А если бы всё было иначе?

Лили показалось, что она ослышалась. Такого Эванс никак не могла ожидать даже от Блэка. Он действительно думал, что Маккиннон поведётся на такое? Рыжая смотрела на подругу, которая сидела в её комнате с ногами в кресле и чашкой чая в руках, переодетая в вещи Лили. Не кричала, не ломала окружающие её предметы, не ругалась, как сапожник, что с ней, хоть и очень редко, но всё же случалось. Нет. МакКиннон совершенно молча вертела чашку в пальцах, глядя в окно и задумчиво хмурясь. — Марлин? — Лили первая робко нарушила повисшую в воздухе тишину, — Ты вообще как? — Твоя майка немного велика и сползает, — блондинка поморщилась и повела плечом, поправляя ткань. — Я серьёзно. — Я тоже, Лилс. Она действительно… — Марлин, прекрати, — рыжая нахмурилась, — Ты прекрасно знаешь, о чём я. МакКиннон вздохнула и отставила чашку на комод, закусив губу. Помолчала несколько мгновений, обводя комнату взглядом: — В порядке. — Врёшь ведь. — Вру, — вот так просто. С вызовом, за ширмой которого прикрыта полнейшая растерянность. За год их дружбы Лили очень хорошо изучила МакКиннон и безошибочно могла понять, когда блондинка пытается спрятать ту или иную эмоцию. И Марлин это прекрасно знала. Медленно блуждающий по комнате взгляд остановился на циферблате часов. — Лилс, мне пора. Мама скоро приедет. Одежду я завтра верну, договорились? — ей просто нужно побыть одной и разобраться в себе. Это важно. — Нет проблем, — Лили понимающе улыбнулась. Марлин и сама не сдержала улыбку. Как же она всё-таки любила эту проницательную и всепонимающую рыжую. Они действительно стали родными людьми, которым достаточно было взгляда, чтоб понять. Увидеть любое, даже очень глубоко скрытое чувство. Лили давно стала неотъемлемой её частью.

***

Идиот. Нет, спрашивается, зачем он полез к этой МакКиннон? Какого чёрта вообще это всё затеял? Впечатлить? Ох, уж наверняка впечатлил. Позлить? Прекрасно, Блэк. Просто хренов молодчина. Доволен собой, Бродяга? Добился своего? Аплодисменты. Почему же тогда так хреново? Как так получилось, что, пытаясь разозлить несносную девчонку-зазнайку, сам довёл себя до белого каления? Настолько, что хотелось начистить кому-то морду. А не себе ли? Наверное, в первую очередь. Сколько раз он поступал с девчонками, мягко говоря, нехорошо? Без угрызений совести. Плевать. Что же тогда происходит сейчас? Почему после идиотского поцелуя он так злится на себя? Ну, и конечно, на грёбаную Марлин-чёрт-бы-тебя-побрал-вместе-с-твоими-глазами-МакКиннон. И с веснушками. Рядом с ней самоконтроль летит ко всем чертям. А Бродяге это ох как не нравится. Cириус поднялся и принялся бесцельно бродить из угла в угол. Остановился у окна. Дождь. Нет, это и дождём-то трудно назвать. Мелкая, гадкая морось. Прямо в точку, молодец, погода. Угадала. Именно так же противно на душе. Гадость.

***

Гадость. Больше всего Марлин ненавидела это чувство пустоты, когда ничего не хочется. Не хочется вообще пребывать в каком-то положении. Не хочется что-то делать, но и без дела сидеть не хочется. Гадко даже находиться где-либо. И, конечно же, как назло, именно это чувство она и испытывала. Чудесно. Марлин услышала, как щёлкнул замок. Мама. Девушка сбежала вниз по лестнице и налетела на миссис МакКиннон, которая удивлённо рассмеялась, когда дочка крепко её обняла. — И тебе привет, солнце. Что произошло? — Прости. — За что? — мама удивлённо вскинула брови, приподнимая лицо Марлин. — За то, что вела себя, как полнейшая эгоистка и слепая дура. — Так, а вот с этого места поподробней, — мама мягко отстранила дочь за плечи и пошла в гостиную, — Садись и рассказывай. Марлин послушно уселась рядом и рассказала о сегодняшнем разговоре с Лили. Мама слушала внимательно, не перебивая и рассматривая девушку своими тёплыми серыми самыми красивыми в мире глазами. Когда Марлин, тяжело вздохнув, закончила, миссис МакКиннон улыбнулась, крепко обняв дочку за плечи. — Ничего, малышка. Твоей вины тут нет. В сложившемся никто не виноват. — Он виноват. — Марлин, не надо… — Мама, он предал тебя и обманывал. — Солнышко, я не хочу, чтоб ты злилась на него. Он отличный отец и очень тебя любит. Наш развод на тебя никак не должен повлиять. Он звонил. — У него наглости хватает? — Тобой интересовался. Ты не отвечаешь на звонки. — И впредь не собираюсь. — Он твой папа. — А ты моя мама. Он нас выбросил на помойку. Пусть катится. Мама рассмеялась и чмокнула Марс в блондинистую макушку: — Ты такая же категоричная, как он. — Он мне это и привил. Помнишь, как он говорил? — Марлин скривилась, — «Нет ничего хуже лжи и предательства, Марлин.» — Тебе тогда это очень помогло. — Да. И сейчас помогает.