Монах

Что может быть хуже правды? Вся правда. Вся – целиком, без стыдливых недомолвок и приличных формулировок. Шерлок уже несколько раз всерьез задумывался о том, чтобы выйти из этой комнатки, закрыть за собой дверь и прекратить перелистывать эти страшные страницы, перестать сотрясать стены своего разума чудовищной новой информацией – уйти, навсегда оставить в этом тайном хранилище, заполненном бумажной пылью и тусклым электрическим светом, все, что он успел узнать за последние три часа. Но Майкрофт предупредил: «Войти сюда можно только один раз. Выйдешь – больше не впустят». Таковы были правила. Так что Шерлок был вынужден пожинать плоды своего… нет, не любопытства – им двигало не это легкомысленное стремление, а нечто другое, темное, опасное, как бездонный колодец, или как неспокойно ворочающееся чудовище, поселившееся в его груди с тех самых пор, как Джон спросил, знает ли Шерлок о ПЕРЕВОСПИТАНИИ, с тех самых пор, как обещал рассказать попозже, но так и не рассказал, хотя они виделись пару раз и Шерлок ждал, что Джон заведет разговор об этом. Но Джон как будто забыл о своем обещании, а Шерлок не стал напоминать.. Он обратился к более бесстрастному источнику информации – к Майкрофту. «В чем обвиняли основателей Ордена Отказа? Мне казалось, тебе это известно», – ответил Майкрофт – и, пожав плечами, перечислил общие формулировки обвинения, которые во время процесса над служителями Ордена Отказа мелькали в средствах массовой информации. Однако Шерлоку этого было недостаточно, и он потребовал документы, на основании которых эти обвинения были предъявлены и, в некоторых случаях, частично доказаны. «Присвоение собственности и подобная дребедень меня не интересует, – уточнил Шерлок. – Что-нибудь… о Перевоспитании. Я знаю, у тебя достаточно полномочий для того, чтобы мне предоставили эту информацию». В ответ на это Майкрофт заявил, что он прекрасно понимает, из-за чего, вернее, из-за кого Шерлок заинтересовался этими делами, но пойдет ему навстречу, чтобы Шерлок своей чрезмерной активностью не навлек на себя, да и на всю семью беду. Он добыл разрешение на посещения тайного хранилища документов, относящееся бог знает к какому ведомству, только особо предупредил Шерлока, что тот никоим образом не сможет использовать добытую там информацию – ни ссылаться на увиденные документы, ни приводить отдельные факты. «Как только любой фрагмент тех документов станет достоянием общественности, – сказал Майкрофт, передавая Шерлоку пропуск в хранилище, – соответствующая папка будет немедленно уничтожена. Бумажных копий не останется. Электронных – не существует вообще. Надеюсь, ты меня понял? То, что ты узнаешь, будет только для тебя, и ни для кого другого». «Меня устраивает», – кивнул Шерлок. И вот теперь он сидел перед очередной папкой, раскрытой на странице с постыдными, ужасающими, бросающими в дрожь фотографиями, и пытался понять, как сможет жить после этого. Его наставники, которым он доверял, которые помогали ему приблизиться к достижению истинной Чистоты, которые вели его – и с которыми он позволял себе быть ведомым... Каждый из них оказался в той или иной степени испачканным, имя каждого фигурировало в этих документах. И все это на протяжении долгих лет творилось в нескольких десятках метров от школы, где Шерлок вместе с другими воспитанниками постигал азы Чистоты и приближал себя к высотам Отказа, – на территории Ордена – в здании, примыкающем к больничному корпусу. Все воспитанники были уверены, что там находятся только лаборатории и подсобные помещения, потому что большинство окон были заделаны почти до верха, а оставшиеся проемы – забраны частой решеткой. Самым страшным для Шерлока был тот временной промежуток, за который были собраны обличающие факты – двенадцать лет. Ровно столько, сколько существовала Служба перевоспитания, как следовало из документов. Выходило, что власти были прекрасно осведомлены обо всем творящемся за стенами Ордена Отказа, но вместо того, чтобы взяться за виновных после первых оказавшихся в их руках доказательств преступления, бездействовали. А точнее – спокойно продолжали наблюдать и собирать компрометирующие свидетельства, фотографии и медицинские заключения, чтобы ударить по Ордену Отказа в удобное время. А если бы не понадобилось избавляться от поддерживающих орден парламентских фракций – ждали бы еще двенадцать лет, и еще двенадцать… скапливая в тайном хранилище новые и новые ужасающие истории, фотографии жертв (живых или мертвых), сухие медицинские отчеты, расшифровка записей с секретных камер наблюдения. Шерлок нашел и дело Гарри, а рядышком обнаружил папку с делом Джона. Братья Уотсоны удостоились довольно пухлых папок. Шерлок прочитал показания альфы Карла Пауэрса, который был парой Гарри. Тот утверждал, что его омега постоянно ему перечил, вел себя «как шлюха» и регулярно изменял с бетой-мужчиной (именно с бетой, а не с альфой – чтобы супруг, по мнению Карла, «не догадался по запаху» об измене). Он пожаловался на своего омегу одному из служителей Ордена Отказа, и тот за определенную сумму согласился отправить строптивого омегу на Перевоспитание, не вдаваясь в подробности «лечения», но гарантируя, что через полгода тот станет тихим и послушным, потерявшим всякое стремление к прелюбодеянию. Через полгода Гарри действительно вернулся – именно таким, как обещал служитель Ордена: тихим и потерявшим интерес к сексу. К неудовольствию альфы, второе – с гораздо большим успехом. Как только служители Ордена, передавшие перевоспитанного омегу с рук на руки, покинули дом, альфа решил продемонстрировать омеге, кто в паре главный – а именно, отвел его в спальню и поставил, как полагается, на четвереньки. И тут омега вдруг, по словам Карла, «будто взбесился», набросился на своего альфу, избил его до потери сознания, а затем, когда альфа пришел в себя, произошло невероятное: омега разбил окно и выпрыгнул с третьего этажа в сад. Для альфы стало очевидным, что душевное здоровье омеги пошатнулось, и что ничто уже не спасет их брак. К тому же, в результате безумного прыжка из окна страшные увечья изуродовали лицо и тело омеги и сделали его непригодным для утоления супружеских желаний, так что Карл Пауэрс решил подарить омеге свободу, то есть расторгнуть брак официально, что сделал в срочном порядке, не дожидаясь возвращения изувеченного супруга из больницы и оплатив только малую часть счета за медицинские услуги. Все эти факты были зафиксированы только потому, что альфа подал иск против служителей Ордена Отказа – обвиняя их в «некачественном перевоспитании омеги» и требуя возмещения ущерба (разбитое окно, оплата лечения, расходы на расторжение брака). Возможно, как подумалось Шерлоку, следствие велось с особой тщательностью именно с расчетом на то, что впоследствии этот компромат можно будет использовать против Ордена. Иск был частично удовлетворен (разбитое окно). Брат Гарри, Джон, как было зафиксировано в деле, тоже подавал иски – семь раз за четыре месяца – обвиняя альфу в жестоком обращении со своим омегой и причинении серьезного ущерба здоровью. Все семь исков были отклонены, так как к рассмотрению принимались только жалобы от омеги, состоящего в браке, а Гарри уже официально считался «освобожденным», т.е. отвергнутым супругом. Через какое-то время альфа Карл Пауэрс, уже подыскивающий себе другого омегу для создания пары, подвергся, по его словам, нападению опасного бандита, оказавшегося старшим братом Гарри, который набросился на него в собственной гостиной, проникнув туда неизвестным образом, и тоже избил до потери сознания, и, возможно, убил бы, если бы не подоспела охрана дома. Как следовало из показаний самого Гарри, взятых у него спустя полтора года после происшедшего, (имена и должности беседовавших с ним были тщательно вымараны в документе белой краской) ни в какое окно он не выбрасывался и на супруга своего не нападал, и все вообще было не так, как рассказал альфа. На самом деле, как сказал Гарри, он, измученный Перевоспитанием, не отреагировал должным образом на поспешные ухаживания своего альфы – говоря простым языком, не потек, – и подвергся за это избиению, в процессе которого, стараясь избежать ударов, не помня себя, вскочил на стоящий возле окна диван, но очередной удар лишил его равновесия, он влетел плечом и головой прямо в стекло и выпал наружу вместе с осколками, а при приземлении еще и сломал ногу. Ту часть показаний Гарри, где Гарри описывал орудия и методы, которыми служители Ордена Отказа прививали ему послушание и неприятие блуда, Шерлок смог дочитать только до середины, отложил и принялся за папку Джона. Джон, как выяснилось, работал врачом-консультантом в отделении для беременных омег. Он был на хорошем счету у коллег и рассчитывал, что его положение позволит ему добиться справедливости, когда затевал все это дело с исками. Показания Джона тоже были в папке. Он не отрицал, что проник в дом бывшего супруга своего брата с преступными намерениями. «Хотел сломать этой сволочи челюсть. И еще что-нибудь, если успею», – заявил Джон допрашивавшим его следователям. – «Жалко, что не успел…» По медицинскому освидетельствованию, сделанному непосредственно после инцидента, бывший супруг Гарри пострадал следующим образом: у него был сломан передний зуб, а на верхней губе отмечались признаки сильного ушиба и отек. Через неделю после нападения альфа снова прошел медицинское обследование – уже у другого специалиста, не относящегося к следственному отделу. Согласно этому новому осмотру, у жертвы оказались множественные ушибы, перелом шести ребер, повреждения внутренних органов, сотрясение мозга и трещины в берцовой кости. На судебное разбирательство альфа приехал в инвалидной коляске и под присмотром двух медиков. Джон был осужден на десять лет заключения с принудительными работами, и только благодаря тому, что в одном из исков он предъявлял обвинения не только альфе, но и Службе Перевоспитания, его освободили по амнистии, как и многих других заключенных, в чьем деле фигурировал хоть какой-то намек на конфликт с Орденом. В день, когда его выпускали на свободу, Джон обнаружил, что снова стал Уотсоном – его супруг-альфа заочно расторг брак и создал пару с другим омегой. Вместе с гражданской одеждой и документами он получил не только добрачную фамилию и «браслет освобождения», но и сухое уведомление о том, что он больше не допускается к работе по своей специальности. Джон разыскал Гарри – тот жил у беты-домовладелицы, которая когда-то (до того, как Джон переехал к своему супругу) сдавала комнату самому Джону – у вдовы Хадсон. Она позволила Гарри занять комнатку в полуподвале - с одной кроватью и половиной окна с видом на мусорные баки (в ней все равно никто не хотел селиться из-за сырости) и даже подкармливала его, жалея и помня, каким внимательным был Джон, бесплатно консультировавший ее подруг и ее саму, всегда готовый составить компанию или сбегать за продуктами. Показания вдовы Хадсон тоже прилагались к делу – их у нее брали после того, как Джона выпустили из тюрьмы, так как бывший супруг Гарри, узнав об этом, дважды подавал жалобы, требуя вернуть за решетку опасного преступника – к счастью для обоих Уотсонов, безрезультатно. Джон подселился к Гарри и стал искать работу, соглашаясь на любую, самую грязную и низкооплачиваемую, лишь бы заработанных денег хватало на оплату жилья. Миссис Хадсон назвала до смешного маленькую сумму, но Джон из благодарности платил вдвое больше. Оставшегося, как высчитал Шерлок, изучив все документы, касающиеся мест работы, которые сменил Джон, с трудом хватало на еду. Имя бывшего супруга Джона тоже было тщательно замазано краской, так что, как Шерлок ни старался, не подносил бумагу к лампе, пытаясь разглядеть скрытое на просвет, не пытался водить лупой, – ничего не разглядел, ни одной буквы. Он заставил себя прочитать еще один абзац из показаний Гарри насчет методов Перевоспитания и вновь отложил папку. Шерлок был вынужден признаться себе в том, что на дальнейшее его просто не хватит. Теперь он понимал, почему общественность не особо противилась преследованию Ордена Отказа и почему его попытки остаться верным принципам Отказа вызывали такую неприязнь. То, что для него, воспитанника школы Ордена, было неизвестными фактами, для остальных граждан неожиданностью не стало: рассказы о жестокостях, творившихся в Службе перевоспитания, так или иначе просачивались – от омеги к омеге, и дальше – и переварить их обществу, пусть даже такому, где омеги были почти бесправны, – оказалось трудным делом. Шерлок взглянул на часы. Время, отведенное ему, истекало, и Шерлок вдруг задумался – хватит ли у него теперь сил переступить порог этой комнаты. Все, что он узнал о преступлениях, совершенных Орденом, казалось Шерлоку обвившим его с ног до головы позорным коконом, как будто кожа его всеми порами своими источала зловонный жирный дым, складывающий в воздухе слова «мерзость», «нечистота», «порок», и все будут указывать на него пальцем и презирать, когда он, так рьяно защищавший принципы Отказа, вдруг осмелится сейчас пройти по улице… Пытаясь привести свое пошатнувшееся самообладание в порядок, Шерлок сложил руки перед собой, соединив ладони и прикоснувшись кончиками пальцев к подбородку. Он попытался представить идеальную сферу, из центра которой во все стороны расходились идеальные лучи ослепительного белого света – ментальный образ Чистоты, с которого они в школе начинали каждый учебный день. Однако вместо покоя и равновесия сознание его выдавало одну за другой фотографии из просмотренных им дел – щуплые тельца омег, сфотографированные вытянувшимися и бездыханными – на железных столах-подносах в городском морге, в больнице для неимущих – на серых простынях казенных коек, в комнатах для медицинского осмотра в полицейских отделениях – с раздвинутыми ногами лежащих на смотровых креслах, изнасилованные, избитые, изувеченные, втоптанные в грязь, почти потерявшие рассудок, покончившие жизнь самоубийством, неудачно пытавшиеся покончить с собой, родившие уродцев, не доносившие плод из-за побоев и изнасилований, дожившие почти до самых родов и покончившие жизнь самоубийством... Он представил, как один из его учителей, чистейший Магнуссен – после того, как в течение нескольких часов посвящал юных альф в тонкости Отказа и призывавший к вечному стремлению к Чистоте, – покидает здание школы и шагает к зданию с заделанными почти до верха окнами, а оказавшись внутри, входит в одну из камер, где содержатся отданные на перевоспитание омеги, дает распоряжение привязать узника к кровати надлежащим образом, а затем снимает одеяние Ордена, вешает его на крючок, чтобы не запачкать - и насилует, а если не может больше овладеть беспомощным телом – дает приказ применить телесное наказание, наблюдение за которым, возможно, приносит ему не меньшее удовольствие, или разрешает другим служителям Ордена изнасиловать омегу и тоже наблюдает… Он читал и его дело. Чистейший Магнуссен, в отличие от многих других служителей Ордена Отказа, несмотря на множество свидетельств против него, на суде отрицал всякую свою вину. Шерлок вспоминал теперь перешептывания, мерзкие слушки, намеки, проскальзывающие в разговорах – тогда, школьником, он игнорировал их и не принимал всерьез. Но его память сохранила все то, о чем его однокашники рассказывали друг другу, дрожа от страха и наслаждаясь запретными историями, искаженными, дошедшими не полностью, но все же дошедшими в пределы школы. Шерлок разомкнул руки и открыл глаза. Он должен был как-то жить с этим дальше… Но для этого надо было приложить некоторые усилия. Шерлок принял решение.