Кадмий

Конечно, в ее квартире не стоит елка. Придя после новогодней вписки домой, Ив не выдерживает головной боли и заваливается спать, забив на работу и поджимающие сроки. Она закутывается в одеяло как в кокон и пытается отогреться — все же в пальто зимой не особо тепло, даже если под ним еще две кофты. Свинцовая усталость начинает разливаться по всему телу, стоит ей только устроиться и закрыть глаза; во рту пересохло после травы. Ив в который раз задумывается о том, чтобы бросить пить. Под "бросить" она имеет ввиду "прекратить длительные запои и пить не чаще, чем раз в неделю". Но она прекрасно знает, что как только побочные эффекты отступят, она тут же забудет об этом желании, вызванном лишь остатками инстинкта самосохранения. Ей абсолютно на все наплевать, тем более уж на собственную печень. Она думает о том, что нужно повидаться с близкими друзьями, с которыми она не встречалась уже порядка месяца. Нужно дорисовать заказы и начать работать. Нужно найти стимул жить. Нужно снова начать рисовать так, как она рисовала раньше, потому что в тех рисунках, что она делает под заказ, есть атмосфера, красивая рисовка и притягательные цвета, но нет никакой глубины. Когда она долгое время рисует нечто бессмысленное, ей начинает казаться, что она себя исчерпала, и это отвратительно. Посреди череды всех этих "нужно" она проваливается в небытие. Из приоткрытого окна с постоянной периодичностью пара-тройка снежинок приземляются на портреты. Однажды ночью, на отходах, Ив сидела на этом подоконнике, по обеим сторонам от нее стояли те же портреты, а также иконы. Из распахнутого окна так же летел снег, приземляясь на лужи крови, которые медленно расползались по этому подоконнику, мягко касаясь низа икон и холстов, впитываясь в них, и снежинки растапливались в этих лужах. Эта комната так похожа на больничную палату — в ней грязно-белые стены и белый потолок, с которого холодным светом тускло сияет лампа. Комната просторна. В ней находятся кровать, книжная стойка, маленький диван и стол, но все эти вещи занимают только половину пространства. Сколько-то лет назад Ивен пыталась разрисовывать стены, однако покрыла гуашью даже меньше одной десятой плоскости. А затем она обратно замазала все белым. Она словно попыталась начать жизнь с чистого листа, в ожидании того, что сможет переписать всю свою историю и себя саму, но внезапно осознала: она не знает, что писать. Поэтому ее лист до сих пор пуст. Ее квартира сама как небытие, словно она находится вне времени и пространства. Внутри этих четырех стен ничего не меняется, кроме количества накапливающейся пыли. Там не появляется ни одно постороннее живое существо. Ив не перестанавливает ни на миллиметр мебель. Даже еду она, как правило, приносит одну и ту же. Ровно три раза в год она моет в квартире окна, раз в две недели проводит уборку, раз в три дня выносит мусор и каждый раз перед сном приоткрывает окно. Ив нравится эта видимость постоянства и неизменности. Так она создает себе иллюзию, что в этой жизни есть хоть что-то вечное. Ее дом словно некая психиатрическая палата для нее. А из дома скорби выписываются далеко не все пациенты.

*

День за днем пролетают с удивительной скоростью. Они настолько быстры, насколько одинаковы. У нее было слишком мало денег, поэтому пришлось выбирать между оплатой электричества и оплатой горячей воды. Ив выбрала первое, и поэтому сейчас, в январе, она сидит в квартире без отопления. Кажется, что если откроешь кран с холодной водой, из него посыплется лед. Она не выходит из дома уже несколько дней. Может быть, недель. Ей надо работать. Просыпаясь, Ив ставит на плиту чайник, заваривает отвратительный растворимый кофе, поджигает сигарету в зубах и садится за мольберт. Она наконец принялась за заказы. Фриланс — далеко не лучший способ заработка, и Ивен думает найти нормальную подработку, но сейчас у нее нет времени на то, чтобы ходить по собеседованиям. Надо заработать на то, чтобы оплатить горячую воду, а затем можно будет думать о том, как обеспечить себе человеческое существование. Она погружается в работу, чтобы не думать, но подсознательно копирует своим бытием текста "макулатуры". Когда она выходила из дома в последний раз, ей подарили розы. Чтобы они не завяли, Ив добавила в воду сахар, поставила их к стенке, обрезала им стебли. Но вот на второй день она видит, что желтые уже не спасти, розовые опадают и только лишь белые хорошо цветут. Ивен добавила в воду еще сахара и вскоре заметила, что места для воды в вазе уже не осталось. Она до краев наполнена мокрым грязно-белым сахаром, а розы уже почернели и гниют в этой сладкой могиле. Ив выбросила их и вернулась к работе, ведь ей нельзя делать слишком долгие перерывы на отдых. Это спасение от мыслей и воспоминаний. Вместе с постоянной занятостью приходит забвение. Ее своеобразный аналог кнопки "reset" в повседневной жизни, сейчас она в спящем режиме. С каждым днем комната заполняется все большим количеством изрисованных холстов и бумаги. Ее больничная палата приобретает цвет. Цвет денег. Деньги на вкус как медовая акварель, пахнут как растворитель для масляных красок, пачкают ладони как угольный карандаш, от них не отмыться, словно они — акрил. Ив так сложно вставать с утра по будильнику. Она ставит два будильника, на десять и одиннадцать утра, чтобы окончательно не сбивать режим сна. Иначе с каждым днем она начинает все позже ложиться и все позже вставать. Режим нужен ей для того, чтобы успевать делать свою работу. Чтобы иметь хоть какую-то связь с нормальной человеческой жизнью. Пока она накладывает тени поверх основного цвета, ей приходят уведомления на телефон. Ив старается игнорировать их, полностью сосредотачиваясь на холсте, пока они не умолкают. Вместе со звуком от уведомлений, кажется, уходит и вдохновение. Несколько минут она сидит в бездействии, не зная, куда положить следующий тон. А затем ее захлестывает злость на то, что ее выдернули из ее продуктивного цикла. Потому что все то время, что она проводила в отшельничестве, заняв себя работой, ей никто не писал. Никто не искал с ней контакта и не интересовался, куда она пропала. И Ив устраивало такое положение вещей, ей было нужно это абсолютное одиночество. Теперь оно было нарушено. Она сильно затянулась, не заметив, что от сигареты остался только тлеющий бычок, и фильтр обжег ее пальцы и губы. Всего пара сообщений, — она даже не знает, от кого и о чем они — и все по пизде. Ей не оставалось ничего кроме как разблокировать телефон. «Получено в 13:57 привет» «Получено в 13:57 занята сегодня?» «Получено в 13:58 думал позвать тебя погулять, давно не виделись, заодно верну долг» Марк. Ив пытается понять, о каком долге он говорит, а затем вспоминает, как заплатила за него в кафе. Она не знает, что ответить. Ей нельзя нарушать цикл, нельзя выходить из дома, осталось доделать совсем немного. С другой стороны, она не помнит, когда ела в последний раз что-то помимо быстрозавариваемой лапши. Да и перспектива оказаться в теплом помещении, где не надо будет сидеть в нескольких кофтах под несколькими пледами, тоже заманивает. Она отпивает охладевший кофе, продолжая тянуть время, хотя подсознательно уже все решила. Собравшись с духом, Ив отвечает на сообщение, узнает о назначенном времени и месте, и направляется в ванну. Заставить себя опуститься в ледяную воду довольно сложно, но она все же судорожно делает это. Холод настолько невыносимый, что Ив вскрикивает через сжатые зубы. Она полностью ложится, стискивая кулаки, когда вода касается шеи, и чувствует, как зубы уже начинают стучать. Пена вокруг похожа на снег. Она вспоминает, как несколько лет назад, летом, так же лежала в ванне с холодной водой. То ли из-за того, что тогда было лето, то ли из-за того, что тогда она прижимала к уху телефон с щебечущим оттуда голосом, вода была далеко не такой мучительной. «05.08.14 Отправлено в 16:24 Как ты думаешь, может, было бы лучше, если бы мы так никогда и не встретились? Хотя, мы и так ни разу друг друга не видели. Ты понимаешь, я имею ввиду то, чтобы мы не узнали о существовании друг друга. Так просто жить и никого не любить. Чтобы можно было умереть в один прекрасный момент и не страдать в последние мгновения от ощущения, будто ты кого-то предал. И вовсе не "будто", на самом деле. Я не знаю, о чем я вообще сейчас думаю. Что за хуйню я пишу? Я в очередной раз себя ненавижу и ненавижу все вокруг, а выплескиваю это тебе, потому что больше некому, и начинаю ненавидеть себя еще сильнее. С какого ты вообще должна все это читать? Не надо, не читай. Меня тошнит от себя. Вот, на этом я нашла силы заткнуться. Наверное все от того, что я не слышу твой голос.» Воспоминания вырвались, словно только и ждали того, когда она оторвется от работы. Ив набрала побольше воздуха в легкие и опустилась под воду с головой.