Привет, Джо

Когда успокоился и протрезвел, я первым делом все методично убрал, потому что не было сил смотреть на эту грязь. Это казалось мне теперь форменным оскорблением твоей памяти, и я ужаснулся от мысли, что бы подумал ты, если бы как-то увидел ЭТО. Помню, еще мама говорила нам, что наши предки – великие волшебники прошлых лет - смотрят за нами. Вот бред! Мы тогда хохотали, что великие бородачи подсматривают за нами на толчке или за ведьмочками в душе. Вдруг ты теперь там и все видел? Чувствую себя каким-то грязным после всего того, что было перед зеркалом. Грязным, испорченным ублюдком, я будто взял тебя силой или что-то типа того. Господи, какая мерзость. И вся эта кровь и оборотное, и осколки на полу. Чертов Золотой Мальчик продолжает навязчиво мелькать в моей жизни. Он обычно приходит по вечерам, говорит со мной, мы немного выпиваем, а после он уходит. Просто прощается, тихо бормочет адрес в зеленое от Летучего пороха пламя и исчезает . И однажды я понял, что жду его очередного прихода. Ты был бы не против. Ты наверняка хотел бы, чтобы я жил дальше, ведь ты именно за это платил дорогую цену. Кажется, слова этого Мальчика-который-выживает-по-жизни обретают-таки смысл для меня. Конечно, я не перестал думать о тебе. Даже наоборот. После этого эпизода с оборотным зельем я захотел тебя с новой силой. И у меня появилась безумная цель: найти как можно больше твоих волос. Я обыскал каждый угол, каждый закоулок, где была надежда найти частички тебя, перебрал и перетряс все наши вещи. Я ползал по холодным плитам пола в магазинчике, рылся в мусоре, перебрал травы и забытые нами изобретения в лаборатории. Разобрал нахер сливные трубы в душе и в том, что мы гордо величали кухней. И я нашел. Пятнадцать. Тут не было никакой уверенности, чьи они. Но я надеюсь, что хоть один твой найдется. Пожалуйста, пусть хоть один будет твоим. Слава Мерлину, что наши зелья так легко различить! В этот вечер Гарри замечает, что я чем-то доволен и вдохновлен. Говорит, что я молчу и улыбаюсь, не слушая его. Говорит, что это хороший знак, значит, что-то изменилось во мне самом. А после добавляет: «Только если ты не задумал как покончить с собой, устроив из этого самое афигенное шоу». И мы рассмеялись. Мы рассмеялись вместе. И у меня вырвалось: «И я продал бы больше билетов на него, чем было мест на чемпионате по квиддичу!» - Я купил бы твое чертово шоу с потрохами, - задумчиво произнес ты. - И убедил бы тебя все отменить, Джордж, - упор на тихое «убедил», и такой взгляд, что у меня мурашки затопали по спине строем. А мне пьяненькому рыжему разгильдяю много ли надо? Так что я просто сгреб тебя за рубашку, одной рукой подтянул тебя к себе и поцеловал. И целовал, пока сам не отбросил ненужный бокал и второй кистью не зарылся тебе в волосы на затылке. Нет, конечно, я ожидал, что ты мне ответишь. Вообще-то, нет, вплоть до той особенной фразы, но после как бы сомнений не осталось. Но чтобы ответить ТАК. Как будто ты сигнала ждал, команды, стартового выстрела в воздух. Ты сорвался. Сорвался с места, твое колено - между моих разведенных ног, а руки – на моей груди, и поцелуй от которого не хватает воздуха, жадный, но безумно щедрый. Везде руки и губы, и дыхание в темной комнате, где из света – только каминное стыдливое и покорное пламя. И я отчетливо понимаю, что это знак. Это долбанный знак! И я прошу тебя сделать кое-что для меня заплетающимся языком. Хоп, я снимаю замораживающие чары с оборотки. Хоп, кидаю один волосок – один шанс. Хоп, он все выпивает жадными глотками и вытирает рот рукой. И все меняется – я угадал - передо мной Фред. Он еще не отошел от перевоплощения, трет виски и лицо, спьяну ему не хочется задумываться слишком сильно. А у меня просто сорвало крышу. Я не даю ему опомниться, не могу насмотреться, целую каждую его молекулу, доступную для моих губ. Руки сами по себе борятся с пуговицами рубашки и побеждают раз за разом. Я с трудом выуживаю твои длинные руки из коротких рукавов. Я спускаюсь губами от шеи вниз по гладкой блестящей коже, опускаюсь на колени. Пальцы замирают над пряжкой, и я поднимаю взгляд на твое лицо. Нахмуренный, зажмуренный, открыторотый – вылитый я, но невиннее, чище, ты ждешь откровения, а я - воплощения моих фантазий. И у меня есть лишь пара часов. Твой ремень летит к чертовой матери на пол вслед за бокалом, я за руку тяну тебя в соседнюю комнату на нашу кровать. Сказать: "Было впечатляюще" - значит просто скромно промолчать, ковыряясь в носу. Ты упорно сопротивлялся тому, чтобы быть снизу, бормотал, что "ТЫ снизу не будешь никогда, это недостойно..." и бла-бла-бла. Но я-то знаю, где тебе место, Фредди. О, как ты сопротивлялся! Это была лучшая игра, достойная маггловского Оскара. Ты так вошел в роль, что даже кусал мои пальцы, наглец! Но когда я вставил их, куда надо, а твой член взял в рот во всю длину, ты мгновенно сменил амплуа и самозабвенно отдался сначала пальцам, а потом и моему члену. Сейчас я поражаюсь своей собственной раскованности, так я не вел себя ни с кем и никогда. Наверное, мои мозги и тело, точно знающие, что мой брат мертв, восприняли это все как сон, как что-то нереальное. Первый раз я вошел в тебя медленно, зажав стонущий рот поцелуем и крепко удерживая твои руки, ты по-прежнему не сдавался без боя. Потом твои руки пришлось отпустить, попутно закинув твои худые длинные ноги на плечи, впиваясь пальцами в твои бедра. Ты кричал от удовольствия, когда я вбивался в тебя на предельной скорости. Мои яйца звонко и мелко шлепаются о твою задницу "цок-цок-цок-цок", ты тянешь что-то вроде: "Ааааааа, а, а, а, о, Джоджоджо, аааа, о, нет...", кровать и пол немилосердно скрипят - это звук. А две оранжевые колченогие табуретки, спутанные как попало ножками на полу - это вид того, как я и мой брат занимаемся сексом. Мне захотелось побыть немного жестоким. Я резко вышел из тебя, и ткнулся членом тебе в рот, пропихнул его внутрь, в самое горло. Я толкаюсь глубже, почти выхожу и толкаюсь снова. Моя рука на твоем затылке помогает тебе понять, что нужно делать. Это так... Так. Ужасно-прекрасно, будто я смотрю, как ты насилуешь меня или кто-то другой - тебя. Я не пьян, но мне все равно, как это выглядит, пусть ты видишь это с волшебных небес нашей мамаши. СМОТРИ, КАК НАМ МОГЛО БЫТЬ ХОРОШО! Я резко перехожу от жестокости к нежности и глубоко целую тебя - в губы и всего. Делаю самый энергичный в жизни минет тебе, сопровождая все действо пальцами внутри тебя - двумя, тремя, четырьмя. Я просто очень хочу, чтобы ты кончил. И не просто кончил, а забрызгал нахер все вокруг, замарал все простыни. Ты кончаешь не прекращая свое "Ааа, да, нет, Джооо, о Мерлин". А затем я без всяких прелюдий ставлю тебя как мне надо - раком - утыкаю в подушку лицом, наваливаюсь всем телом. С всех сил сжимаю твои рыжие волосы и каждый-каждый сильный толчок сопровождаю фразой "Я люблю тебя". В какой-то момент с вербальным потоком любви из меня извергается и физиологический. Тело сводит будто судорогой. Я скатываюсь с тебя, тяжело дыша, и притягиваю к себе. Целую твои веснушчатые плечи со спины, переворачиваю тебя лицом - вылитый я - мокрый, уставший, удовлетворенный, только с ухом, шокированный и немного испуганный. И я целую-целую-целую тебя. И плачу. Плачу, потому что тебя все равно нет в живых, а целую, потому что все равно не могу остановиться.

***

Утром я проснулся в одиночестве. Ты свинтил, хренов спаситель волшебного мира? Или я двинулся и выдумал все от начала до конца? Боггарт меня возьми! Почему прямехонько вокруг моего члена обвился, вы только подумайте, длинный-предлинный платиново-белый волосище!?