Сестра

Макс доехал до дома, находясь в какой-то прострации. Отец пытался узнать у сына, что произошло, но тот не мог сказать и слова. Решив, что сейчас бесполезно что-то пытаться узнать, они оставили сына в покое. Звонки Олеси он не видел, просто не хотел контактировать с окружающим миром. Было ощущение, будто внутри разбилась ваза, которая при каждой мысли своим осколком ранила ещё больше. В больнице Лена открыла глаза и увидела мирно спящую Елену Константиновну, организм женщины не выдержал напряжения. Девочка подняла руку и посмотрела на исколотую вену, всего за несколько часов её буквально всю искололи. На глаза наворачивались слёзы, она хоть и была сейчас дома, но связи не чувствовала. Братья - это братья, а маму не заменить. В душе хотелось выть от того, что она не может ничего сделать, стать куклой было самое страшное. За окном бурлила жизнь, такая недоступная сейчас. В голове Лены промелькнула мысль разбудить Елену Константиновну, но женщина проснулась сама. Увидев изучающий взгляд дочери, она напряглась: — Как ты себя чувствуешь? — Нормально, видимо, мне вкололи обезболивающее, — тишина казалось неловкой, — а Вы как? — Со мной всё хорошо, — вопрос был слегка неожиданным в данной ситуации, — скоро врач придёт. Лечащий врач девушки, только что поговорив с главврачом Московского центра, узнал, что Щукину Елену переводят в Москву и за ней пришлют специализированную машину сегодня вечером. Нужно было получить теперь только согласие мамы, чтобы она подписала документы, которые прислали по факсу. Доктор дошёл до семьдесят второй палаты и остановился, потом приоткрыл дверь, и позвал Щукину в коридор. Ничего не понимающая Елена Константиновна смотрела на врача с круглыми глазами. Неизвестно, как в Москве узнали про компрессионный перелом и согласны за бесплатно забрать в самую дорогую клинику - она искала подвох. Договор, который она должна была подписать, был совершенно чистый. Скрепя сердце, она подписала, такой шанс выпадает редко. В палате центра было предусмотрено спальное место и бесплатное питание для сопровождающих, то есть, можно было спокойно там остаться, этот пункт её особенно порадовал, так как она будет спокойна. Оставалось сообщить Лене об этом. В палате стояла мёртвая тишина, девочка водила рукой по краю простыни и ждала худшего: врач не просто так позвал Елену Константиновну в коридор, а не сказал при ней. Женщина вошла в палату и села на стул: — Лена, мне нужно тебе кое-что сказать. — Что случилось? — в голове мысленно взорвалась бомба. — Всё очень плохо? — Не волнуйся, всё в порядке, — вдох-выдох, — сегодня вечером приедет специальная скорая помощь и увезёт тебя в Москву. — Вы от меня отказались? — мысль случайно сорвалась с языка, — Вам не нужна такая проблема? — Леночка, — Щукина не знала, как успокоить девочку, если у неё такие мысли в голове, — что ты, просто тебя предложили перевести в медицинский центр, чтобы ты поскорее встала на ноги. Я никогда не думала от тебя отказываться, и мысли такой не было. Я тебя очень люблю и поеду с тобой. Послушай, ты моя дочка. И пусть даже произойдёт Армагеддон, я тебя не оставлю. — Спасибо, — тихое простое слово греет душу, — я просто подумала, коль я теперь не смогу кататься и придётся долго восстанавливаться, и заново учиться ходить… — Солнышко, ты дома, выкинь такие мысли из головы, — Елена Константиновна взяла маленькую кисть в руку, — пожалуйста, поверь мне, мы тебя очень любим. Дима и Егор всё слышали, тишина больничных коридоров давала возможность услышать даже муху, летящую в другом конце. Щукин кивнул Малому, вышел на улицу и, найдя в списке контактов номер Олеси, без раздумья нажал на вызов. Гудки тянулись вечность: — Егор, это ты? — Да, Олесь, спасибо, — хотелось так много сказать, но слова пропадали куда-то, — мама подписала документы. — Лена, значит, уже ночью будет в Москве, а вы разве не поедите? — Леся очень удивилась. — Как она сейчас себя чувствует? — Она потерялась в себе, — Егор сжал кулак левой руки, — мы не можем, у нас же тренировки, мама поедет. — Идиот, семья важнее карьеры, — прозвучали гудки…