Купидоны над Шервудом

      Пить Робин любил и умел, так что поначалу ничто не предвещало беды. А все погода. В Шервуде зарядили злые осенние ливни, расквасив дороги и загнав разбойников в хижины спасаться от холода и сырости, как простых крестьян. А чем лучше всего спасаться? Пра-а-авильно. Вдобавок, в последнее время лесным братьям не везло. Совершенно озверевший шериф загонял и стражников, и Гая, но добился относительной безопасности замка и земель. Вылезать из леса под тяжелый арбалетный болт не хотелось никому, и люди Робина терпели. Робин же, в очередной раз смертельно поссорившись с Мэриан, ходил пасмурнее свинцовых туч над Шервудом — и вот. К концу второй недели стало совсем худо...       — Берегись!       Джак белкой юркнула в кусты, где уже вжимался в землю, пыхтя и пытаясь съежиться, Маленький Джон.       — И когда это кончится?       Стрела врезалась в дуб над самым едва выпяченным задом Джона, едва не порвав штаны. Пьяный или нет, а стрелял Робин отменно, и разбойники уже привыкли перемещаться по лагерю короткими перебежками, а потом и ползком.       — Нескоро, видать. Эх, знать бы, что ему мерещится? Ну, не по нам же он целит-то?       Джон грязным пальцем почесал нос, осторожно приподнявшись от хлюпающей под брюхом лиственной подстилки.       — Может, Робина околдовали? — округлила глаза Джак.       — Крылья поотшибаю! Перья повыдергиваю! Уроды гре-гре-ческие...       Шатающийся Робин утомленно присел на пенек у входа в хижину, но за поляной следил по-прежнему зорко, наложив стрелу на тетиву.       — Надо его в хижине запереть, — предложил по-змеиному подползший из ближних кустов Мач.       — Опять? У тебя что, хижин много? Первую он спалил, еле сам выпрыгнул, вторую разнес, — напомнил Джон, почесывая нос другой рукой и постепенно украшаясь разводами грязи со всех сторон.       — Сеть? — задумчиво предложила Джак. — Или аркан.       — Ага, ты к нему подберись с сетью... Нет, ну кого же он видит-то?       — Издеваетесь? Вот я вам! Заразы белокрылые!       Свистнув, стрела рассекла веревку, и мешок с сушеными грибами, накануне подвешенный Джак для просушки над костром, упал на тлеющие угли. Джак, месяц собиравшая и сушившая отборные грибочки на зиму, только всхлипнула — и тут же зажала рот рукой, потому что стрелу на луке Робина хищно повело в сторону их кустов.       — А ну, вылетай, Купидон проклятый! Думаешь, я тебя на лету не сниму? Я, сам Ро... бин...       Хмель временно победил, и Робин гулко завалился через порог, сшибая и круша все подряд. Троица в кустах, пользуясь случаем, ломанулась к ближайшей хижине. Едва Джак, подхватив с костра не успевший догореть мешок, захлопнула дверь, как в нее тяжело саданула стрела, чуть не пробив доску.       — Ах вы, гады! — разнеслось над поляной. — Ни одного Купидона в Шервуде, пока я жив!       Трое мокрых, измазанных в грязи разбойников обреченно переглянулись.

***

      — Каллипсо, Кассиопея, кентавры... Купидон!       Тук торжествующе поднял палец от книги и улыбнулся. Джак вздрогнула, как и всегда от его улыбки — ей упорно казалось, что в происхождении отца Тука не обошлось без шаловливого шайтана. Острые уши отца Тука наводили на подозрения... Но, может, в этой странной варварской стране положено, чтоб священники были именно такими? Джак прислушалась.       — Купидон — древнегреческое божество любви, изображаемое в виде крылатого мальчика с луком. От его стрелы в сердце загорается любовь.       — То-то он все про крылья твердит! Сдурел, как есть сдурел! Поссорился с Мэриан — и рехнулся от любви! Потому и Купидонов видит, — торжествующе заявил Мач.       Остальные посмотрели на него с искренним интересом, и Мач, покраснев и осознав, захлопал ресницами.       — Робин? От любви? К Мэриан? — Джак была настроена более чем скептически. — Не похоже. Но отчего-то он сдурел, конечно. А как лечить, если мои лекарства остались в хижине, где он сейчас? Даже снотворного зелья нет. У меня было такое прекрасное зелье на белладонне!       — Это такое в темненькой бутылочке? — оживился Джон. — Травками пахло? Так мы его с Робином...       Осекшись, он закрутил головой, испуганно глядя на товарищей.       — Что? Я же не знал... Ну, пахнет, в голову шибает... Я и глотнул чуток — не понравилось.       — Зато Робин, видимо, глотнул остальное, — подытожила Джак, лихорадочно вспоминая, что еще было в злополучной хижине. — Настойка на мухоморах, мазь из белены... Не будет же он есть мазь? О, Аллах, всемилостивый и милосердный! Как он жив-то остался, несчастный?       — Да он-то живехонек. А вот мы...       Мач осторожно выглянул из окна и тут же упал ничком, едва не разбив лоб о дубовый стол. Стрела, срезав прядь волос у него с затылка, воткнулась в стену, дрожа оперением. Джон выдернул стрелу, тяжело вздохнул.       — Кончатся же у него стрелы когда-то.       — Ага. Кончатся, — неугомонный Мач приладил капюшон отца Тука на половник, поднял к окну... Бан-н-нг! — А до той поры он нас как зайцев... Ни пожрать спокойно, ни до ветру сходить. А стрелы кончатся — ну как он за меч возьмется?       От видения Робина с мечом и на короткой дистанции содрогнулся даже отец Тук.       — Не зря же ему Купидоны мерещатся, — задумчиво проговорил, наконец, монах. — Значит, есть в его безумии любовная нота. Подобное же, как известно, лечится подобным! — он снова нравоучительно поднял палец.       — Это как? — заинтересовался Мач. — Если голова болит, то надо по ней сильней шарахнуть?       — По твоей — можно, — процедила сквозь зубы Джак. — Почтенный Тук, вы хотите сказать, что Робин впал в любовное безумие? Как Меджнун? О, это прекрасно. То есть, я хотела сказать — опасно. Но госпожа Мэриан скрылась от него, так что где нам взять прекрасную пери, способную утолить его жажду... Нет! На меня даже не смотрите!       В праведном возмущении она вскочила со стула, забыв... Бан-нг! Полосатое оперение зловеще покачивалось около уха Джак, пока она медленно и со сжатыми губами не опустилась на стул, косясь на окно.       — К нему подойди сейчас, попробуй, — прогудел Джон. — А вдруг и в Джак разглядит этого... Купороса?       — Купидона, — хмуро поправил Мач. — Надо кого-то такого, кого не жалко. Эх, Мэриан к тетке уехала.       — Не жалко, не жалко... — забубнил Джон. — А кого нам не жалко?       — Вейзи, — подсказал Тук, пугливо косясь на окно. — Гисборна, принца Джона...       — Сдурели, святой отец? — постучал пальцем по лбу Мач. — Они, вообще-то, мужики.       — А Робину какая разница? — резонно поинтересовался Джон. — Он все равно одних купоросов, тьфу, купидонов видит. Зато этих точно не жалко. Только как ему кого-то подсунуть из этой компании?       Джак, представив возможный результат встречи Робина с "купидонами" из Ноттингема, застонала, уронив голову на руки. Отец Тук прикидывал, сможет ли выскользнуть из хижины незаметно для Робина, сегодня обосновавшегося в развилке дуба и простреливавшего всю поляну с поразительной меткостью. Мач и Джон хищно переглянулись. А над Шервудом по-прежнему лили дожди.

***

      Его высочество принц Джон снова и снова прикладывал к лицу листок бумаги, вдыхая тонкий аромат сладковатых, с восточным оттенком, духов. Неизвестная красавица — а она просто обязана быть красавицей, раз решила привлечь его внимание — сообщала, что без ума от его высочества и мечтает о встрече, но, соблюдая приличия, не может открыто просить об этом. Впечатление от письма не испортили даже несколько ошибок: достоинство женщины вовсе не в грамотности — зато почерк был чудесный, похожий на изящную арабскую вязь. Леди просила о свидании в старой часовне и умоляла принца прибыть в одиночестве ради ее чести и жизни. Разумеется, принц Джон был только рад. Он явился на встречу один, поздней ночью, и, бросив кучеру приказ дожидаться, шагнул в часовню, освещенную изнутри двумя свечами.       Леди была уже там. Невысокая, прелестно стройная, она куталась в кружевную накидку, из-под которой сверкали огромные черные очи. В груди принца Джона сладко заныло. Шагнув к очаровательнице, он улыбнулся ей милостиво и поощрительно.       — Открой личико, прелестное дитя...       Потупившись, леди сняла накидку, оказавшись, похоже, испанкой: нежная смуглая кожа, благородные черты лица, бездонные темные глаза... Видимо, смущаясь, она переставила подсвечник на окне к другому краю и робко улыбнулась принцу.       — Бежи-и-и-и-м!       Детина невероятного роста с диким воплем вломился в часовню, едва не выбив дверь и, схватив девушку в охапку, выпрыгнул с ней в окно на глазах обомлевшего принца. Следом на пороге часовни выросла темная фигура с луком за спиной. Шагнув в полосу света, незнакомец улыбнулся его высочеству, светлые безумные глаза сощурились.       — А, купидон! Вот я тебя и нашел. Ну, паскуда, погоди-и-и-и-и...       Принц, всю жизнь полагавший, что если кого-то и можно спутать с божеством, так это именно его, впервые не обрадовался этой мысли. Нервно втянув сырой от непрестанного дождя воздух, он попятился, понимая, что за шумом дождя кучер вряд ли услышит крик.       — Купидо-о-о-он, — ласково позвал сумасшедший, поднимая лук. Взвизгнув, принц бросился под защиту алтаря. Стрела впилась в позолоченное дерево. Джон шмыгнул в щель между алтарем и стеной, по пути свалив подсвечник. Теперь незнакомец бродил по часовне в темноте, натыкаясь на что-то, изощренно ругаясь и поминая многочисленные извращенные пытки, которым он подвергнет пойманного купидона. Самой невинной из идей было намерение ощипать древнегреческую паскуду на оперение для стрел, а негодные перышки воткнуть ей же в зад, чтобы было похоже на павлина, после чего посадить в клетку и отправить на состязание лучников, которое самому же и выиграть. А потом... Прижавшись к задней стене алтаря, принц, едва не подвывая от ужаса, лихорадочно соображал, как добраться до двери или до окна. Там, конечно, сыро и грязно, зато темно, и сумасшедший его не разглядит. Под руку попались ступени, вырезанные в стене. Физические упражнения никогда не были сильной стороной Джона — он же не дурень Ричард, в конце концов — но жить хотелось. Принц начал осторожно подниматься наверх, к алтарному выступу, мысленно проклиная всех девиц на свете, строителей часовни, неизвестного сумасшедшего любителя купидонов и братца Ричарда — последнего просто за компанию и по привычке. Внизу щелкнул кремень. Блеснула искра, раздуваемая с неожиданным для сумасшедшего терпением. Джон замер, раскорячившись на навесе и изо всех сил мечтая, чтобы раз в жизни его приняли ну... хотя бы за горгулью. Вот, во Франции есть чудесный собор...       — Вот ты где, купидончик, — ласково окликнул голос снизу. Взвыв, Джон изо всех сил оттолкнулся от навеса, прыгнул на подоконник и скатился в мокрую скользкую темноту, на карачках быстро-быстро шмыгнув в кусты подальше от часовни и поближе к спасительной карете.       — Гони! — раздался истошный вопль. Подскочивший к окну сумасшедший вскинул лук, но карета уже была далеко.       — Купидо-о-о-н! — тоскливо полетело над Шервудом. — Убью!       — Не помогло, — грустно констатировала Джак из кустов рядом с часовней.       — Просто принц, скотина, сбежал, — хладнокровно утешил ее Джон, отползая на тропу. — Ничего, теперь умнее будем.

***

      Утром в одной из уцелевших хижин состоялся военный совет авторитетных разбойников. Некоторое время члены совета сидели на земляном полу, молча внимая доносящимся снаружи горестным подвываниям: "Ну ведь в руках же был!", "Ногой задавить мог!", "Купидон! Но шустрый, гад!" и "Раму свинцовую головой вынес!"       Первым молчание нарушил отец Тук.       — Грустно. Совсем грустно. Обманка не сработала, что делать будем?       — А что делать, — буркнул Джон. — Эта не сработала — придумаем новую. Иначе никак. Мы ж надеялись, проспится, а он...       Мач посмотрел на окно, на всякий случай лег ничком и неуверенно предложил:       — А может, это... поймаем какого-нибудь стражника, помельче, обклеим перьями и на веревке за пояс на дереве подвесим? И Робину из окошка крикнем, что видали, где Купорос, тьфу, Купидон на дереве вьется.       — И по-саксонски всех к такой-то матери посылает, — проворчал Джон. — А должен — по-гречески.       — А мы ему рот заткнем.       — Угу. Робин его собьет, веревку увидит, кляп и морду небритую. И так сразу и поймет, что это именно Купидон. Он тогда на нас охотиться пойдет, за обман и подделку.       Горестные вопли за окном внезапно переросли в жуткий звериный рык, что-то затрещало, ломаясь. Джак вздрогнула.       — А нельзя ли у вас раздобыть опиума?       — Опиум? — Мач наморщил лоб, пожевал губами, пробуя новое слово на вкус. — Что это за хрень?       — Порошок такой, из макового молока. Если добавить его в вино — вызывает истому и красочные видения. Рай, гурии...       — Гхм. Это он тех, кто вокруг, начнет гуриями представлять? — просвещенный в особенностях конкурирующей религии отец Тук явственно насторожился. — Нет. Таких видений нам не надо. Про гурий. Лучше пусть Купидонами считает. Так-то просто стреляет, а то еще и...       — А что "и"? — простодушно удивился Мач. Как добрый христианин, он не знал, кто такие гурии.       — А то "и"! — веско уронил отец Тук, и в хижине вновь повисло молчание.       Прошло четверть часа. Снаружи доносились боевые саксонские и сарацинские песни и прочие звуки, по обыкновению сопутствующие разрушениям.       — Вино... — тяжко вздохнул Джон. — Тут бы пожрать чего. В каждом кармане — вошь на аркане.       Отец Тук подергал себя за ухо.       — А может... совместить? Задать направление?       Мач беспокойно заерзал. Непонятные предложения отца Тука его тревожили.       — Чего?       — Направить эту энергию, — отец Тук мотнул головой в сторону окна. — В какое-нибудь более полезное русло. Чтобы она не хижины ломала, а, к примеру, приносила выгоду.       — Это как? За деньги показывать, как бесноватого? — задумался Мач и тут же с сожалением вздохнул. — Не, нельзя. Свой все-таки. Да и не скрутим, он же опять стрелять начнет. Или за топор схватится.       Снова воцарилась гнетущая тишина — перспектива вязать Робина, вооруженного топором, никого не вдохновляла. Здоровенный топор был забыт разгильдяем Мачем в колоде для рубки дров. Все остальное оружие он, воспользовавшись отсутствием Робина, попрятал прошлой ночью, а про топор — забыл.       Хр-р-рясь! В окно влетели две новенькие щепки. Робин был где-то совсем рядом.       — Так чего там направить? — Мач поежился.       — Надо, чтобы он творил свои бесчинства в нужном нам месте, — быстро заговорил отец Тук. — И с пользой. Хочет стрелять — пусть стреляет. Хочет ломать — пусть ломает. Но не хижины.       — Так ему тут больше нечего ломать! — напомнил Джон.       — А пусть не здесь! Пусть где-нибудь там ломает! В Шервуде или в Ноттингеме!       — А зачем он в Ноттингем пойдет? Он же здесь, в лесу, Купидона ловит!       — Правильно. Купидон здесь летает. — Отец Тук на четвереньках подобрался к окну и заорал так, что заговорщики пригнулись: — Купидон летает здесь! А гнездо у него — в Ноттингеме!       Звуки разрушений за окном стихли, и голос Робина вкрадчиво спросил:       — Где?       — Так в казначействе, в сокровищнице! — очень убедительно проорал отец Тук. — Животина-то дорогая! Заморская! Больших денег стоит, вот шериф в сокровищнице ему гнездо и сделал! Разводить хочет, на продажу!       — А-а-а! — взревело за окном и что-то — видимо, топор — со свистом рассекло воздух. — Ну, я этот Ноттингем вместе с шерифом! И с казначейством! И с Купидоном! До заговорщиков донесся удаляющийся топот.       — Ну вот. — Отец Тук облегченно вздохнул. — Чего расселись? Собирайте людей. Не одному ж Робину все-таки... И это, мешки для золота пусть возьмут. Побольше и покрепче.

***

      В сокровищнице было темно и тихо. Робин проник сюда четверть часа назад, и сейчас почти наощупь бродил в поисках гнезда. Ничего похожего пока не находилось, и это было странно, ведь всю дорогу по тихим замковым коридорам ему то и дело попадались маленькие белые перышки. Тихо матерясь, Робин пробирался через груды мешков и мешочков. Чего здесь только не было!       Сундуки, шкатулки, пара комплектов парадных доспехов, тяжеленный напольный канделябр, изукрашенные книги в огромных дорогих переплетах... Все было. А гнезда — не было. Как, впрочем, и самого Купидона.       — За добычей, небось, улетел, гад! — сквозь зубы шипел Робин. — На охоту. Ну, ничего, я подожду. А чего это у нас тут за ларчики стоят?..       Стащив с полки ближайшую шкатулку, Робин отнес ее на подоконник, поближе к факелу.       — О! Браслет, ожерелье с рубинами — Мэриан понравится... ну, если что — Джак подойдет... еще бы сундучок какой присмотреть надо, с деньгами. Неправедно нажитыми. И забрать. Потом, может, раздать...       Притаившийся под окном Маленький Джон хмыкнул:       — Во! В себя приходит! Деньги, ожерелья — голова ты, Тук. Вот еще пару сундуков вскроет — совсем человеком станет. Золото, оно лечит.       Робин возился с замком уже второго сундука, когда в двери сокровищницы заскрежетал ключ.       — Купидон! Прилетел-таки, гад! — Робин одним прыжком перемахнул сундук и затаился.       Дверь отворилась, и на пороге появился Купидон. В длинной белой рубахе, с белым колпаком на голове. Со свечой в руке. В другой руке гадский греческий божок держал череп. Точно, он! Робин аж зашипел от ненависти. Эту вон свою нацепил, как она у них — туника! Так-то, говорят, голый летает — а у нас, видать, озяб! Ну да, все же не Греция. Все, теперь не уйдет!       Купидон шаркающей походкой направился к ближайшей стене, где на полках уже стояли несколько обработанных, хорошо отполированных черепов. Пристроив принесенный в ряд с еще тремя, Купидон вздохнул и отчетливо произнес:       — Бедный Йорик! А ведь я тебе говорил — подати платить вовремя надо! — и смахнул с желтоватой лобной кости невидимую пылинку.       — Попалось, отродье!       Ужас Шервудского леса встал в полный рост и потянул из колчана стрелу. Шерифа Вейзи спасла исключительно отменная реакция. Рухнув на четвереньки, он весьма резво, немного боком, побежал к выходу, ловко маскируясь за сундуками.       Робин, ожидавший, что подлый грек взлетит и даст сбить себя влет, никак не предполагал такого демарша. Прицел, конечно, он скорректировал, но выпущенная стрела лишь сбила ночной колпак, а из коридора донесся дробный стук коленей по каменным плитам пола.       — Стой! Теперь точно не уйдешь! — взревел Робин, бросаясь следом.       Мач негромко свистнул. Из ближайшего бурьяна поднялось несколько человек, вооруженных крепкими полотняными мешками.       — Пошли, пошли! — Маленький Джон чуть присел, готовясь подсаживать разбойников в окно.

***

      Погоня продолжалась вот уже минут двадцать. Лесная братия уже успела наполнить мешки и даже переправить их наружу, а Робину все никак не удавалось подстрелить прыткого Купидона, который хорошо знал внутренние помещения замка, умело использовал в виде прикрытия мебель, колонны и прочие складки местности. Выпущенные стрелы то втыкались в стены, то запутывались в гобеленах, а потом иноземный вредитель и вовсе шмыгнул за массивную дубовую дверь и задвинул засов. Озверевший Робин сначала с разгону ударил в дверь плечом, потом несколько раз ногой — никакого положительного для него результата сии действия не возымели. Дверь стояла насмерть. Не отлетела даже медная табличка: "Леди Мэриан. С благими намерениями стучать три раза".       Ознакомившись с табличкой, Робин разъярился окончательно.       — Мэр, открой! Открой, говорю!       — А с благими ли вы намерениями? — раздался из-за двери знакомый голос.       — С самыми что ни на есть! — заорал Робин. — Купидона убью — и мириться будем. Это ж все из-за него.       — Тогда постучите трижды! — с чисто женской логикой продолжил голос.       — Так я уже стучал!       — Стучал, — согласился голос. — Но не трижды.       — Открой, Мэр. Я тебе ожерелье принес, — решил сменить тактику Робин.       — А с благими ли намерениями принесли вы ожерелье, сэр Робин?       — Конечно. Тебе подарить, — Робин даже слегка опешил.       — Тогда постучите три раза!       Кипящий от гнева Робин трижды смачно долбанул кулаком в дверь.       — Хорошо, — смилостивились за дверью. — Но сейчас неприемные часы. Приходите в приемные.       — Убью обоих!       — Так вы не с благими намерениями? Тогда никого нет дома.       Отступив шагов на пять, Робин разогнался как следует и врезался в дверь. Дверь устояла. Робин — нет.       С трудом поднимаясь с пола, он невольно прислушался. За дверью отчаянно ругались:       — Не смейте открывать дверь, леди! Вы с ума сошли?       — Нет, это вы сошли с ума, сэр! Мужчина в моей комнате? Что подумают люди? Что скажет сэр Гай?       — Дура! Никто ничего не скажет, если не будешь орать на весь замок! Не смей открывать!       Подобравшись к двери, Робин услышал, как с той стороны грохнуло что-то тяжелое: похоже, купидон заваливал дверь мебелью. Предводитель шервудцев запаниковал. Еще немного — и сюда сбегутся люди, придется уходить.       — Мэр, — позвал он ласково. — Мэриан, дорогая, открой дверь, а? Я только заберу Купидона и уйду, клянусь тебе! Твоя честь нисколько не пострадает.       — Вы обещаете, Робин? — отозвалась из-за двери Мэриан. — Правда-правда?       — Клянусь! — чистосердечно возопил Робин. — Пальцем не трону!       — Хм... — задумались за дверью.       После томительной паузы, во время которой Робин сгрыз оперение на стреле, из-за двери томно вопросили:       — А зачем же мне тогда открывать? Я имею в виду...       Что имела в виду Мэриан, Робин так и не узнал. В коридоре послышался топот стражников и разъяренный голос Гисборна:       — Живьем брать мерзавца! Леди Мэриан, вы в безопасности? Клянусь, я убью того, кто покусился на вашу честь, кто бы это ни был!       На мгновение Робин заколебался. Ему до смерти хотелось подождать Гисборна и предложить ему вместе прибить проклятого Купидона, наврав, что тот еще как покусился на честь. Не полный же Гай дурак — уж сообразит, что Купидон делает в спальне Мэриан. Пусть убивает — Робин ему только спасибо скажет. Но тут из окна показалась голова Мача.       — Робин, быстрее! Наших чуть не повязали! Уходим!       Прояснившееся было сознание помутилось снова. Робин глянул на пучок белых перьев, который держал в руках... конечно, Купидон! Мач проследил за его взглядом, ойкнул, осознав свою ошибку, и вывалился в окно. Робин кинулся следом. Влетевший мигом позже в дверь Гай забарабанил рукоятью меча в дверь, окончательно сбив с нее многострадальную табличку.

***

      — Принц был, шериф был, — загибал пальцы Джон, с тоской поглядывая в окно, где сквозь струи яростно хлещущего ливня маячила знакомая фигура: Робин, сжавшийся в комок на пороге хижины, упорно не подпускал к себе никого. — Всех за Купидонов принял. Мэриан вроде узнал, да и ту ненадолго. Кто у нас еще остался, кого не жалко?       — Не знаю, кого вам не жалко, а мне жалко Робина, — буркнула насупившаяся Джак, грея пальцы о кружку с горячим вином. — Если так и дальше пойдет...       После вылазки в сокровищницу дела у разбойников наладились, но ни появившиеся припасы, ни вино не радовали. Засев в нетопленой хижине, Робин тратил стрелы с холодной расчетливостью, позволяя товарищам ходить мимо — но и только. Стоило пересечь невидимую, но быстро всеми усвоенную границу, как возле уха свистела стрела, а Робин снова цепенел, откровенно пугая пустым взглядом и полным нежеланием приходить в себя.       — Я ему бульона отнести хотела, — всхлипнула Джак, — мяса тушеного... Он же на тень похож! И смотрит как на пустое место. Лук вскинул — я еле успела в кусты прыгнуть, а он даже за миской с крыльца не спустился. И Купидонов не вспоминает! Зачем я тогда оставила эту аллахом проклятую настойку!       — Ну, Джак, золотце... — прогудел Джон, обнимая сарацинку за плечи. — Кто ж знал? Уж какую только дрянь мы с ним по молодости ни пили... Напьемся, помню, подеремся с кем-нибудь — и опять как огурчики. Зеленые, в смысле, наутро. Ничего, живы.       — Подеремся, подеремся... — забормотала Джак. — Золото не помогло, возлюбленная не согрела его сердце... Мач! Что ты там говорил про голову?       — А? — нахмурился Мач, выбирая из котелка остатки тушеного мяса, приготовленного Джак, в общем-то, для Робина, но как обычно — в расчете на дюжину голодных разбойников. — А что я говорил?       — Ты говорил, что если по больной голове стукнуть... Ох, да кого я спрашиваю! — нетерпеливо отмахнулась Джак, наклоняясь вперед и блестя глазами. — Что радует сердце мужчины?       — Это смотря какого мужчины, — хмыкнул из угла Тук. — Возьми вот нашего Мача или Джона...       — Себе их оставьте, — огрызнулась Джак. — Все настоящие мужчины любят женщин, добычу и хорошую битву.       — Точно, — расплылся в улыбке Мач. — А особенно, если женщина и добыча взяты с бою... Ну, драку устроить можно. Сколько помню — Робин еще ни одной не пропустил. За пять миль верхним чутьем берет, как волк! Добычу... Да вон мешки из сокровищницы стоят! А женщину мы где ему возьмем?       — Я сказала, на меня не смотреть! — рявкнула Джак, хлопая по руке Мача, потянувшегося за бутылью с вином у ее ног. — Вы ему для драки не годитесь. Он же не узнаёт никого — еще покалечит, а потом сам себе не простит.       — Не простит, это точно, — вздохнул Тук, умильно поглядывая на бутыль. — Бой ему надо, настоящий. Ты права, Джак. А у него и врагов-то почти не осталось. Живых, конечно... Шериф после того раза совсем слег: то ли у него подагра, то ли прострел.       — Прострел, как же, — хохотнул Мач. — Ему Мэриан лысину коготками располосовала, что твоя кошка. Мне подружка из замка рассказывала, у нее сестра там служит. Гисборн дверь к Мэриан выломал, а шериф у нее под одеялом — от Робина прячется. Мэриан сначала в Гисборна горшком с геранью запустила, а потом Вейзи когтями прямо в лысину вцепилась. И в обморок! Гай с геранью на голове одеяло рубит — пух по всей комнате летит, шериф визжит, как кабан, а Мэриан прямо на нем в обмороке — и табличка на груди! Потом глаза приоткрыла и давай рыдать: "Ах, где мой Робин! Он здесь был, хотел со мной помириться! Ожерелье даже приносил..." Шериф как услышал про ожерелье, так и затрясся весь. Понял, куда его сундуки уплыли. Тут его и скрючило, бедолагу.       — А ведь Гисборн теперь вдвойне из шкуры вывернется, чтоб Робина поймать, — задумчиво сказала Джак. — И за Мэриан, и за сокровищницу.       — И за герань, — хищно ухмыльнулся Тук. — Только вот кого-кого, а его и сослепу за купидона не примешь. Даже Робин не обманется.       — И плевать! — решительно подытожил Джон. — Главное, надо все так продумать, чтоб Гисборн не сбежал, как другие. Он Робину морду набьет или Робин ему — все равно. Им не впервой! Только как Робина выманить? Его больше на перышки не возьмешь.       — Не выманим Робина отсюда — заманим Гисборна сюда, — уверенно сказала Джак. — Хижину, конечно, жалко... Но авось в такой ливень не загорится, а бревнышки потом опять собрать можно. Отец Тук, у вас еще бумага и чернила остались?

***

      Гай метался по комнате, сжимая в руке скомканный лист и не в силах произнести слова от ярости. В укрепленном замке! Под защитой стражи! В собственной спальне обнаружить это!       — Убью мерзавца! — наконец выплюнул он, саданув кулаком с запиской по подоконнику — доска жалобно хрустнула. — Какой палач, какая почетная казнь? Своими руками придушу! Нет, сначала кости переломаю, а потом придушу. Медленно...       Записка жгла руку. С трудом разжав кулак, Гай с извращенным наслаждением расправил листок и перечитал уже выученные наизусть строчки: "Ловить Робин Гуда под одеялом у леди Мэриан — дело приятное, но ненадежное. То геранью прилетит, то о Вейзи споткнешься. Прямо проходной двор, а не спальня! Но если господин помощник шерифа и вправду хочет повидать Робина и забрать пустые мешки от золота, завтра на закате ждем его на восточной опушке у трех дубов. Обещаем угостить геранью — ноттингемские ослы ее любят. А если передашь Мэриан ожерелье — получишь на чай. И купи Вейзи мазь от лишая, пусть мажет лысину. Может, и волосы вырастут заодно".       — Убью, — с наслаждением повторил Гай, представляя Робина в петле. Нет, лучше все-таки на плахе. А еще лучше — в цепях. И чтоб шевельнуться не мог, паскуда! А кляп вытаскивать только для того, чтоб просил прощения. — Скотина! Я для него! Да если бы не я...       Договорить, что именно он делал для Робина, за что проклятый разбойник должен быть по гроб благодарен, Гай не успел. Вейзи, чтоб ему провалиться прямо в пыточный подвал, обожал входить по-хозяйски, без стука. Вот и сейчас, скрючившись на правый бок и всем видом изображая немыслимое страдание, он вырос на пороге, сверля Гая взглядом. Голову шерифа тщательно прикрывала шапочка на рысьем меху, но по щекам шли дорожки параллельных царапин, отчего он напоминал не в меру раскормленного бурундука.       — Гисборн! — прорычал Вейзи нетерпеливо. — Долго ты будешь ползать, как осенняя муха? Почему Гуд еще гуляет на воле? Долго я буду ждать назад свое золото?       Кому-то другому разъяренный, брызжущий слюной шериф вполне мог бы показаться страшным... Но Гай, молча выслушивая истеричные вопли, льющиеся из глотки Вейзи, никак не мог отделаться от мысли о рысьей шапочке и лишайной мази. Определенно, за это предложение Робин заслуживал небольшой поблажки. Совсем маленькой! Ну, например, не душить его — все-таки граф — а по-тихому прирезать, сначала вволю натешившись в подвале с кнутом и цепями. Почему-то мысль о цепях была особенно соблазнительной и даже возбуждающей.       — Да, милорд, — сквозь зубы процедил Гай, с трудом поймав паузу между концом одной пространной реплики и началом другой. — Разумеется. У меня уже есть план, как заманить Гуда в ловушку. Нужны люди...       — Будут! — рявкнул Вейзи. — Будут люди, деньги, оружие... Но дьяволом клянусь, Гисборн, если ты снова упустишь негодяя, то я добьюсь, чтоб в твоем родовом гербе появилась герань! А ослиные уши можешь сам на шлем прицепить!       Дверь за шерифом захлопнулась с издевательским грохотом. Едва слышно простонав грязное ругательство, Гай обессилено опустился на постель, возле которой утром нашел злополучный листок. Записка, подброшенная неизвестным пособником разбойника, была придавлена золотой монетой, на которую наверняка можно было бы купить ведро мази — и утопить в ней шерифа.       — Я убью тебя, Гуд, — с мечтательной нежностью повторил Гай. — И на твоей могиле посажу герань, раз она вам всем так нравится.