэ разглаживается, и он добродушно ухмыляется. - Ходить голым, стать посмешищем, или тусить с расквашенным лбом, ты прям потрясающий выбор мне оставляешь. - Так как сейчас тут нет девчонок, - обращается Квон к ребятам, игнорируя возмущение друга, - будем играть на щелбаны_или_правду. Мальчишки оживляются, подтягиваясь поближе к пламени костра. Джиён лениво раскидывает карты всем, кто пожелал играть, и взгляд десятка пар глаз устремляется на собственные руки. Ходят откуда-то слева, и Квон расслабляется, прикидывая, что его набор не так уж и плох. Сынри по правую руку от него, волнуется гораздо сильней. Джиён заглядывает в карты младшего, и хмыкает, расклад и правда не очень. Тот тут же прижимает веер к груди. - Джиён-хён! Квон состраивает невинное лицо, пожимает плечами, и подкидывает кому-то шестерку пик. Ёнбэ поднимается с земли, сует свои карты в карман, и, взяв палку, шевелит угли. - Еще минуты три, - оповещает он, после чего садится обратно на свое место. Кто бы что ни говорил, а играть он любит, хоть и частенько проигрывает. В первом коне с треском продувает один из новеньких, его зовут Ли Сухёк. Правда, их называют новенькими только по привычке, потому что Сухёк с Убином, из последней партии обретаются здесь уже как минимум полгода. Сухёк приподнимает брови над худым скуластым лицом, и становится совсем похож на инопланетянина. Его страшно бить, потому что кажется что ударь раз, и он рассыплется. Только вот Джиён знает, что внутри он крепче, чем снаружи. Внезапно победивший в этом раунде Ёнбэ подманивает его к себе, тоже отлично зная возможности головы Сухёка. - А как же правда? – флегматично уточняет тот, тем не менее наклоняет голову. Ёнбэ замирает. - А ты что же, выберешь правду? - Нет конечно… - улыбается Сухёк, и Ёнбэ залепляет ему сочный звонкий щелбан. Потирая лоб, Сухёк садится на свое место, продолжая тянуть улыбку Моны Лизы. Ёнбэ собирает карты, и тасует их, то и дело роняя. У него не так много опыта в этом деле, ему просто нравится ощущать их в руках, пропускать сквозь пальцы. Он неловко раскидывает колоду по кругу, и Джиён тянется за своей стопкой. Похоже, Ёнбэ решил отомстить за все сразу. Квон давит недовольное кряканье, и прикидывает как далеко можно уйти без козырей, и с вальтом, как самой старшей картой. Оказывается, можно дойти практически до конца, но на последних двух картах его зажимает Сынри. Он методично закидывает лидера, умудряясь одновременно выглядеть сожалеющим, и торжествующим. С тихим вздохом, Джиён откидывается назад, понимая, что проиграл. Ёнбэ снова вскакивает на ноги, и принимается выгребать картошку из костра, а Квон смотрит на Сынри, смеется, и выбирает правду. Младший расслабляется, понимая, что бить его уже не нужно, но то, что он хочет спросить, не предназначено для чужих ушей, и он отшучивается, говоря что пока не может ничего придумать. Очень вовремя отвлекает Ёнбэ, подзывая всех к костру. Сынри подмигивает лидеру, хватает пакет с зефиром, и подползает ближе к разгоревшемуся пламени, в которое уже подкинули пару бревнышек. - Айгу, - раздается из сумерек со стороны интерната, и все, сидящие у костра, разом вздрагивают. Вздрагивает и Джиён, если у него есть радар на господина Пака, то на Кан Дэсона он однозначно не действует, - мы не опоздали? «Мы?» - думает Джиён, подкатывая к себе дымящуюся картошку, и поднимает голову, встречаясь с внимательным взглядом темных миндалевидных глаз. - Привет, Сынхён, - он кивает высокому парню, стоящему за пределами светового круга, - Дэсон… Квон улыбается снова одними только губами, и кивает на еду. – Вы чего так долго? - Старшая по этажу решила, что нам обязательно нужна сегодня проверка, - вздыхает Дэсон, устраиваясь на свободном месте. – Мы уж думали, она никогда не свалит. Чхве Сынхён немного медлит, подтягивая толстовку повыше, а потом усаживается напротив Джиёна, посматривая по сторонам. - А где Хёнсын? Сынри вздрагивает, дуя на картошку, это для него больная тема, ведь Хёнсын его друг. - Подрался, - пожимает плечами Ёнбэ, перекатывая в ладонях горячий клубень, - сейчас пока в лазарете, потом на день в исправиловку. Сынхён понимающе кивает, несмотря на сравнительно небольшой рост, и милую внешность, Хёнсын один из самых агрессивных парней интерната. С ним предпочитают не связываться, потому что никому не охота сидеть потом сутки в холодном закутке без окон, и дыркой вместо туалета в углу. Это – исправиловка, дрянное место, если говорить по чести, и Джиён думает, что завтра придется снова стоять на шухере, пока младший будет вскрывать замок, чтобы передать Хёнсыну какие-нибудь ништяки. Они расправляются с картошкой, и переходят к зефиру. Жмурясь от удовольствия, Джиён вертит над костром палочкой с насаженным на нее лакомством, а потом, прикрывая глаза, откусывает небольшой кусочек. У всего, что соприкасалось с огнем, появляется такой специфический сказочный привкус, что от ожидания чуда сводит зубы. Джиён почти жалеет, что пришлось спалить «Сборник сказок и преданий», но сделанного не воротишь. Когда кончается и зефир, Джиён назначает двух парней, которые должны будут затушить костер, и как следует закидать его землей. Потом отправляет Сынри обратно в тайник, чтобы оставить там спички, нож, и карты, и поднимается с травы, отряхивая тонкие коленки. - Как вечер? – басят из темноты. Джиён вскидывается, обнаруживая перед собой Сынхёна. Несмотря на свою кажущуюся неуклюжесть, если он хочет подойти бесшумно – он это сделает. - Сойдет, - отмахивается Квон, чересчур внимательно наблюдая, как Убин с каким-то парнем тушит костер, закидывая его землей. - Смотри, не загоняйся, - советует Чхве, и отходит в сторону, пропуская Сухёка, снова вошедшего в режим пришельца. - Угу, - кивает Джиён, провожая Сухёка взглядом, и вздыхает, - соберешь их? Мне нужно кое-что проверить. Он исчезает в подступающей тьме так быстро, что Сынхён даже не успевает что-то ответить. Квон, пригибаясь, бежит в сторону здания интерната. Луна еще не поднялась, поэтому он мог бы не особо опасаться, что его увидят, но лучше все-таки перестраховаться. Подбегая к дому, Квон осторожно заглядывает в единственное освещенное окошко на первом этаже. Большой Луи, как называют ребята сторожа, все так же сладко дрыхнет в кресле, телевизор показывает больше помех, чем изображения, а из руки у него свисает недопитая бутылка спрайта. Нахмурившись, Джиён добирается до черного хода, но и там тоже все чисто. Все так же пригнувшись, он бежит обратно к костру. Ребята готовы, они ждут одного лишь его слова, и Квон командует: - Пошли. Сынхён шагает за ним первым, свое поручение он выполнил безукоризненно, потому что мальчишки тут же снимаются с места, стараясь не отставать от лидера. На лице у Сынхёна печать отрешенности, ломающаяся только когда его взгляд падает на угловатую спину Квона. На секунду его рот искажается кривой линией и в неясном свете поднимающейся из-за леса луны кажется, будто у него внезапно заболели зубы. Дэсон хмурится, качая головой, а Джиён вздрагивает, передергивая плечами и кусая губы. - Луи проснулся. - Его собственный голос проходится по венам мелкой наждачкой, снимая ровный слой, - пойдем через другой вход. Ёнбэ кивает и тут же убегает вперед, Сынхён пригибается, почти скрываясь за кустами жимолости, а остальные ребята моментально рассасываются вдоль дома. Из-за угла раздается ухание совы и Квон резко кивает головой. Его понимают не сразу, поэтому приходится присовокупить к кивку еще и выразительный жест рукой. Входная дверь тихо скрипит, заставляя сердца всех мальчишек подпрыгнуть к горлу. Даже обычно невозмутимый Сухёк вздрагивает, вжимая голову в плечи. Квон стискивает зубы и первым двигается в ту же сторону, куда убежал Ёнбэ. Там за углом под кучей старой черепицы они пару лет назад нашли дыру. Над ней пришлось поработать, чтобы через нее могли выбираться такие крупные парни, как Убин и Сынхён, но даже с улучшениями она все равно была ужасно неудобным лазом. Впрочем, сейчас им выбирать не приходится, Джиён впихивает туда первых подвернувшихся под руку мальчишек и подзывает остальных. - Тут же по комнатам, ясно? А то угодите в исправиловку. Оно вам надо? Ребята сжимают губы и поспешно юркают в темную нору, словно встревоженные охотниками лисята. Джиён облегченно выдыхает, когда на улице остается только Сынхён и кивает ему на проход. Но Чхве словно не замечает его жеста, он внимательно смотрит ему в глаза, и от этого взгляда по спине у Квона ползут мурашки. - Ты… что?.. – дерзко начинает он, но фраза обрывается, когда Сынхён одним движением подтаскивает его к себе в кусты жимолости и зажимает рот ладонью. Повинуясь рефлексам, Джиён дергается, попадая локтем Чхве куда-то в живот, но потом слышит шорох со стороны леса и все понимает. Луи мерным шагом проходит мимо них, так и не замечая две скорчившихся в кустах фигуры. По иронии судьбы он именно сегодня не взял с собой своего злющего пса, который непременно обнаружил бы их громким лаем. Теплое дыхание Чхве щекочет Джиёну загривок, пуская по позвоночнику одну волну мурашек за другой. Одна рука все еще сжимает его плечо, а вторая закрывает рот. Квон не знает, что ему делать, и губы как назло пересохли так, что облизнуться хочется просто до трясучки. Возможно, Чхве считывает его состояние, потому что тут же разжимает захват. - Извини, если напугал. Заметил Луи случайно. - Напугал? – в шепоте Квона нарочитый вызов, неумело скрывающий смущение. - Брось, я тебя благодарить должен. - Должен, - неожиданно соглашается Чхве, оказываясь вдруг даже еще ближе, чем когда держал его, - а можешь? - Ч… Что?- выдержка изменяет Джиёну, когда он видит Сынхёна так близко и так внезапно. Чхве оглядывает его ошарашенное лицо и улыбается. - Ничего. Должен, говорю, будешь. Пока Джиён собирает себя в кучу, он уже остается в одиночестве. Чхве беззвучно исчезает в темноте лаза, а вместе с ним исчезает и то странное ощущение, заставляющее волоски на руках подниматься дыбом. Джиён еще несколько раз глубоко вдыхает свежий ночной воздух, чтобы успокоиться, и тоже залазит внутрь, плотно прикрывая дыру изнутри. Ему совсем не хочется, чтобы кто-нибудь о ней вдруг узнал. В коридорах тишина, ребята послушно рассосались по комнатам. Сынхён тоже. Квон ощущает легкий укол досады, он предпочел бы разобраться сейчас с тем, что тот имел в виду под долгом. Потому что должником Джиён быть ненавидит. Но, видимо, это придется отложить до лучших времен. Но будут ли лучшие… У таких, как они?