Наблюдающие

- Это было в пиджаке Фила Колсона. Он так и не дал Вам подписать их, - на стол летят испачканные в крови карточки. Винтажные, ещё времён конца Второй Мировой. Они почти не потеряли цвета, но теперь уже были испачканы в крови. Будь Мстители чуть внимательнее или, возможно, чуть опытнее, они бы поняли, что это не кровь. Это нечто, лишь напоминающее её. Но, увы, они смогли догадаться, что это на самом деле такое. - Мы намертво зависли. Нет связи. Информации о кубе. Беннера, Тора. Порадовать нечем. Капитан Америка неуверенно берёт в руки карточки. Нечто, напоминающее кровь, уже подсохло и не пачкало руки. Он не смотрел на изображения. Почему, сам не мог понять. Старк смотрит в одну точку. Он, казалось бы, мало знал Фила Колсона, а всё-равно – какое-то странное было чувство. - … Фил Колсон отдал жизнь с верой в эту идею. И в героев, - заканчивает Фьюри. Взывает к совести или же нет? Старк резко подымается с места и стоит, застыв, несколько секунд, прежде чем быстро уйти. - Что же. Это было слишком старомодно. Капитан Америка резко поворачивается на стуле. Почему даже после нападения у него такое ощущение, что за ним следят?

***

- Ты жила, как после смерти? - Ты знаешь, что жила. У Натальи было такое ощущение, что её разрывают пополам две разновеликие силы. Одна заставляет её делать то, что она и делает. Убивать по заказу. Другая это ненавидела, но ничего поделать не могла. Сейчас борьба эта стала вполне явной. Жутко болела голова. Так, что хотелось опуститься на колени и завыть от боли. Лишь гордость или же даже её остатки могли заставить её этого не делать. Она плохо видит, как к ней кто-то подходит. Нет, она всё же знает это, но ей не хватает сил даже для того, чтобы подняться со своего места, куда уж тут что-то сделать. Ей кладут руку на плечо. Голова внезапно проходит, хоть и не до конца, но проходит. Она пытается поднять голову, чтобы посмотреть, кто же это, но этот человек уже сам начинает что-то говорить. - Почему? – шепчет шпионка, не понимая, зачем ей помогли. Да и ещё на той земле, которую она когда-то предала. А ещё этот неизвестный, она готова была поклясться, из «Прорыва». - Потому что я… А дальше она уже ничего не помнит. Словно блок какой-то стоит. Наблюдающий за всем этим человек улыбнулся. «Ты жила, как после смерти?» Он же вообще умирал. А сейчас, хоть и невидимый, стоит тут на это корабле, среди живых. Да и выглядит так же, как они. Хотя нет, не совсем. Потому что их нельзя назвать по-настоящему живыми никогда.

***

Невидимый никому парень подходит к столу и робко (что с ним впервые в не такой уж и короткой жизни) берёт карточку. Заметить его никто не должен. Все уже вышли. Нет никого. Перчатки тут же пачкаются чем-то красным. Альфред подносит их к носу и нюхает. Он прекрасно знает, как пахнет кровь, но это не она. А что-то другое, чтобы заменить её. «Он прекрасно подходит на мою роль», - запоздало приходит осознание: «Возможно, даже наверняка, лучше меня. Потому что он не изменяет своей веры». Капитан Америка сейчас находится в Англии. Он должен выступать перед бойцами, но первый же взгляд, брошенный на него, подсказывает, что делать этого не надо. Он не был закалён боями. Никого ещё не спас. Может ли он быть олицетворением американской силы? Нет, пока не может. Он смотрит в глаза военных и видит там не восторг, как у детей и женщин. Да и сам невольно начинает думать: «А чем тут восторгаться?» В ту же ночь Капитан убежал спасать заложников. Он просто не мог пока делать иначе – что-то подсказывало ему, что именно этого от него ждут другие. Того, что он будет бороться по-настоящему. А не быть только идолом для поклонения девушек и маленьких детей. Когда он уже возвращается – радостный от того, что смог спасти пленников, и в особенности Баки, он уже видит совсем другие взгляды. Никакого презрения. Никакой зависти, обжигающей своим холодом. Никакого равнодушия. Он стал своим. Около разбитой палатки сидят два человека в форме армий США и Великобритании. Первого, Стив готов был поклясться, он видел раньше. Второй же худощав, светловолос. Такую внешность не выкинешь из памяти, хотя бы потому, что брови у мужчины слишком густые. Он уже отворачивается, когда слышит фразу, негромко произнесённую военным из Королевства: - Он больше подходит на твою роль. - Почему ты так думаешь? - Потому что он, в отличие от тебя самого, не предаёт идеалов. Роджерс оборачивает, но за его спиной уже нет никого. Но не могло же ему показаться, верно? Парень, держащий карточку, невольно улыбается и вновь роняет её на стол. Бумага сразу приклеивается к стеклу из-за жидкости, пропитавшей её насквозь. Он на самом деле больше подходит. Особенно сейчас.

***

Директор Фьюри думал уже даже, что после безумно странных событий последних дней, его не сможет удивить ничто. Если перед ним появится Один и пустится в пляс. Если докажут, что Хогвартс существует. Если даже в какой-то момент растает весь лёд на планете. Однако единственное, во что он не мог поверить, так это в то, что люди могут быть бессмертны. Ещё недавно он отдал приказ по двум фотороботам – немца-блондина и молодого американца, тревожившего Капитана (Роджерс всё же не смог уклониться от ответа на прямые вопросы). И теперь с удивлением рассматривал фотографии, которые смогли достать его сотрудники. Голубоглазый американец смотрел на него с нескольких фотографий. Но это Ника не тревожило. Больше удивляло то, что одна из них была сделана в девяностых, другая в начале двухтысячного, а третья так вообще совсем недавно. К тому же на последней был и немец, что директора ЩИТа тоже немного озадачило. Но больше всего удивило то, что после подъёма архивных данных США нашлись ещё фотографии парня, которого, как выяснилось, звали Альфредом. Подпись была на одной фотографии в социальной сети, где она и была выложена. Последняя. Третья. Две тысячи двенадцатого года. Прочитав ещё подписи под записью, Фьюри был готов поклясться, что имена ещё части этих людей он хотя бы когда-то слышал. Одного – высокого, в шинели – когда был в «Прорыве», во время одной из попыток наладить отношения. Попытка тогда провалилась, причём оглушительно так, с треском. И надо было ещё сказать «спасибо» за то, что в стычку между сотрудниками не вылилась. Ник Фьюри, который тогда директором ещё не был, идёт по длинному коридору. Мимо него очень быстро проносятся сотрудники «Прорыва». Те, что идут медленнее, смотрят на него, изредка что-то шипят сквозь зубы, и идут дальше. Но им надо терпеть. Время их вышло. Из тренировочного зала доносятся какие-то крики. Там, собственно, и находятся оперативники двух организаций. Что ж, решили потренироваться вместе – всегда пожалуйста. Но вот крики внушают какие-то опасения. Когда Ник Фьюри уже подходил к залу, он едва не столкнулся с каким-то высоким мужчиной, но тогда мало обратил внимания – мало ли кто работает в «Прорыве». Тем более, надо оперативников отзывать. Так как решили прекратить сотрудничество, хоть и временно. Но что-то будущему директору подсказывает, что это «временно» выльется в «навсегда». Они, как обычно, не сработались. Разные методы. Разные идеи. Разные менталитет и культура. В зале всё довольно тихо и мирно, хотя про происхождение синяков все молчат. Теперь поднимали уже фотографии других людей, а так же их биографии и данные. Что удивительно, жизнеописание Альфреда так и не нашли, но на этом пока внимание не акцентировали. Лишь подивились: «Как такое возможно?» - и продолжили работу. То, что нашли по немцу, директор и не смотрел – не до того было. Результаты озадачивали всё больше и больше. Хотелось уже просто не верить своим глазам. Точнее, одному глазу. Ни одной биографии. Ни одной заполненной анкеты. Никаких точных данных. Да что там, даже «расплывчатых» нет. Даже молоком между строк не было ничего написано. А вот последнее обычно надо читать особо тщательно. А вот это уже начинало волновать. Фотографии большинства так и не нашли. А когда они посмотрели результаты по немцу, Фьюри уже готов был поверить, что техника дала сбой. Потому что на него смотрел с фотографии, сделанной на допросе после Второй Мировой, тот же самый человек. И даже нельзя было подумать, что это его родственник. Разве что брат-близнец, но тогда откуда так рано? Так и не поняв ничего, Фьюри вышел из кабинета, приказав работать дальше. Невидимый шарахнулся от двери, чуть не получив ею в лоб. Ему уже надо было торопиться. Он опаздывал. Опаздывал безбожно. За такое можно было бы и получить. Но интереснее ему лично было то, что творилось в ЩИТе. Хотя бы потому, что накрыли их конкретно. Если начнут проверять и найдут много данных – конец. Потому что с такой информацией не догадается и не заметит только дурак или слепой. Хотя, что конкретно они имели? Имена да фотографии, пускай и такие странные? Мало, адски мало. Разброс дат? То, что каждый из них говорит на определённом языке, живёт в определённой стране? Да что им это даст? Ничего. А вдруг? И что тогда будет? Открыться людям? Нет, невозможно. Да и брать на себя грехи никому их них не улыбалось… И не улыбается по сей день. Ведь тогда их давно уже пора всех их убить. Сжечь на костре, вздёрнуть на рее, четвертовать, замуровать заживо, отрубить голову, колесовать – всё равно как, главное – результат. И месть. Но ведь все они пока живы. Хотя так стараются друг друга убить. Может быть, они бы и объединились, когда на них пытались бы повесить все грехи, но было бы уже поздно. Это и сейчас уже поздно делать, что уж про будущее-то говорить.

***

Вот-вот должен был открыться портал. И открытие это могло убить планету довольно быстро. На Землю было отведено двадцать четыре часа. Потом читаури бы двинулись дальше… А что уж там бы получилось – неизвестно. Локи с плохо скрываем торжеством взгляде смотрел на последние приготовления. Он уже начинал догадываться, что в живых останется мало людей, но ему было всё равно. Не важно, сколько рабов. Важна полная и безоговорочная победа. И главное, даже сам асгардец плохо догадывался, ради чего он всё это затевает. Откуда родилась эта ненависть к Земле. К Земле, на которой он и был-то всего два раза. И то, второй – этот. Желание насолить брату? Или же что-то ещё? Невидимый Иван стоял на крыше Старк-индастриз и смотрел на ликующего бога. Тот не вызывал у русского ничего, кроме отвращения. Слишком уж свежи были воспоминания и знакома подобная идеалогия. «Можно прекратить всё сейчас». «Ты не имеешь права!» «Подожди, пока он убьёт твоего врага» Бог обмана оглянулся и резко посмотрел на то место, где стоял Иван. Долго же тут быть полностью незаметным русский не мог. Только не тут. «Но как же хочется…» «Помоги! Ты же сам говорил о своём милосердии!» «Отойди в сторонку. Если не пронесёт – погонишь обратно, как делал уже однажды». «И чем тогда ты будешь лучше твоего же оппонента?» «Я никого так подло не убивал» «Да ладно?» «Это был ты, я тут не при чём!» «Да заткнись ты уже!» Русский сам не понимал, почему два внутренних голоса спорят. Казалось бы, всё просто, как два рубля. Нет права, обязанностью не является? Так отойди в сторонку? Куда же ты лезешь? Так нет, всё равно, стоял, видимый только пока по колебанию воздуха, но видимый всё же, и смотрел в упор на бога, словно пытаясь убить его взглядом. "Ты же сам его ненавидишь? Так о чём речь?" "А кого из них двоих ты хочешь убить больше?" Локи неуверенно шагнул вперёд, но в это время Иван, так и не решив, что же ему делать, чуть отпрянул. А после и вовсе исчез с крыши, оставив после себя лишь небольшую льдинку. "Больше всего я хочу, чтобы меня оставили в покое!" Льдинка медленно начала таять. Вода скоро испарилась на солнце, которое медленно начинали затягивать тучи. Мир словно готовился к тому, что должно было произойти. Всё как будто замерло в ожидании. Стало внезапно чуть холоднее, на пару градусов. Этого никто не заметил. Что-то словно давило, заставляло смотреть на небо в ожидании чего-либо. В томительном и страшном ожидании.