El dolor dulce

      Она приходит в себя, морщась от легкого головокружения после аппарации, во рту — фатальная горечь. Волосы спутались и падают на лицо, поднимает руку, чтобы убрать их, охая от неожиданности. Рука не поднимается. Вокруг густая и вязкая темнота.       Паника медленно окутывает ее: «Дыши, Гермиона, дыши».       — Попробуй еще раз.       Да, определенно нужно попробовать… Что?       Серебристые пряди в свете луны отливают металлическим блеском.       Глаза постепенно привыкают к темноте, и пульсирующий страх, уже собравшийся в районе живота, отступает.       Малфой сидит у нее в ногах, сверкая наготой и поглаживая пальцами ее привязанные ступни.       Какие ступни?!       — Я пленил аврора из лучшей десятки нашего времени. Кажется, титулы этому ведомству раздаются просто так… М?       Она рычит и натягивает веревки, извивается, начиная распаляться от борьбы.       — Как ты думаешь, Грейнджер, — он ведет кончиками пальцев вверх, тонкая икра, бедро с бисеринками пота, выше, наслаждаясь ее реакцией от замершей в районе тазовой косточки ладони,       — Как ты думаешь, наше отсутствие на приеме заметили?       Она сейчас убьет его своими глазами, прожжет дыру в районе этой чертовой широкой груди, или вот лучше ниже, у кубиков пресса.       Малфой следит за ее взглядом, ухмыляясь, и, наконец, сдвигая ладонь куда-то в район выемки пупка.       — Пожалуйста…       — И не старайся, Грейнджер. Сегодня кто-то очень вызывающе вел себя, так что забудь о свободе на ближайшее время, — он перекатывает между пальцев ее сосок, наслаждаясь дрожащими ресницами.       — У меня затекли запястья.       — Какое несчастье. Сочувствую.       — Невербальную магию никто не отменял, Малфой.       — Когда в твоей хорошенькой лохматой головке крутятся мысли, весьма далекие от профессора Флитвика? С удовольствием посмотрю на твое максимальное сосредоточение на заклятии, — Драко качает головой и тихонько смеется.       Она смотрит на его вибрирующее при этом горло, и сжимает зубы.       — Развяжи.       — Как же ты много болтаешь, Грейнджер. Последнее предупреждение твоему маленькому ротику. Как там ты вчера мне объясняла? Желтая карточка.       Она замолкает, облизнув губы.       Малфой убирает руку от ее груди и замирает, рассматривая.       Худые руки натянули веревки до крайности, красные разводы уже проступают на запястьях, ступни наоборот расслаблены, словно ноги лежат так широко по своей воле, а не привязанные к столбикам кровати. Грудь вздымается и опадает, словно она только что закончила их аврорскую разминку. Он слышит, как грохочет ее сердце. И не может больше держать себя.       Накрывает собой, ведет губами по ребрам, по груди, обхватывает маленький острый сосок.       — Пожалуйста…       Малфой усмехается:       — Здесь должна быть вторая желтая карточка, но мне слишком нравится, как ты произносишь его в этом смысле.       — Пожалуйста.       Он рычит и снова втягивает в себя сосок, наслаждаясь, как Грейнджер хнычет, чувствуя его вибрацию. Как потом начинает тереться об него бедрами, постанывая и стараясь вырвать руки из петель.       Ей до смерти хочется дотронуться до него.       Малфой отстраняется и садится рядом, наигранно вздохнув:       — Я расскажу тебе историю про одну маленькую девочку, маленькую непослушную девочку, — уточняет он с нажимом, одновременно кладя ладонь ей между ног.       Гермиона распахивает глаза и уже готовится бросить ему что-нибудь максимально язвительное, но мир вдруг схлопывается.       Первый удар легкий и скорее неожиданный, чем болезненный.       — Так вот. Жила на свете одна маленькая непослушная девочка. Она страшно любила провоцировать одного своего… — Малфой вдруг замолкает, не зная, как выпутаться из своей же ловушки, — одного своего близкого человека.       Гермиона уже готова улыбнуться, но второй удар ладони попадает по клитору, и она сжимает зубы, тихо поскуливая.       — То она опоздает в Мерлин-какой-знает раз, то наденет такое платье, что этому близкому человеку становится тяжело соображать в ее присутствии.       Третий и четвертый удары мягкие и едва ощутимы, она задыхается от ожидания следующего и вскрикивает, когда вместо шлепка ощущает его губы прямо на клиторе.       Он знает, как.       Знает это великолепное мгновение, когда оргазм уже подступает, и хватило бы одного всасывания или круга языком, и он бы затопил ее через мгновение.       Конечно, он прерывается.       — Да. А еще эта девочка страх как любила провоцировать его своим поведением именно на людях.       Она мечется по подушкам, стараясь сжать бедра и достигнуть уже, достигнуть, догнать это потрясающее чувство, как перед прыжком с обрыва.       Он снова наклоняется, но лишь целует внутреннюю сторону бедра, чуть прихватывает зубами чувствительную кожу.       — А-я-яй, кажется, вы с этой девочкой очень похожи.       — Пожалуйста!       Он вдыхает это слово и шепчет уже совсем другим голосом:       — Еще раз, Грейнджер.       — Пожалуйста, Драко, прошу, — ей кажется, что она сейчас сойдет с ума.       Он шепчет заклинание, и веревки разводят ее ноги еще чуть шире.       Она раскрыта до предела.       Удары падают один за другим, на пятом она запрокидывает голову, и кричит, невозможно восхитительно кричит, на шестом открывает глаза и смотрит на него, смотрит в его самую душу, кажется. На седьмом — дергает разом все веревки и сокращается, кончает, скулит, вытягивая губы в крохотную «о».       Шепот, и путы растворяются, она, наконец, чувствует его на себе, прижимается, хватает за волосы, кусает за скулу.       Толчок. Тело, не пришедшее в себя от первого оргазма, шалеет, она стонет ему в ухо: «Я не смогу».       — Сможешь, маленькая.       Он так глубоко. Глубоко в ней, не просто физически, он в ней, как ее продолжение, как ее часть.       Забрасывает ее ноги себе на плечи, скрещивая за затылком, поглаживает соски.       И вдруг поднимает одну ладонь ей на шею.       Не душит и даже не сжимает. Просто держит, аккуратно, но так властно держит ее на горле.       — Скажи.       Она прикусывает губы, сдерживая рвущуюся фразу.       — Давай, Грейнджер.       — Господин, — она убирает с лица волосы, чтобы Малфой видел при этом ее лицо, — Я твоя, Драко, Господин, — он рычит и убыстряет темп.       — Твоя и всегда буду твоей, — тот низко стонет в ответ, приподнимая ее и меняя угол так, что Гермиона начинает теряться в его движениях.       Обрыв, прыжок.

***

      — Знаешь, что, Грейнджер? — он медленно водит над ней палочкой, залечивая синяки.       Она с трудом разлепляет глаза, стараясь сфокусировать на нем взгляд.       — Опаздывай на свидания почаще.