Лоскутная мозаика

Они встретились случайно среди развалин Форума. Было удивительно, что вообще такой человек, как Маурицио Стар, делал в этом месте. Короткие черные волосы оттеняли бледную кожу: странно было видеть такую в Италии, но все знали, что загар не ложиться на кожу Маурицио никогда. Черный, застегнутый на все пуговицы костюм тройка, черная же рубашка, и единственное яркое пятно - красная роза в петлице. Из идеального образа мрачной личности выбивалась еще одна деталь - седая прядь в волосах, придававшая некий лоск и загадочность, падала на глаза, и молодой мужчина постоянно смахивал её. А еще длинный шрам от виска с уголку рта, свежее приобретение, практически незаметное на бледной коже, но тут же искажающее лицо, когда его хозяин пытался улыбаться. Они столкнулись плечами вроде бы случайно, но этого было недостаточно для начала разговора. Взгляд мельком, равнодушное: "Scusate", - и они разошлись, как в море корабли, словно никогда не встречались. А у Яспера защемило сердце от всей той боли, что испытывал его брат. Иногда он начинал ненавидеть проснувшуюся у него эмпатию, потому что самая острая боль приходила неожиданно и нежданно, как и вот такие встречи. Он уже отчаялся встретиться хоть с кем-то из братьев, он искал их всюду, где только мог, но судьба снова подкидывала ему странный карточный расклад, предлагая сыграть партию в подкидного. Яспер обернулся и смотрел в напряженную широкую спину, обтянутую дорогой тканью пиджака, и думал о превратностях судьбы. Месяц назад он вернулся в Рим из Канады. На его ладонях до сих пор сохранилось тепло мрамора, к которому он прикоснулся, выводя пальцем имена, выдолбленные в камне. Каролл Флайм, яркая и необузданная, теплая и нежная, вдумчивая и страстная, - Яспер сильно жалел, что в этой жизни им не удалось встретиться лично, хотя когда-то Карнил он терпеть не мог за несносный характер. Джон Флайм, злой и нежный, страстный и верный, мстительный и справедливый одновременно, одно сплошное противоречие в хрупком теле. Яспер наблюдал, как на каменной плите выбивали и его имя, а, казалось, выбивают это имя у него в сердце. Сколько носителей силы стихии осталось в этом мире? Не так и много... И с каждым носителем, уходящим на новый виток перерождения, истончалась душа. Сейчас он это понимал как никогда. Красный букет на сером мраморе, под которым была лишь пустота: и от Карнил, и от Зойсайта не осталось даже пепла, который можно было бы предать земле. Яспер ёжился под пронизывающим ветром, обнимал себя за плечи, пытаясь согреться и прогнать озноб, но это царство смерти и печали выхолаживало не хуже разговоров с Кунсайтом. Но когда он, прощаясь, коснулся камня, то чуть не вскрикнул, - тот был теплым, словно изнутри его подогревал ровный огонь. Первые дни он жил у Литисии, но ему было неудобно находиться рядом с её супругом, который смотрел настороженно, словно чего-то ожидая от него. Целителю казалось, что они друг друга должны знать, но этот образ никак не всплывал в памяти, казалось, что нечто подобное происходит и с Максимилианом. Он чувствовал в нем силу, которая не помещалась в сознании, такую родную и в то же время такую далекую. Холодную, отличающуюся от той, что владел он сам или его братья. Это завораживало и пугало. Литисия... Яспер старался как можно меньше касаться этой девушки, чтобы не допустить того же, что он уже совершил. Он до сих пор холодел от ужаса, когда вспоминал о смерти Элеммир, когда представлял её в объятиях холодеющего льда, в котором продолжало биться сердце. Это так ужасно! Яспер, не знавший в этой жизни войны, не мог смириться с тем, что стал причиной гибели ни в чем не повинной девушки, за которой последовал Зойсайт. И со злостью, ему не свойственной, не мог смириться с тем, что это все почти сломало Минорию. Он устал быть среди людей, но и одиночество не приносило облегчения. Его душу раздирало изнутри, его сознание стонало под гнетом воспоминаний, хлынувших в голову словно лавина. Часто он хотел разбить голову о древние итальянские камни, но что-то останавливало его. Еще не время, не его время... и эта мысль пугала еще сильнее. Маурицио Стар остановился и замер, словно дикое животное, почуявшее опасность. Мгновение, и они уже смотрят друг другу в глаза, и Ясперу захотелось сжаться до размеров молекулы, раствориться, исчезнуть. Маурицио решительно шагнул назад, а Целителю захотелось бежать сломя голову, но ноги словно приросли к камню, на котором он стоял. На протянутую руку он смотрел как на врага, но все же заставил себя прикоснуться к холодной шершавой ладони. - Разве мы с вами знакомы? - его голос оказался сиплым и чужим. - Ваш брат - Норман Аркс, - в голосе утверждение, на губах - колючая улыбка. - Вы похожи. - Боюсь, что для меня это не совсем комплимент, - непроизвольно Яспер скривился, а Маурицио раскатисто расхохотался. - Вы правы, - отсмеявшись произнес Маурицио. - С каким бы удовольствием я пустил ему пулю в лоб. Надеюсь, сейчас ему настолько же плохо, как и тем... - он осекся и тряхнул головой. - Простите, ведь он Ваш брат, я не имел права. - Вы так сильно его ненавидите? - глупый детский вопрос и пожатие плечами в ответ. - Вы и Миранду так ненавидели? - и тут он отшатнулся. Глаза собеседника потемнели и наполнились болью и злобой, граничащей с бешенством, ноздри раздулись словно у быка на корриде. Все случилось слишком быстро, чтобы Яспер успел понять, что произошло: мощная подсечка под ноги, вжатое в грудь колено, сдавленное локтем горло и глаза в глаза. Яспер давно не был в шкуре Целителя, мирное время притупило его реакцию, а вот Воитель оставался тем, кем был рожден многие жизни назад. Ярость войны из него было не выбить никакими перерождениями. "Вспомни же!" - стонало его сознание, но Целитель был слишком слаб для своего брата физически, он мог лишь судорожно пытаться хватать ртом воздух и царапать ногтями каменистую землю, не имея возможности шевелиться. Глаза Воителя были сейчас такими, какие он видел у демонов, какие он видел у Зойсайта, когда тот потерял контроль над собой. И впервые ему стало страшно, что он не успел. - Откуда вам это известно? - голос Маурицио был таким низким и хриплым, что Ясперу на мгновение показалось, что душат их обоих. Колено еще больнее врезалось в грудину, и Яспер закашлялся так, что чуть не выплюнул легкие. По крайней мере ему так показалось. - Брат, - он хрипел, хватая ртом воздух, он видел перед собой черноту, из которой нет возврата. Он молил своего брата, но услышал лишь хриплый надтреснутый смех. - Норман не такой дурак, - голос был больным, Целитель ощущал его бешенство, страх и ненависть своей шкурой. - Брат, - он из последних сил цеплялся за душившую его руку, царапал до крови бледную кожу. Маурицио отпустил его столь же стремительно, как и придавил к земле. Вспышка бешенства прошла, словно её и не было, а элегантный высокий мужчина стоял рядом и оправлял манжеты, стряхивал с отворотов пиджака несуществующие пылинки, как аристократ на званом ужине. - Вам помочь подняться или Вы спутали камни Форума с центральным пляжем? - Обойдусь, - сдавленно просипел Яспер и мучительно закашлялся под насмешливым взглядом чужих глаз. Да, они были чужие, хотя он и помнил их цвет, выражение. Сейчас он очень хотел, чтобы рядом была Миранда, она бы знала, что сказать и как. Она одна смогла бы... - Больше никогда не касайтесь имени этой девушки, - произнес ленивым тоном Маурицио, смотря куда-то вдаль, а может быть на древние камни, ища в них что-то такое, неподвластное никому другому. - Никогда бы не подумал, что только имя может доставлять столько моральных неудобств, - проворчал Яспер, совсем позабыв про самосохранение. Голова его была пуста, хотя скорее в ней гудело мощным набатом, все кружилось, а желудок скручивало мощными рвотными спазмами. Но он хватал ртом раскаленный римский воздух, заталкивая все внутрь себя, дыша глубоко и натужно, чтобы не показать своей слабости. Отчего-то он вдруг вспомнил, что Миранда когда-то говорила: "Нет ничего хуже, чем показать своему оппоненту свою слабость, кем бы он ни был". Интересно, у неё получилось до конца следовать этому постулату? - В следующий раз думайте, - холодно бросил через плечо Маурцио и удалился быстрым чеканным шагом. - А будет следующий раз? - тихо спросил Целитель, смотря в широкую спину и кусая губы. Сейчас он не знал, нужна ли ему эта встреча, чего он хочет добиться, что он хочет получить. Он еще не нашел Созидателя, а уже встал перед серьезной дилеммой - нужно ли было вообще кого-то искать? Это был еще один вопрос к тому, который он задавал сам себе с приезда в Италию: имел ли он права так поступить с Кунсайтом, запечатать его воспоминания? Зачем он это сделал? На тот момент ему это казалось правильным, но с течением времени он начинал понимать, что это была банальная месть Минории, банальное желание сделать её несчастной в личной жизни, чтобы и она поняла каково любить безответно. Имел ли он право? Раз за разом он вспоминал обратное заклятие, раз за разом представлял, как разрушит печать на памяти о прошлых жизнях, каждый раз представляя лицо Минории... И тут же картинка словно застывала, а из глубины души поднималась черная волна злости и холода. Нельзя так презирать и злиться, но Яспер Аркс не был бы собой, если бы не испытывал эти чувства, все же его братом был Норман Аркс, а лояльность и мягкость Целителя проснулась в его душе не так и давно.