Монах

В комнате не было окон, и Шерлоку трудно было определить, сколько длится его плен. А точнее – сколько ему осталось жить. Сейчас, если его чувство времени не подводило – жить оставалось мало, в лучшем случае, пару часов. Несмотря на такой неутешительный вывод и на ноющие от неподвижности суставы, Шерлок заснул, но спал неглубоко. Сквозь сон он чувствовал, как к нему прикасаются – осторожно, не пытаясь разбудить, не сбрасывая с него одеяла. «Пульс он мой считает, что ли?» – подумал Шерлок сквозь сон и стал спать дальше, но через какое-то время мучительный и не запомнившийся кошмар выгнал его из дремы, и Шерлок лениво, без особой охоты, открыл глаза. В комнате было тихо, горела маломощная лампочка, вкрученная в облезлый настенный светильник, все детали которого он успел изучить за это время досконально. За стеной не слышалось ни голосов, ни шагов. «Они спят», – решил Шерлок. – «Значит, меня еще не собираются… Что он там обещал – шею мне свернуть?..» Шерлока передернуло. Он вспомнил, как примерно на второй день он испугался опасной бритвы, с которой к нему подошел Джонни. Он решил, что вот сейчас-то ему точно конец, но Джонни, поймав его дикий взгляд, расхохотался, а потом сурово проговорил: «Нечего тут строить жалобные рожи. Гарри сказал, у тебя щетина...». И побрил Шерлока, как заправский цирюльник. Шерлоку до сих пор было стыдно и противно за проявленную слабость. Время от времени, оставаясь в одиночестве, он пытался, насколько позволяли ремни, изменить положение тела, выгибал спину, приподнимал голову, поворачивал ее налево, затем направо, разминая шею. Сильнее всего беспокоили колени, но, сколько он не просил освободить ему ноги хотя бы на час или два, чтобы подержать их в согнутом положении, Джонни не позволял. “Ты, чистейший, извини, но я тебе не доверяю”, – сказал он. Этот омега просто доводил его: то «чистейшим» назовет, то «монахом»... Да какой же он чистейший? Шерлок и раньше не был достоин такого звания, а уж после всего этого... Так он и сказал Джонни, на что тот ответил: “Еще раз заведешь о своей этой Чистоте разговор, я тебе язык отрежу. Бритву мою видел?” И Шерлок больше не заводил разговора ни на эту, ни на другие темы. Он ел, пил, справлял нужду – тут Джонни тоже больше не доверял ему и не позволял самому управляться с бутылкой или с судном. Глаза ему больше не завязывали, не видя в этом необходимости. Как ни странно, про кляп тоже почему-то забыли. Когда приходил Гарри, Шерлок закрывал глаза и без возражений позволял ему делать с собой все, что тому хотелось. Омега усаживался на Шерлока и доводил себя до оргазма, больше не требуя объятий или поцелуев, только пару раз протягивал руку и легко, почти невесомо проводил пальцами по лицу Шерлока или по его груди. Джонни постоянно контролировал глубину проникновения, обхватывая пенис Шерлока у основания и только в последние секунды, сообщая Гарри, что узла не будет, убирал руку, позволяя брату закончить акт самостоятельно. Шерлок несколько раз порывался спросить у Джонни или у Гарри про этот самый узел, – почему они его опасаются и что он вообще из себя представляет, – однако так и не решился. После совокупления, придя в себя после оргазма, омега слезал с Шерлока и уходил, несколько раз даже оставляя его без разрядки. Джонни качал головой и вновь брался за скользкий пенис альфы, быстрыми движениями ладони доводя дело до завершения. Шерлок слабо протестовал. “Мне плевать, хочешь ты или не хочешь. Это ненормально, оставлять его так!” – говорил Джонни безапелляционным тоном, не прекращая двигать рукой, пока семя не брызгало на содрогающийся живот пленника. Сейчас, когда он проснулся, могло произойти все что угодно: или что-нибудь из того, что происходило с ним все эти два (или уже три?) дня, то есть еда, секс, мытье, – или же то, чего он страшился, и потому ждал с нетерпением, то есть конец, конец всему, смерть. Шерлок в ожидании глянул на дверь, приподнял голову с подушки, чтобы внимательнее прислушаться. Что-то показалось ему неправильным. Он опустил голову и посмотрел на правую руку, туда, где ее обхватывал ремень, пристегивающий к кровати. Слишком свободно? Нет, это ему кажется… Или не кажется? Шерлок присмотрелся внимательнее – и не поверил своим глазам. Ремешок был расстегнут. Кончик его, конечно же, еще был продет в пряжку, но язычка видно не было. Шерлок попробовал – ремешок поддался, и через секунду его рука оказалась на свободе. Не думая ни секунды, он повернулся, освободил вторую руку, затем сел – это ему удалось с трудом – и расстегнул ремни на щиколотках. Не думая, он вскочил со ставшей уже ненавистной кровати. На первой же попытке сделать шаг тело, ослабленное долгой неподвижностью, подвело его, и он упал, больно ударившись коленями и ладонями. На мгновение он замер, ожидая, что произведенный им шум уж точно привлечет внимание похитителей, но ничего подобного не произошло. Шерлок поднялся, приблизился к двери на непослушных, дрожащих ногах и открыл ее. Он выглянул в темный коридор и увидел в конце еще одну дверь, через матовое стекло которой просачивался почти призрачный свет. Шерлок прошел по коридору, иногда наваливаясь плечом на стену, чтобы избежать падения, отдышаться. Наконец, он толкнул дверь с матовым стеклом. Он оказался в точно такой же комнате, в какой был сам, только тут стояли две кровати, а также имелось окно, за которым наливалась синева нового дня (или сгущался вечер – это еще предстояло выяснить). На одной из кроватей он увидел свою одежду, аккуратно сложенную и даже, кажется, выглаженную. Его пальто было перекинуто через спинку единственного стула, а туфли стояли возле него. Телефон – отключенный – обнаружился в кармане пальто. Бумажника не было. Поминутно прислушиваясь, Шерлок оделся, снова вышел в коридор и прошел дальше – наткнулся на дверь, попытался повернуть торчащий в замке ключ, но ключ не проворачивался. Шерлок в замешательстве потянул дверь на себя, и она оказалась незапертой. Он вышел на лестничную площадку и стал спускаться по лестнице, все еще не вполне владея телом и хватаясь за перила обеими руками. «Это мне снится», – подумал Шерлок. – «Или я уже умер и это… тоже мне снится…» Но постепенно чувство нереальности прошло. Во дворе он огляделся. Место было незнакомое – какая-то многоэтажка на окраине. Вокруг никого, только кошка лениво протрусила мимо и скрылась в подъезде. «Может, они вкололи мне какой-нибудь яд, и я умру через несколько часов», – подумал Шерлок. – «Или сейчас меня пристрелит снайпер… Или кирпич на голову сбросят…» Он даже задрал голову и посмотрел вверх, не летит ли на него кирпич. Потом негромко засмеялся и пошел прочь со двора, плутая в одинаковых, неухоженных и грязных переулках. Наконец, он оказался на какой-то улице, пошел вдоль нее в надежде наткнуться на табличку с названием. Мимо него медленно проехало такси, скрылось за поворотом. Шерлок увидел скамеечку, сооруженную возле ограды одного из домов, и понял, что устал. Он присел, прислонился к железным прутьям спиной, посмотрел в светлеющее небо. «Все-таки утро…» Если не считать того, что он мог и не увидеть этого утра – все прекрасно. Шерлок понял, что его мучает один вопрос: почему он все еще жив? Что заставило Джонни изменить свой план? Он ведь так уверенно обещал убить Шерлока, когда все закончится… У Шерлока не было версий, и не было сил, чтобы их выстроить… Он посидел без движения и мыслей еще немного, потом вспомнил, что все еще не включил телефон. Телефон работал и даже был заряжен. – Мама, – сказал он, стараясь придать голосу больше бодрости. – Да, я. Да, со мной все в порядке. Нет, ничего такого не… Пять дней?.. Ну… я… потом тебе расскажу. Ты не могла бы… Да что ты, мам, со мной ничего… У меня нет денег, попроси Майкрофта за мной заехать… Не знаю, куда… пусть он отследит мой телефон. Да, сейчас включен… Хорошо… Со мной все хорошо… * * * – От тебя воняет сексом, – сказал ему Майкрофт, когда они уже ехали домой. – Сексом, омегами... еще черт знает чем. Каким-то дешевым мылом. – Это тебя совершенно не касается, – сказал Шерлок. – Спасибо, что подвозишь. – Так что с тобой приключилось? – не отставал Майкрофт. – Тебя что, похитили? – Вот еще! – буркнул Шерлок и стал смотреть в окно, на просыпающийся город. «Чего я на него огрызаюсь? – подумал он спустя некоторое время. – Это ведь не он. Я же уже давно понял, что это был не он. Беспокоился за меня. Целых пять дней… И сейчас волнуется...» Он украдкой посмотрел на старшего брата. Тот выглядел слегка невыспавшимся, но не более того, хотя, на самом деле, Шерлок был уверен, его брат не заснул ни на минуту, пока шли его поиски. Решение скрыть правду от Майкрофта далось ему нелегко. Тем более, что правдивость и неприятие лжи входили в основной список достоинств истинного приверженца Отказа. Но не мог же он, действительно, во всем ему признаться! А самым тяжким было осознание, что Шерлок утратил Чистоту… Достоин ли он отныне продолжать следовать принципам Отказа? Он пал, и пал низко, он убедился в том, что его плоть предала его, что он оказался не готов к первому же испытанию воли… Следовало ли ему принять это – или не сдаваться и, несмотря на это падение, попытаться соблюдать Чистоту в дальнейшем? Пока он размышлял над этим, они подъехали к дому. Шерлок долго не выходил из душа, безуспешно пытаясь смыть с себя въевшийся в кожу омежий запах, потом собрал всю одежду в большой пакет и оставил у черного входа, откуда входила прислуга, надеясь, что они догадаются его выбросить вместе с остальным мусором. Он собирался и телефон отправить в тот же пакет, но передумал и просто тщательно протер его медицинским спиртом. Он заметил, что отец и брат, даже после того, как он помылся и переоделся, продолжают удивленно принюхиваться, когда Шерлок оказывался рядом. Поэтому целую неделю Шерлок отчаянно пытался избавиться от последствий плена. Он постоянно менял рубашки и трусы по несколько раз в день, мог среди ночи вскочить и начать перестилать свою постель, проводил ненормальное количество времени в душе, яростно натирая себя мочалкой и изводя шампуни и гели, пока, наконец, Майкрофту это не надоело и он не остудил его пыл, сообщив, что его прежний запах никогда не вернется. «Запах меняют не только омеги, но и альфы. занявшиеся с ними сексом, – без эмоций сообщил старший брат. – Неудивительно, что ты этого не знал. Запах альфы изменяется не так явно, но у тебя тонкое обоняние. Привыкай. Если будут еще какие-то вопросы – обращайся. Можешь обращаться по любым вопросам, особенно, если тебе снова захочется… приключений. Лучше, если семья будет в курсе». «Больше не захочется, – сказал Шерлок. – Считай, что это был опыт. Неудачный». «Пять дней?» – усмехнулся на это Майкрофт. Шерлок не ответил, он не собирался посвящать Майкрофта в подробности. Хватит и того, о чем он догадался сам. Отцу он не сказал ни слова, а когда тот поднял на него голос, требуя отчета, Шерлок молча встал, ушел и заперся у себя в комнате. Маме же Шерлок преподнес версию случайного знакомства и секса из любопытства, завершив его безразличным «не понравилось». Мама погладила его по руке и сделала вид, что поверила.