Лоскутная мозаика

Сецуна застыла на пороге палаты и внимательно посмотрела на мужчину, лежащего на койке. С каким бы удовольствием она его придушила собственными руками, просто положила ему на лицо подушку и давила столько, сколько понадобится, чтобы он больше не жил. Но сейчас в её интересах совершенно обратное, и это сводило её с ума. Была права Миранда Вентер, ей нужно было вовремя остановиться и отказаться от её дела, отойти в сторону или хотя не кидаться так рьяно влезать во все то дерьмо, во что она влезла. - Кто вы? - нет, она не вздрогнула от этого голоса, но стало неуютно. Она обернулась медленно, словно нехотя, делая одолжение говорившей. Все же она не первый день была адвокатом и успела пообщаться не с одним представителем не самой лучшей части человечества. - Мейо Сецуна, позволю представиться, - ровным и холодным тоном произнесла она, достав из кармана визитную карточку и протянув её девушке, стоящей напротив. Красивой девушке, между прочим, только уж больно худой и изможденной. Смотрящей на нее волком. Хотя было странное мгновение, словно бы девушка её узнала, будто они были когда-то уже представлены друг другу, но она сама успела это основательно забыть. Что-то было в глазах напротив от узнавания и неверия, сменившееся нотками боли, затравленности, злости и безысходности. А потом появился вот этот взгляд исподлобья. - Что вам нужно? - невежливо поинтересовалась она, пытаясь проскользнуть в палату, но Сецуна резким движением перегородила ей дорогу. - Позволите пройти? - Не позволю, - столь же размеренно и даже чуточку свысока ответила она, поправив на плече сумочку. - Этот мужчина вверен моим заботам, так что в моей власти вышвырнуть вас отсюда куда подальше, а не только просто не пустить в палату, - добавила она, смотря в глаза девушки. - Что?! - сколько было в этом возгласе недоумения и даже боли. Это было что-то личное? Сецуна обернулась на лежащего обездвиженного мужчину, хмыкнула, снова посмотрела на девушку и иронично вздернула бровь. О, этому она научились у того же Нормана, он умел мастерски играть лицом. - По какому праву?! - взвизгнула её визави. - Разве вы являетесь родственником этого человека, чтобы что-то требовать от меня в качестве доказательства? - фыркнула женщина, потянувшись за своим элегантным и откровенно дорогим портфелем. - И все же я удовлетворю ваше любопытство. О, документов у нее было в избытке, даже чтобы удовлетворить любопытство самого Нормана Аркса, а не только эту девочку. Она с интересом наблюдала, как бумаги подрагивают в нежных ручках, как лихорадочно вычитываются строки. Но увидев последний документ она вздрогнула, и бумаги выпали из её пальцев, разлетевшись по всей палате. - Не может быть, - Сецуна даже заинтересовалась, что вызвало подобную реакцию. Оказалось - банальный факс из Италии с размашистой подписью, официально подтверждающий все остальные документы, полученные сегодня экспресс-почтой. - Как он мог? - Я не знаю, о чем вы и о ком идет речь, - Сец безразлично пожала плечами, хотя отчего-то ей стало очень жаль эту девушку, такую потерянную сейчас, - но убедительно попрошу вас удалиться. Жизнь продолжается, вы можете быть свободны. В другой ситуации Сец была бы более приветливой и человечной, но сейчас она должна была быть той, кого из нее сделали. Она боролась, она готова была сражаться за свое дело как угодно и с кем угодно, даже с ветряными мельницами. И если для этого нужно вышвырнуть эту миловидную девушку вон, если придется ухаживать и заботиться о монстре, она будет это делать. До тех пор, пока ей не дадут свободу. А вот уж тогда она отыграется по полной программе на каждом, кто доставил ей столько неудобств и унижений. - Могу я иногда приходить и справляться о его здоровье? - неуверенно поинтересовалась девушка, когда Сецуна уже повернулась к ней спиной, сделала шаг в палату, тем самым отрезая ей путь и вычеркивая из данной действительности. - Конечно, Вы всегда можете позвонить в регистратуру, Вам ответят, - любезно ответила Сец и решительно прикрыла дверь прямо перед искаженным лицом миловидной девушки, имени которой она так и не узнала. Да и к чему? Никакой роли в её жизни она не сыграет наверняка, а отягчать и без того загруженную память лишними деталями она совершенно не хотела. Три шага до койки. Вдох и резкий выдох. Она открыла глаза и посмотрела на мужчину. "Ненавижу". И ни одной эмоции более. Она старалась думать о том, что она делает: подняла руку, поправила одеяло, осмотрела палату, подошла к столику, налила себе воды в стакан. Это отвлекало от мыслей о том, что она чувствует к человеку, которого обязана теперь беречь как самое дорогое. Ненависть разъедала разум, а желание убить впервые так сильно овладевало её разумом, до непроизвольного желания в руках сделать что-то непоправимое. "Я хороший человек, я никогда не пойду на это! Я смогу это вытерпеть, чтобы вернуть все то, что у меня было. Это всего лишь какое-то время, это всего лишь недели или месяцы, но я смогу это сделать, даже если мне хочется удавить его прямо сейчас! Я хороший человек, я смогу!" Она стояла у койки, медленно отпивая по глотку прохладную жидкость, и рассматривала идеальное мужское лицо, резкие черты, высокие дуги бровей, на удивление длинные ресницы, тонкие губы, даже сейчас плотно сжатые в упрямую линию, белесые волосы, отросшие чуть длиннее, чем она помнила. Идеальный мужчина, только вот внутри это было чудовище, монстр, жизнь которого не стоила и цента. Хотя, о чем это она? Стоила и стоит... бешеных денег. - Мейо? - от этого хриплого шепота она чуть не подпрыгнула на месте, испуганно выпустила стакан из пальцев, и он разлетелся на мелкие осколки, встретившись с кафельным полом. Все происходило для нее как в кино, когда пленку пускают в замедленном режиме, и она смотрела на происходящее словно со стороны. - Что ты здесь делаешь? - Проявляю человеколюбие, - ровным тоном произнесла она в ответ, взяв себя в руки. Не выяснят же отношения с почти что калекой, который в данный момент зависит от других не меньше, чем она. На какое-то мгновение её охватила жестокая радость из-за того, что он сейчас полностью в её руках, она может сделать с ним, что ей будет угодно. Наверное он прочитал её мысли, потому что вырвавшийся из его горла звук можно было понять только как злой смех. Сецуна пожала плечами, принимая правила игры. - Что произошло? - слова давались ему с трудом, но то упорство, с которым он удерживал себя в сознании через слабость и боль, через онемение и страх заставляли уважать его. Сецуна всегда уважала его как отличного соперника, как достойного врага, с которым можно сражаться на равных, когда не жульничает его окружение, даже несмотря на то, что обычно окружающие его люди испытывали по отношение к нему лишь страх. - Я помню огонь... много огня... и крики. - Это была авария, - медленно ответила Сецуна, хотя достоверно так никто и не смог понять, что же произошло. Приходилось повторять то, что было написано в полицейском протоколе, составленном со слов, кажется, именно той девушки, которую она так грубо выставила из палаты. Это была странная авария: автомобиль практически не пострадал, только была покорежена вся правая сторона, вырвана с корнем водительская дверь, полопалась и обуглилась краска и выгорели все внутренности. Свидетели говорили о взрыве, но специалисты продолжали пожимать плечами, а хозяева Нормана Аркса вели усиленное расследование произошедшего. - Тебя вышвырнуло из машины, но Джон Флайм не смог выбраться. Он погиб при взрыве. - Это тоже было загадкой, потому что он молодого талантливого художника, каким был Джон Флайм, не осталось ничего, даже пепла, словно его и не существовало вовсе. Но брат Нормана с маниакальной ожесточенностью до крика утверждал, что тот был в машине, что он погиб у него на глазах. И в это верили все, кто смотрел в его зеленые прозрачные глаза, остекленевшие от ужаса и боли, сухие и пустые. "А ведь Яспер не задал ни одного вопроса о здоровье своего брата, словно того и нет", - вдруг подумала Сецуна и посмотрела в глаза Нормана. Но он уже смежил веки и хрипло застонал сквозь сжатые зубы. Силы оставили его, а он наверняка хотел бы спросить, отчего он не чувствует большую часть тела. Или он еще этого не понял? - Прости, Зой, - сквозь сон пробормотал Норман Аркс еле слышно, и Сецуна дернулась, словно её ударило электрошоком. Это было слишком знакомо, это было как гвоздем в самое сердце, это было как обухом по голове. Сердце словно зашлось на мгновение в болезненном спазме, а затем продолжило размеренно перекачивать кровь по венам, а женщина у койки прерывисто дышала, вцепившись пальцами до судороги в железные перила койки. Это было что-то неуловимое, основательно забытое, очень болезненное. Она попыталась вспомнить, но чем больше думала, тем сильнее понимала, что это имя ей незнакомо. - Он тебя простил, - непроизвольно вырвалось у Сецуны помимо её воли, а рука легла за высокий открытый лоб. Кожа под ладонью была прохладная и сухая, пальцы скользнули дальше, очертив контуры лица, легко коснувшись скул. - Он всегда тебя прощал, - добавила она и вздохнула. Она была уверена, что сказала нечто правильное, хотя и не понимала, откуда взялись эти мысли. - Спасибо, - ответил он, даже не выходя из сонного транса, и снова это странное чувство кольнуло в самое сердце. Сецуна медленно опустилась в кресло у койки и положила ладонь на его ладонь, мягко поглаживая. Кажется, следующие месяцы будут для нее достаточно трудными совсем по другим причинам, нежели она думала, когда входила в эту палату.