Подворье кровоточащего сердца

«Самым верным путем казалось мне писательство. Так родилась мысль о нем, как об единственной моей жизненной дороге. С тех пор началась моя взрослая жизнь, – часто трудная, реже – радостная, но всегда беспокойная и настолько разнообразная, что можно легко запутаться, вспоминая о ней». "Повесть о жизни. Беспокойная юность" Константин Паустовский

Проснувшись ближе к полудню, Том засел за свои записи. Перечитывая, переписывая и подправляя торопливые строчки, он дивился их складности. Никогда не перечитывал он своих дневников, выплескивал эмоции и чувства и забывал о них. А тут... Он был доволен собой, позволил гордости обнять за плечи и греть душу. Работал до самой ночи, лишь несколько раз прерываясь, когда ему в покои приносили чай. И как бы Том не противился, утверждая, что не голоден, его всё равно отвлекали. Миссис Браун настаивала. Когда лорд Брана отсутствовал, Томас не считал нужным выходить к обеду или ужину и, казалось, целыми днями ничего не ел, скрывшись с головой в своих эпистолярных упражнениях. И сердобольная женщина, у которой у самой был целый выводок детишек, не могла допустить, чтобы бедный мальчик плохо кушал. Особенно после путешествия по странам мятежной Европы. Особенно после того, как один томов знакомец небрежно обронил в разговоре на хозяйской кухне, что сэр Томас совсем исхудал и спал с лица после путешествия. Потягивая остывший травяной чай и прикрыв уставшие глаза, Том размышлял над своей жизнью. Над положением в обществе, вернее, над его отсутствием. Над финансовым положением и определенной скованностью, что образовалась, стоило им с Кеннетом найти совсем крохотный камень преткновения. Но не может же Томас соглашаться со всеми желаниями своего опекуна, если они идут вразрез с его собственными! Хотя, сейчас он занят именно тем, что ожидал от него Кеннет. Но в будущем у них могут возникнуть серьёзные разногласия, и что тогда? Уйти, хлопнув дверью? И это после всего того, что Кеннет сделал для него и ещё с удовольствием сделает? Или же потакать ему во всём, лишь бы не навлечь на себя гнев добродетеля? Раньше, пребывая в положении крайне плачевном и безвыходном, Том не мог долго терпеть измывательства и сопротивлялся своим мучителям как мог. Ситуации не сравнимы, но… Том был уверен, что не сможет притворяться ради выгоды. И не собирается таким образом оскорблять столь великодушного и сердечного человека, как Кеннет Брана. Значит, нужно работать. Заниматься юриспруденцией или протирать штаны, пересчитывая чужое золото в банке, Томас не собирался. Так же, как и быть праздным бездельником, лишь для удовольствия пописывающим надуманные стишата. У человека его происхождения вариантов было не так много. Военное дело или политика. Ни в том, ни в другом он не смыслил и не желал смыслить. Какое-либо другое занятие могло пасть тенью на и так уже порядком опороченное имя Хиддлстонов. Но вот писательский труд... Ответ плавал у самой поверхности. А он, слепец, не видел очевидного! Те мечты, тот наивный вздор, что он нёс прошлой ночью, воодушевлённый словами Криса, вполне мог стать явью. Если приложить усилия и некоторую смекалку. Глаза слипались, в них поселилась песчаная муть, но голова при этом работала, как хорошо смазанный механизм. Мозг презрительно пофыркивал над слабым телом, заставлял вновь и вновь правую руку подниматься, легко обмакивать перо в чернильницу и торопливо выводить буковки. Лишь бы не забыть, лишь бы не упустить мысль, ибо, Том знал, назавтра он ни слова не вспомнит! Наплевав на просьбы своего благородного друга и соблюдая все предосторожности, Крис забрался на балкон и прокрался через пустую спальню в гостиную. Его взору предстала наимилейшая картина. Его юный любовник так уработался, что уснул прямо за столом, пристроив голову на скрещенных руках. Хемсворт так же тихо прошёл в комнату, подхватил Тома подмышки, вытащил из кресла и отнёс в спальню. Мальчик даже не пошевелился, лишь брови чуть-чуть свёл и вновь расслабился. На щеке бледно-синей каракатицей отпечаталась клякса. Крис облизнул большой палец и потёр пятнышко. Но дорогие индийские чернила так просто не отмыть. Оставил это дело. Устроил юношу поудобнее, укрыл их обоих лёгким покрывалом. Пока возился, Хиддлстон вдруг очнулся. Медленно, сонно заморгал. Резко приподнялся, упираясь на руки по обе стороны от тела конюха. Устремил растерянный взгляд на Криса. - Ложись, – тот погладил напряжённые предплечья юноши. Потянул обратно к себе. Том постарался отогнать смущение, что овладело им. Надо бы отругать его за непослушание, но... Как же хорошо сейчас! - Я тут подумал кое о чём... – Томас принялся нашёптывать о своих замыслах. Видимо, пока юный поэт дремал за столом, разум его отдохнул немного, и теперь, взбудораженный, он вновь взялся за свои идеи. Хемсворт слушал его рассуждения, обгоняющие сами себя слова, и улыбался легко. Не смел прервать его, чтобы не сбить с мысли. Но вскоре усталость и нервное напряжение одержали верх, и Том угомонился. - Лазить в окно так старомодно… - шептал юный лорд, уютно расположившись на груди Криса. Вроде бы уснул. Но вдруг опять встрепенулся. Поднял голову и забавно выпятил губы, явно намекая, чего желает. - Спи. - Я хочу поцелуй! Почти с сожалением Крис выполнил просьбу. Мальчишка был такой сонный, мягкий, хотелось его до безумия! - Вот тебе! А теперь, спи. Так прошло несколько дней. Том работал, как заведённый, позабыв про всё на свете, а Крис лазил к нему в окно под вечер в надежде повидаться и обмолвиться хоть парой фраз. Или ещё чем покрепче да послаще. Но изо дня в день заставал примерно одну и ту же картину. Либо Том уже спал к моменту его появления, либо был на грани обморока. Конечно, почивать на мягчайших простынях на обширной роскошной кровати с балдахином и несметным количеством подушек Крису было в новинку и очень понраву. Особенно, когда юный лорд устраивался у него под боком, неизменно устраивал ладонь у него на груди, плечо пользовал, как подушку и тихо мяукал что-то себе под нос, нежно улыбаясь своим нимфам и музам, что роились в его затихающем сознании. Но на такой кровати и в такой компании хотелось не только мирно похрапывать. Потом в поместье появился мистер Фассбендер. Он привёз с собой девушек-стенографисток, и пока дамы переписали начисто тексты со всеми дополнениями и комментариями, Томас осторожно выспрашивал Фассбендера о его второй профессии. Хиддлстон знал, что тот пишет статьи для нескольких именитых лондонских газет, названия которых, естественно, удерживались в тайне. Так же, как и псевдоним, под которым работал Фассбендер. Заметив неподдельный интерес юного аристократа, тот с радостью принялся посвящать его в тайны ремесла. Редактор провёл в поместье несколько дней, за которые успел и отдохнуть, и поработать, и растравить воображение Тома огромным количеством информации и заманчивых перспектив. - В ваших текстах есть некоторая… эм… наивность, допустимая, для человека вашего возраста и… - Говорите, пожалуйста, прямо, – Том видел, что редактору сложно подбирать слова, обращаясь к человеку, выше его по социальному статусу, и не желал подобных препятствий. Он довольно быстро привык к прямолинейности Криса и теперь именно подобный стиль общения приветствовал. Особенно, когда речь шла о серьезных вещах. - Пожалуй, начну с другого конца, – улыбнулся мужчина. – Вам хорошо удаются описания, точные характеристики места, времени или события. Если вы всерьёз желаете попробовать себя в не пыльном дельце, подумайте о профессии репортёра, например, в одной из наших колоний или отдалённых доминионах. - Вы хотите сказать?... - В той же Индии дела обстоят совершенно не так, как рассказывают в газетах или в слащавых салонных очерках жёны офицеров, проживающих там. На лице юного лорда отразился восторг, перемешанный с испугом. - Вот ещё что. Сегодня утром я добрался до середины вашей рукописи, и вот, что мне пришло на ум. Театр. Из ваших очерков может получиться недурственная пьеса. Подумайте об этом. Теперь на выразительном лице Томаса остался один испуг. - Там есть интрига, есть томление, есть испытание и… любовь, кончено же. Плюс ко всему, вы поднимаете несколько неоднозначных вопросов, а это может послужить прекрасной социальной подоплёкой. - К-какой подоплёкой? - Социальной. Лёгкий налёт идей революции столетней давности. Равенство, братство. Люди разных сословий равны перед натиском стихии или перед угрозой жизни. - Но я и не думал об этом, когда… - Вы не думали, а я это там увидел, – Фассбендер улыбнулся, отчего стал похож на хитрую лисицу. Но почему-то эта его гримаса не вызывала тревоги. – Если вы не против, я покажу копию рукописи моему хорошему приятелю. Возможно, ваши идеи его заинтересуют. - Да, пожалуйста, – тихо ответил Том, всё ещё пребывая в растерянности. Тем же вечером мистер Фассбендер уехал. Проводив редактора, Том решительно двинулся к конюшне, а затем к жилищам прислуги, что обслуживала сады и парки поместья. Но и там не нашёл того, кто был сейчас крайне необходим. Крис куда-то запропастился, обещался вернуться к вечеру, но уже было около десяти, поэтому Том оставил тщетные попытки его дождаться. Он проведал Бурю, взялся сам её выгулять. Они немного побродили по цветущим садам. Том с удивлением подметил, как легко ступает кобыла, не смотря на громадный живот и сильно раздавшиеся бока. Кобылка сама его вела в одном известном ей направлении, так что Томас просто следовал за ней. Они вышли к фонтанам, на что Буря шумно вздохнула и повела человека обратно к конюшне. Там они и распрощались. Подавил в себе гордость и чувство вины, Томас пошёл на телеграф, что располагался в небольшой пристройке в южном флигеле особняка. Здесь всегда, и днём и ночью, дежурили два телеграфиста. Новости, приглашения на переговоры и встречи для лорда Браны шли круглые сутки. Сюда и на Пикадилли, в его лондонские апартаменты. Том послал ему сообщение, что просит прощения за своё необдуманное поведение, надеется на скорую встречу и примирение. Ему просто необходимо было с кем-то поговорить. С кем-то, кто имеет представление о его делах. *** После полуденного сна Крис пошёл на хозяйскую кухню к миссис Браун. Та, по случаю воскресного дня, обещалась напечь пирожков со всяким вкусным. Была у Криса слабость, помимо всех прочих. Поистощав на моряцких галетах, он страсть как любил домашнюю выпечку. Наворовав целый кулёк пирожков, Хемсворт неспешно брёл по саду. Стоял погожий летний день. Сочная трава щекотала босые ступни, солнце приятно припекало макушку. Здешнее солнце – не то, что солнце его родных широт. Здесь оно совсем мягкое, нерешительное. Вокруг носятся стрекозы, порхают бабочки, пчёлы гудят в зарослях шиповника. Благодать, да и только! Задумчивая, неторопливая мелодия закралась в летний полдень. Естественно, это был он. Его дорогой друг, его нежный возлюбленный. Том прятался в беседке, увитой пледом живого винограда. Перебирал струны мандолины, той пузатой гитары, что привёз из Италии. Погружённый в свои мысли, юноша выглядел растерянным и совершенно несчастным. Крис подпёр плечом проём арки беседки, загородив свет. Но юный лорд слишком крепко задумался, и не сразу заметил пришельца. А когда заметил… - Крис? В его ярких глазах сверкнула радость, но почти сразу исчезла, придавленная мрачными мыслями. И глупой, не имеющей право на существование, обидой. Томас с холодностью поинтересовался, что нужно мистеру Хемсворту. Мистер Хемсворт в свою очередь быстро сообразил, в чём дело. Ухмыльнулся. Присел рядом на скамью и потянул Хиддлстону кулёк с пирожками. - Хочешь? - Не хочу, – юноша упорно прятал глаза и делал вид, что увлечён подкручиванием ладов на грифе мандолины. - Очень вкусно. М-м-м, объедение! Есть с грибами и с ревенем. С курочкой. Хочешь с малиной? Или с вишней? - Нет, спасибо. - Тогда сыграй ещё. - И не подумаю. Хемсворт принялся незаметно подталкивать его коленку своей. Том раздражённо засопел, уселся нога на ногу и повернулся к Крису спиной. Сам едва сдерживал улыбку, что так и просилась осветить смурное лицо. Тогда Крис отложил пирожки, вытер руки о штаны. Отобрал мандолину, развернул мальчишку к себе и поцеловал. Крепко так, сильно сжав в объятиях, начхав на попытки Тома высвободиться и на его возмущение. Хиддлстон недовольно мычал, пытался отлепить его от себя, принялся осыпать его тумаками, да разве этого дикаря оттащишь?! - Ах, ты, кусаться?! Ну, хорошо... Последнее средство не охладило пыл конюха, а казалось, наоборот, только раззадорило. И вскоре, упорство и навыки, что он приобрёл в Сингапуре и Амстердаме, возымели свои плоды. Кулачки, что осыпали его плечи ударами, легли нежными ладонями на грудь, скользнул вверх, обвили шею, притягивая ближе. Недовольное гудение сменилось тихими стонами, а глаза затопило томной поволокой. Правда, стоило Крису отстраниться и расплыться в самодовольной улыбке, Том вновь попытался взбрыкнуть. - Томми, уймись. Ну, что ты, в самом деле?! Я, может, извёлся, а ты – кусаешься! - И поделом тебе! Куда ты пропал вчера? - Пропал-то я не вчера. Ты так увлёкся этим тощим прощелыгой Фассбендером, что позабыл обо всём на свете. - Замолчи сейчас же. - У него физиономия хищной рыбы. Крайне подозрительный мужик. - Ещё слово в подобном тоне, и я уйду, – в душе Томас подивился, что их с Крисом мысли относительно внешности редактора настолько схожи. Но всё равно не собирался уступать ему и поддакивать! Крис хохотнул и вновь полез целоваться. Мальчишка опять принялся отбиваться, пытался выглядеть грозным и негодующим, но все его потуги пошли прахом, когда конюх цапнул его за мочку уха и интимно зашептал: - Ты такой хорошенький, когда злишься. Я и забыл, как ты выглядишь за эти несколько дней. Ну, не сердись. Я же пошутил. Хочешь пирожок? - Скверные у тебя шуточки… Хочу, – Томас вздёрнул нос и наконец-то улыбнулся. Так, за пирожками с малиной, они примирились. А после Том поведал о своих треволнениях. - ... я долго размышлял и... С одной стороны, думал о Байроне, о его успехе. Но потом вспомнил о несчастном Китсе*, и всё... У меня просто опустились руки. Не имея ни малейшего понятия, кто все эти байроны и китсы, Хемсворт сообразил, чем так обеспокоен Томас. - Зачем загадывать, если ничего ещё не решено? - Да, но… А вдруг? - Когда случится это «вдруг», тогда и будешь волноваться. Или тебя не интересует театр? - Интересует! Очень! Слова, начертанные на бумаге, оживают, подпитанные талантливой игрой актёра! Это же настоящая феерия! - Том аж засветился от восторга. - Вот и ответ. - Но я боюсь, вдруг не получится, вдруг что-то пойдёт не так? Ведь я и правда мало что понимаю в подобных делах. - Ты не понимаешь, но всегда найдётся тот, кто понимает. Ты умеешь управлять коляской? - М-м-м, нет. - Но это же не повод ходишь пешком. Томас с сомнением косился на друга. - Ты смотришь на вещи слишком просто. - Жизнь вообще простая штука, но мы любим её усложнять. Не думай пока об этом. - Не могу. Эти мысли грызут меня и днём и ночью! ...я отправил телеграмму Кеннету, но он ответил, что слишком занят и не может сейчас вернуться. - Не беспокойся лишнего. И кстати, если Фассбендер явится на днях и предложит... поставить пьесу? Том кивнул. - ...ты и сам можешь принять решение. Зачем ждать, пока лорд Брана вернётся? - Ты понимаешь, что это звучит как подстрекательство к мятежу? – медленно проговорил Том. Крис пожал плечами. - Разве тебе не хочется самому управлять своей жизнью? Том без улыбки смотрел на него. Казалось, он всерьёз задумался. - С чего-то ведь нужно начинать. Хиддлстон долго молчал, постукивая пальцами по полому брюшку мандолины. Но вот он просветлел лицом, глаза его лукаво сверкнули. - Если что-то пойдет не так, я сбегу в Италию, а после возьму твою фамилию как псевдоним. - О, почту за честь! – Крис засмеялся, подметив, что Том больше не терзается в сомнениях. – Представь, что будет с этим надутым индюком, Виндзором, когда ему в руки попадёт твоя книга с моей фамилией на обложке. Том собирался было вступиться за своего камердинера, но не удержался и прыснул от смеха. - Перестань! Он хороший и очень исполнительный человек. - Кто ж спорит? - Чего не скажешь о тебе. - Эй! Они подурачились ещё немного. Том нехотя высвободился из объятий Криса. Поднялся на ноги. Хемсворт остался сидеть на скамье, и теперь смотрел на него снизу вверх. Солнце раскрылось ореолом над головой юноши. От его яркого света глазам делалось больно. Крис прищурился и заговорил тихо. - Не отталкивай то, что даёт тебе жизнь. Она не всегда делает нам добро, но… постарайся разглядеть знаки, что она подаёт тебе. Том слушал, прислушивался к словам, к их простому смыслу, который так сложно воплотить. - Я хочу, чтобы ты изгнал страх из своего сердца. Он только мешает. Мир гораздо проще, чем тебе кажется. - Как я могу изгнать страх из сердца, когда каждую минуту страшусь, что нас разлучат? - Кому это под силу? Том молчал. - Только мы сами можем совершить ошибку, которая нас выдаст. Как в хорошем детективе, ты сам мне говорил. Если будем осторожными, - Крис жмурился совсем по-кошачьи, - бывают моменты, ради которых стоит рисковать. Всё поставить на кон ради одного единственного сверкающего момента. Юный лорд смотрел на конюха, на этого странного, удивительного человека. На своего друга. И даже не пытался выдумать ответ. - «Безрассудство – достойная плата за самые яркие моменты жизни»**, - с улыбкой проговорил Том. – Надеюсь, мне удастся познакомить тебя с автором этих слов. - Разве это не Шекспир? - Нет. Помимо него, на свете живёт ещё несколько мудрых людей, - склонился к другу, опёрся рукой о его плечо и зашептал, - Около полуночи приходи к потайной дверке, что укрыта плющом, в западной части замка. Мы встречались там, когда… - Ага. - Хочу тебе кое-что показать. А сейчас мне нужно идти. - Ты сама осторожность. Том быстро поцеловал Криса в щёку, подхватил мандолину и зашагал к дому.