Лоскутная мозаика

Ноги месили вязкую грязь на набережной, пронизывающий ветер забирался под куртку и морозил кости. От него было не спрятаться, не скрыться. Кроссовки промокли насквозь, но он не обращал на это внимания, тупо перебирая ногами по грязному мокрому асфальту. Он ощущал себя тупой скотиной, бредущей в поисках своего стада, но ощущающей вокруг себя только пустоту. Его вывел из себя лишь гулкий колокольный звон, эхом растекшийся под серыми тучами, прибитый дождем к земле. Непроизвольно посмотрев вверх он почти сразу закрыл глаза, провел рукой по лицу, вытирая противную влагу. Как он не заметил, что дождь разошелся и грозил перерасти в противный нудный дождь? Бежать было некуда, прятаться под козырьками парадных - не стоило, заходить в кафе было не на что. Он устал бегать, устал прятаться, просто устал. Раньше казалось, что после войны жизнь начнется настоящая, яркая, насыщенная. Что в той самой жизни он будет таким же живым, как в глупые моменты, когда слизывал как в детстве с пальцев липкое мороженое. Ему казалось, что там, в этой новой жизни у него появятся друзья, девушка, семья и дети. Только не учел, что он не будет нужен никому таким, какой вернулся с войны: высокий, широкоплечий, приволакивающий левую ногу, с плечом, кожа на котором пошла буграми после сильного ожога, с колючим взглядом исподлобья и молчаливый. Впрочем уже давно никому не было никакого дела до его плеча. Под ногами противно хлюпнуло, и Эндрю очнулся от раздумий. Странно, в этой стране лужи, растекающиеся в стихийные озера, были каким-то хроническим явлением. Любой дождь превращал тротуары и дороги в непреодолимое препятствие, снег смешивался с грязью, становясь отвратительной массой, приправленной химикатами. Он нигде еще не видел, чтобы осадки несли за собой столько отвратительных впечатлений: ноги становились сырыми моментально, обувь портилась через несколько дней, особенно дорогая, из натуральной кожи, а пролетающие с бешеной скоростью автомобили могли окатить с ног до головы холодной противной жижей, фонтаном взлетающей из-под колес. Он скептически осмотрел свои ботинки и вздохнул. Пора уже обзавестись здешней обувью, которая портится только от химического воздействия, а не носить купленные в Италии ботинки. Вздохнув, он осмотрелся по сторонам и тут же заметил девушку, переходящую дорогу, и летящий автомобиль с тонированными стеклами. Тело действовало автоматически: он выскочил на проезжую часть, с силой дернул девушку на себя и отбросил в сторону, а затем... ...в нос ударил запах лекарств. - Где я? - вопрос дался ему с трудом. Губы потрескались, во рту было сухо как в пустыне. Он прикрыл глаза и снова провалился в какую-то муть. ...Падающее тело девушки с золотистого цвета волосами, уложенными в замысловатую прическу. Высокий парень с длинными волосами, сгорбившийся над упавшим телом. Блондин, вытирающий кровь с лица, держащий висящую плетью руку, смотрящий вперед и вверх. Витающая в воздухе женщина, в ладони которой разрастался черно-фиолетовый шар. Дикий скрипучий смех, похожий на очередь из автомата или на скрип тормозов... - Молодой человек, - он снова открыл глаза и уперся взглядом в лицо пожилой женщины. Она что-то говорила, но он не знал этого языка, поэтому попробовал улыбнуться и покачать головой, но вышло плохо. Женщина понимающе вздохнула и вышла, проверив подсоединение капельницы к локтевому сгибу. Он поморщился, потому как никогда не любил больницы и их запах. Хотя кто их любит? Врачи? Медсестры? Ему казалось, что они тоже тихо ненавидят все это, приходя домой трут кожу до красноты, чтобы она перестала пахнуть тем местом, где они проводили большую часть жизни. Чтобы они перестали пахнуть смертью, болью и страданиями. Он попытался пошевелиться и тут же скривился от боли, которая колом вонзилась в позвоночник и голову. Пошевелил пальцами ног и успокоился - обездвижение ему не грозило. Осмотрелся и увидел в углу девушку, скромно примостившуюся на стуле и читавшую книжку, задумчиво накручивая на палец кончик длинной косы. - Кто вы? - хрипло спросил он, и девушка чуть не свалилась со своего стула от неожиданности. Книжка упала, как ему показалось, с грохотом. Она смотрела на него огромными глазами, и он тут же подумал, что надо было хотя бы основные выражения научиться говорить. Понимает ли она его вообще? Он прикрыл глаза, сгребая в кучу знания, которые, казалось, растворились, и спросил теперь уже по-английски. - Где я? - В больнице, - тут же раздалось в ответ на ломаном английском с диким акцентом. - Вы спасли мне жизнь. Меня Катей зовут, - представилась она, потом закусила нижнюю губу, задумавшись, улыбнулась и добавила, - Кэт. - Эндрю Доэр, очень приятно, - выдавил он, сознавая, что устал даже от столь ничтожного усилия. - Вы спасли мне жизнь, - как-то уж очень тихо произнесла девушка, но, лишь взглянув на нее, он увидел насколько ей было страшно. - Спасибо, - и улыбнулась. Чуть вымученно, но все же настолько искренне, что хотелось ответить. И он улыбнулся в ответ. Странная девушка: она смущалась смотреть на него, но если смотрела, то открыто, хотя щеки заливал румянец; на её лице не было ни капли макияжа, но и без этого она казалась очень красивой, как бабочка, еще не до конца раскрывшая крылышки; она нервно теребила кончик косы, и он был уверен, что это хроническая привычка, такая детская и такая трогательная. Хотя что вообще такого было в этой девушке? Вероятно он очень давно не имел дело вот с такими юными созданиями. - Что вы читаете? - спросил он достаточно вежливо, с расстановкой, чтобы она сразу понимала вопрос. - "Война и мир", - со вздохом ответила девушка, поднимая книгу и аккуратно, почти с благоговением проведя пальцами по корешку, - задали для школы. Очень трудно читать, много диалогов по-французски. А мы в школе учим английский, - и тут же покраснела, потому что и ломаные рубленые фразы, и акцент, и словарный запас говорил о том, что и английский либо преподавали, либо учили из рук вон плохо. Эндрю улыбнулся. - И много прочитали? - поинтересовался он, когда она снова устроилась на стуле, заложив пальцем место, где читала. - Нет, вовсе нет, я не люблю читать про войну, - и она смутилась, бросив мимолетный взгляд на его плечо. На мгновение ему стало неуютно, что она так быстро сделала вывод о причине возникновения его ожога: не в аварии, не какая-то катастрофа, не случайный ожог, а именно последствия войны. - Если вам не помешает, я могу читать вслух, - добавила она и улыбнулась. Ей отчего-то нравился этот молодой мужчина, и вовсе не потому, что он спас ей жизнь. Было в нем что-то притягательное, теплое и родное. Катя давно не встречала таких людей, их почти не было в её жизни: родителей она не помнила, а бабушка Оля умерла прошлой зимой. В детском доме совсем не было места дружбе или привязанностям, её там не любили, а она не понимала, почему обязана жить в этом ужасном месте, а не дома у бабушки в просторных комнатах, увешанных картинами, уставленных стеллажами с всевозможными литературными раритетами. Книга, которую она так некстати уронила, была из библиотеки бабушки, она шла как раз оттуда, когда переходила улицу в неположенном месте, пытаясь при этом не попасть в огромное грязное месиво очередной лужи. - Читайте, мне будет приятно, - кивнул он и прикрыл глаза. Так было легче, он на самом деле устал от столь небольшого усилия как этот разговор. - Хорошо, - она удобно устроилась на стуле, очень по-домашнему поерзав на нем, открыла заложенную страницу, ненадолго зажмурилась, и начала читать с выражением. Эндрю мягко улыбнулся краешками губ. - Она стояла опустив свои тоненькие руки, и с мерной поднимающейся, чуть определенной грудью, сдерживая дыхание, блестящими испуганными глазами глядела перед собой, с выражением готовности на величайшую радость и на величайшее горе. Ее не занимали ни государь, ни все важные лица, на которых указывала Перонская, — у ней была одна мысль: «Неужели так никто не подойдет ко мне, неужели я не буду танцевать между первыми, неужели меня не заметят все эти мужчины, которые теперь, кажется, и не видят меня, а ежели смотрят на меня, то смотрят с таким выражением, как будто говорят: „А! это не она, так и нечего смотреть!“ Нет, это не может быть! — думала она. — Они должны же знать, как мне хочется танцевать, как я отлично танцую и как им весело будет танцевать со мною». Голос девушки был нежным и приятным, она читала с выражением, хоть и старалась быть тише. Эндрю приоткрыл один глаз и незаметно наблюдал за ней: она водила пальцем по строчкам, хмурила брови, а потом мимолетно улыбалась какой-то своей мысли. Может быть она представляла все происходящее? Он знал, что зачастую сложные книги воспринимаются через представление объемной картинки, а не через сухие слова, напечатанные на бумаге. Её голос убаюкивал, но Эндрю, даже снова смежив веки, не спал. Перед его мысленным взором возникла огромная зала, залитая мерцающим светом тысяч свечей, отражающимся в многочисленных зеркалах, начищенных до блеска канделябрах и бриллиантах, украшающих одежды и прически гостей. Вот высокий мужчина в полковничьем белом мундире легкой рукой коснулся гибкого стана юной прелестницы, только что нетерпеливо высматривающей в толпе того, кто пригласит её на первый взрослый танец, повел ее в танце, вот легко зашуршали ткани, поскрипывал паркет. От диадемы девушки в красном солнечными брызгами разлетелись отражения множества свечей. А буквально в паре метров на банкетке восседала красавица, обмахивающаяся веером, окруженная мужчинами. Она красиво улыбалась, но глаза ее были скучающими и холодными, и горделивая её осанка, и жесты, и этот веер в её руках, сверкавший алмазной отделкой, - все говорило о надменной величественности. Нежно пели скрипки, выводили свою мелодию инструменты, задавая ритм для горделивого плавного вальса. У него закружилась голова от этого движения, от эмоций, витающих в воздухе, от величественности происходящего. Все это было с ним, вокруг него, и он был частью чего-то огромного и важного, чего-то яркого и величественного. Вспышка света отразилась от кулона девушки, мягко скользнувшей мимо него. Мягкий мелодичный смех был прерван властным взмахом руки женщины без возраста, восседающей на троне, в серебристые волосы которой была вплетена тонкой работы диадема. Оба его брата медленно скользили вдоль стен мимо танцующих пар и просто ведущих неспешную беседу, словно бы продвигаясь к точно обозначенной цели, а он застыл при входе, не решаясь сдвинуться с места. Он единственный оставался на посту своего долга. - Ты должен отдохнуть, мой друг, - его плеча коснулась ладонь молодой женщины, чье присутствие неизменно завораживало его, и он обернулся. Невероятного цвета глаза королевы смотрели мягко и отчего-то печально. - Сегодня ничего не случится. - Тогда, - он медленно опустился на одно колено, - простите ли Вы мне мою дерзость, моя королева, и примете ли приглашение на танец? - Да, - почти шепотом ответила девушка, вложив тонкие подрагивающие пальчики в его широкую, покрытую мозолями ладонь.