История одной болезни

Грамотно назначенное лечение ведет к устранению или облегчению симптомов того или иного заболевания.

Шедший уже третьи сутки дождь звонкими ударами капель о металлическую крышу раздражал барабанные перепонки Микки Милковича, скрывшегося на чердаке от снующих по всему дому шлюх, коллег по дрочильно-сосательному ремеслу его будущей женушки, ведущих подготовку к блядской свадьбе, назначенной на эти выходные. «Микки и Светлана навсегда» - коряво выведенные буквы на старой замызганной простыне, ставшей своеобразным холстом для ебучей надписи, сохли на полу, ярким пятном краски выделяясь на фоне деревянных перекрытий, став неплохой мишенью для летящих в них окурков сигарет, одну за одной выкуриваемых Милковичем. Яркими искрами разлетаясь по сторонам от соприкосновения с тканью, бычки затухали, лишая брюнета надежд на небольшой пожар, который, по его мнению, смог бы ненадолго отсрочить намеченное торжество, давая возможность еще пару дней дышать свободно. - Эй, Мик, нужно отвезти стулья в зал, - Мэнди позвала брата, высовывая голову из люка, ведущего в коридор. - И чё? – пытаясь подняться, спросил парень сестру, уже исчезнувшую из поля его зрения. – Сами, блять, пусть таскают ебаные табуретки, - бубнил он, спускаясь, натыкаясь на отца, ведущего очередную шалаву к себе в комнату для халявного траха. - Эй, блять, двери хоть закрывайте! – проорал он, проходя мимо своей комнаты, где, воспользовавшись моментом, Игги шпилил карлицу, на которую уже очень давно пускал слюни, пересчитывая помятые купюры, что едва хватило бы на одну дрочку. «Семье и родственникам скидка» пронеслось в голове брюнета, и, захватив куртку, валявшуюся на стуле в гостиной, он вышел во двор, где его ожидал фургон, набитый мебелью, готовый отправиться по назначенному адресу. Где-то вдалеке мелькнула фигура, макушка которой, Милкович готов был поклясться, была ярко-рыжей, но ее обладатель скрылся с глаз слишком быстро, не позволив Микки удостовериться в своих догадках. А ведь еще совсем недавно он сам точно также шпионил за Галлагером, распивающим коктейли с престарелым виагроидом, заявившимся в магазин за своей «рыжей конфеткой» в разгар рабочего дня, вызывая дикое раздражение и злость тут же забившего на малолетних покупателей дури, стоявших рядом, Микки. Допивая уже третью банку пива, Милкович стоял в тени подворотни, наблюдая за двумя мудаками, весело хохотавшими над какими-то своими пидарестическими шутками, крепко стиснув зубы, изо всех сил стараясь подавить желание пересечь улицу и размозжить морщинистую физиономию о небольшой столик бара. Желание, что не смог он сдержать в тот момент, когда стоя напротив уже вышедшей из заведения парочки, услышал злоебучее «пригласи своего парня» из растянутого улыбкой рта престарелого пидараса. Заворачивая за угол в трясущемся фургоне, готовом развалиться на первой ближайшей кочке, Микки увидел его: рыжий шел по другую сторону улицы, засунув руки в карманы парки и низко склонив голову, не позволяя рассмотреть его лица, чтобы убедиться, что синяки, оставленные на нем ботинком Милковича, уже сошли.

***

В глазах рябило от обилия розового, в который нарядила невеста своих подружек, больше походивших на участниц представления цирка уродов: кривые, косые, хромые, плешивые или чересчур мохнатые – весь бомонд блядского притона собрался в маленьком зале отпраздновать свадьбу удачно залетевшей своей коллеги. Дешевый смокинг, взятый напрокат, раздражал кожу непрекращающимся зудом, а бабочка давила на шею петлей висельника, пока Микки Милкович курил последнюю папиросу в соседней комнате в ожидании отмашки Мэнди, совершающей последние приготовления. - Меня назвал ничтожеством за то, что я хочу быть с парнем, а сам женишься на той, что ебет мужиков за деньги? – голос рыжего, раздавшийся откуда-то сбоку, ворвался в сознание, разрушая выстроенное за несколько последних дней некое подобие спокойствия. - Да какая, хуй, разница? Ну, подумаешь, бумажка, - ответил Милкович, встречаясь взглядом с широко раскрытыми зелеными глазами подходящего к нему парня, выдавая тому оправдание всего сейчас происходившего, убедить в котором даже себя самого у него не получалось. - Не для меня, - прошептал Галлагер, останавливаясь в нескольких сантиметрах от Микки, позволяя тому, наконец, рассмотреть его лицо, с горечью отметив небольшой шрам над глазом – свидетельство трусости и слабости брюнета, навсегда теперь запечатленное на бледной коже рыжего. Не получив ответа, Йен развернулся, чтобы снова исчезнуть, но тихое «подожди» за его спиной заставило обернуться. - Свадьба не помешает нам трахаться, - услышал Галлагер, совершенно не то, что ожидал, даже не подозревая о том, что небольшая фраза несла совершенно иной смысл. «Не уходи, прошу, останься» кричало что-то внутри Милковича, но слышать это брюнет отказывался. - Если тебе на меня не совсем насрать, - резко развернувшись и в два шага преодолев разделяющее их расстояние, проговорил Йен, замирая в полуметре от Микки, тут же поспешившего вытянуть руку в останавливающем жесте, - хоть немного. Не делай этого, - переходя на шепот, просил Галлагер, опуская взгляд на дрожащие татуированные пальцы на своей груди. Блестевшие непролитой влагой зеленые глаза и бешено колотящееся сердце, каждый удар которого проходил электрическим разрядом по руке брюнета, едва касающейся ребер рыжего, не позволили сказать тому и слова. Не задумываясь о том, что в помещение в любой момент может войти сестра, а еще того хуже, отец, лишь недавно успокоившийся и переставший доставать пушку каждый раз, стоило только кому-то назвать фамилию Галлагера, Микки рванул навстречу рыжему, впиваясь в дрожащие губы яростным поцелуем. Растерявшись буквально на мгновение, Йен ответил на столь неожиданные действия брюнета, впуская в свой рот настойчиво просивший разрешения проникнуть язык Микки, теперь спешившего стянуть с плеч осточертевший пиджак. Куртка Галлагера полетела на пол через несколько секунд, а две пары рук уже принялись за ремни и ширинки брюк. С огромным усилием достигнутая своеобразная иллюзия спокойствия и принятия положения, в котором оказался брюнет, разрушилась парой движений ладоней по обнаженной коже, а появившаяся было надежда на то, что пугающая зависимость от рыжего сошла на нет, рассыпалась на мелкие осколки, когда Милкович вновь почувствовал долгожданное давление члена Галлагера на сжатое колечко мышц своего заднего прохода. - Галлагер, ну, ты дал, - улыбнулся Микки, застегнув брюки и надевая пиджак. – Нужно тебя чаще бесить, - чуть поморщившись от выпускаемого Йеном сигаретного дыма очередной глубокой затяжки, чувствуя дикое желание вновь поцеловать эти губы, чтобы ощутить горьковатый привкус смолы тлеющего табака, проговорил Милкович, стараясь не обращать внимания на жжение в заднице, едва ли позабытое за столь короткое время ссоры. - Ну, так что будем делать? Скажем всем свалить? – передавая сигарету брюнету, спросил Йен, заметно повеселевшим голосом, застегивая ширинку. - Нееее. Пойду все разрулю, а ты здесь подожди, - ответил тот, поправляя бабочку, разбивая надежды рыжего на то, что это блядское представление, называемое «свадьбой», отменяется. – Надеюсь, в час уложусь, готовься ко второму заходу. - Ты же не серьезно все это сделаешь? – следуя за брюнетом, направляющимся в украшенный зал, спросил Йен, до конца не понимая только что произошедшее. - А у меня чё, выбор есть? – ответил Милкович, прекрасно понимая, что его вопрос является риторическим. Дуло револьвера отца, направленное на рыжую голову Галлагера давно все решило за него, а долго не заживающие раны на его собственном лице помогали справиться с возникающими в частые моменты раздумий сомнениями. - Это дебилизм, - проговорил Йен, останавливая брюнета. – Микки, послушай меня. Твой папаня – злой утырок-психопат, и ты дашь ему разрушить свою жизнь? – повышая громкость своего голоса на десятки децибел, начинал злиться Галлагер, не замечая того, какую реакцию вызывают его слова. - Заткнись, блять! Не прикидывайся, будто разбираешься в моем бате! – в ответ начал кричать Микки. – Не все могут… Но Милкович не смог закончить фразу. То ли появившаяся в самый разгар спора Мэнди, стала причиной к тому, чтобы заткнуться, то ли осознание того, что рыжий мудак в очередной раз озвучил давно уже известные Микки истины, опровергнуть которые брюнету не удавалось даже в своей собственной голове. - Тебя все ищут, - оповестила девушка брата, пытаясь понять, что за странного рода напряжение ощущается в воздухе. - Курю я здесь, блять, - огрызнулся Микки, выплеснув нахлынувшее раздражение и злость на ни в чем не повинную сестру, направляясь к входу в зал, - чё, не видно что ли? В последний раз обернувшись на Галлагера, все также продолжающего стоять на месте, Милкович дернул ручку двери, выходя к гостям, уже изрядно накидавшимся крепким алкоголем в ожидании запропастившегося жениха. Тихое «согласен» прозвучало под пристальным взглядом отца, изредка косившегося в направлении рыжего, решившего остаться на церемонии, присосавшись к бутылке водки возле бара. Оглушительные аплодисменты и свист прокатились по залу, когда сияющая, как красная звезда на вершине Кремлевской башни, русская шлюха ответила тем же. «Комуняка ебаная» послышалось откуда-то через пару часов, проведенных Милковичем уже в новом статусе, и, обернувшись на источник шума, Микки увидел кудрявого Галлагера, пытающегося вытолкать на улицу своего младшего брата, опустошившего уже не одну бутылку сорокоградусной жидкости. Светлана (а ведь еще пару дней назад он и имени ее не знал) лежала на их теперь общей кровати, широко раздвинув ноги, предоставляя возможность своему новоиспеченному мужу во всех подробностях рассмотреть ее разработанную половиной квартала пизденку, готовясь к обряду первой брачной ночи, не вызывая у Милковича никаких иных эмоций, кроме смеха. Подхватив свою подушку и потрепанный плед, по совместительству служивший кровати покрывалом, он направился в гостиную, намереваясь сегодняшнюю ночь провести на старом диване, впрочем, как и все последующие. Трахаться с русской блядью Микки не собирался, и даже дуло пистолета, вновь направленное на него, сейчас не смогло бы заставить его член подняться. Микки Милкович не считал себя пидором, нет, просто одно рыжее нечто навсегда изменило его представление о сексе.

***

Прошло около пары недель со дня бракосочетания. Галлагер не появлялся, а мысли о нем, что с заядлой регулярностью посещали голову брюнета, все никак не хотели исчезнуть, как бы тот не старался заменить их любыми другими размышлениями. - Кто там, блять, приперся? – услышав пару голосов, раздающихся от входа, прокричал Милкович из своей комнаты, превратившейся в семейное гнездышко новоиспеченной супружеской пары, в которой теперь он проводил времени гораздо меньше, чем раньше. - Это ко мне, еблан, - ответила Мэнди, и громкий хлопок двери оповестил Микки о том, что в их доме гости. Решив проверить, кем был решивший навестить Милковичей человек, брюнет вышел в коридор, встречаясь взглядом с зелеными глазами Галлагера, стоявшего в гостиной. Заметно протрезвевшего с момента их последней встречи. - Здоров, - улыбнулся он Йену, - уже четыре по двадцарику, - показывая тому гантелю, с которой тренировался до его прихода, проговорил он, рассматривая усыпанное веснушками лицо, на котором все никак не мог найти ни намека на испытываемые его обладателем эмоции. - Идем, чё покажу, - махнув рукой в приглашающем жесте, предложил Микки рыжему следовать за ним. – Да не ссы ты, идем. Проходя в свою комнату, стены которой теперь украшали разноцветные плакаты, пришедшие на смену нацистским лозунгам, висевшим на них с самого его детства, Милкович делился с шедшим позади него Галлагером своими скудными познаниями истории Второй Мировой, попутно размышляя над странного рода реакцией на появление рыжего в их доме. Микки никогда не считал себя пиздливым, и этот словесный понос, вызванный визитом Галлагера, ему никак не удавалось объяснить. - …она мне под столом высасывает, бля, пиздец, - проговорил он, разворачиваясь к парню, подперевшему дверной косяк, кажется, не намеревающемуся входить внутрь. Конечно, он врал, но Галлагеру знать этого не нужно. Впрочем, как и то, что Милкович давно уже не трахался ни с кем, кроме рыжего, даже к своему собственному удивлению. Последней была Энжи Заго, секс с которой по размытым воспоминаниям брюнета больше походил на укрощение строптивого бегемота, а запах пота и кислятины, исходивший от прелых складок жирной шалавы еще несколько дней после этого стоял в носовых пазухах. - Короче, завтра она в ночь, продолжим на чем остановились? – Микки не сомневался, что его намек будет с легкостью воспринят адресатом, а заинтересованно дернувшийся в трусах член уже строил планы на предстоящую встречу. – Ей можно мужиков ебать, а я чё, лысый? – улыбнулся он Галлагеру, не проявившему энтузиазма озвученному предложению. Микки Милкович не отличался чувствительностью, да и в эмоциях его окружающих он никогда не разбирался, не имея иной раз даже возможности отличить разочарование от радости. - Нет, спасибо, - наконец, ответил Йен. - Мммм, меня так просто не заведешь, Галлагер, - подумав, что некая игра, что вел рыжий, станет неплохой прелюдией к намечающемуся охуительному траху, ничуть не уступая дракам, обычно выступающим в этой роли, саркастично заметил Микки. - Я уезжаю, - добавил Йен, двумя словами опуская настроение брюнета с небес на землю. - Куда? На митинг по правам пидоров? – все же решил пошутить тот, но заинтересованный голос и дрожащие от неожиданной новости руки, одна из которых поспешила схватить початую пивную банку и поднести ее к плотно сжатым губам, чтобы в несколько глотков осушить, в попытках промочить пересохшее горло, красноречиво намекали его собеседнику о появившемся волнении. - В армию, - ответил Галлагер, а другая рука брюнета, что сжимала до тех пор тлеющую сигарету, выронила ее на уже не раз пострадавший от падающих угольков ковер. - Надо быть восемнадцати лет, - блять, это не может быть правдой. - Да, это я обойду, - продолжал гнуть свое рыжий, опуская взгляд на полосатый шарф, который все продолжал теребить длинными тонкими пальцами. - Ты охуел? Реально пойдешь? – выпалил Микки, не сумев сдержать рвущиеся наружу вопросы. - Да, завтра утром, - кивнул Йен. - Ебать, ты долбоеб, и надолго? – приближаясь к Галлагеру, продолжал допрос брюнет, не понимая, что происходит. - Четыре года. Минимум. Игривое настроение, радость от неожиданной встречи, признаваться в которой Микки Милкович не желал даже себе самому, сошли на нет, сменяясь непониманием и шоком от информации, вываленной на него рыжим, вызывая какое-то странного рода жжение в глубине грудной клетки. - Думаешь, я тебя никуда не пущу? Погонюсь за тобой, как последняя сучка? – прохрипел Микки вмиг осипшим голосом, чувствуя дикую злобу на рыжего мудака, решившего вновь указать ему на то, что Милкович способен испытывать что-то. И этому «что-то» Галлагер так удачно умудрился подобрать название на развалинах старой новостройки несколькими неделями ранее. Стараясь скрыть слезы, солью раздражающие глазницы, появившиеся вновь, хер знает откуда, брюнет отвернулся, отходя к окну, крепко сжимая кулаки в жесте бессилия, а рыжий, не дождавшись от него того, ради чего сюда заявился, развернулся, направляясь к выходу. - Не надо, - вырвалось у Милковича прежде, чем тот успел об этом подумать, а первая соленая капля скатилась по щеке. - «Не надо» что? – Обернувшись, спросил Йен, давая Микки последний шанс реабилитироваться. - Просто… Но Микки Милкович всегда славился своим умением просирать все возможности, подаренные ему свыше. Сидя на старой кровати, растирая по щекам текущие слезы, он проклинал блядского Галлагера, успевшего уже скрыться за входной дверью; чертову Мэнди, оповестившую его о своей осведомленности, бросив в лицо ядовитое «тряпка»; и свою слабость, вновь вставшую на его пути непреодолимой стеной.

***

- Уебывай нахуй, рыжий педрила! - прокричал он в подушку уже глубокой ночью, несколько часов проведя за бесполезными попытками уснуть, продолжая прокручивать в голове минуты последней встречи. – Нахуй ты мне тут нужен? – прошептал он чуть слышно, чувствуя, как что-то кольнуло под ребрами. – Без тебя будет лучше, - подумал он, прежде чем провалиться в спасительную темноту. Даже не представляя, насколько сейчас он был не прав.