Часть 18
28 апреля 2016 г., 17:28
— Что… что он делает? — Доркас, как и добрая половина автобуса, со смехом наблюдала, с каким увлечением Сириус водит маркером чёрного цвета по лицу сладко спящей головой на его коленях Марлин. Люпин усмехнулся:
— Подписывает себе смертный приговор.
— Ты самоубийца, Сириус. — покачала головой Эванс, сидящая впереди.
— Тише, а то разбудишь. И тогда ты никак не выдашь это за суицид. Сколько нам ещё трястись?
— Судя по словам Грэм, ещё около часа. — подал голос Джеймс, потягиваясь и хрустя затёкшими позвонками. — Чёртовы автобусы.
Бродяга с улыбкой полюбовался на свою работу. МакКиннон очень даже неплохо смотрелась с аккуратными французскими усиками и моноклем.
Марлин сморщила нос и дёрнула головой, когда маркер легко задел бровь. И снова мирно засопела.
Сложно даже представить, что, бодрствуя, это создание представляет собой целый блондинистый ураган.
Сириус усмехнулся и закрыл фломастер. Хватит.
Пальцы сами собой потянулись к завиткам светлых волос, рассыпавшихся по его коленям. Такие лёгкие. Осторожно, чтоб не разбудить — бежать-то некуда — убрал тонкую прядь, упавшую на лоб и аккуратно заправил за ухо. А уши у неё смешные. Чересчур мелкие.
Большим пальцем провёл по линии брови. И снова МакКиннон заёрзала. Так и разбудить недолго.
Как же много у неё веснушек. У рыжей Эванс и то меньше. Лоб, нос, щёки, подбородок… Они по всему лицу. Но, что бы он не говорил на эту тему вслух, ей идёт.
Автобус тряхнуло и Сириус, задумавшись, еле успел придержать голову Марлин.
Зазнайка МакКиннон дрыхнет у него на коленях с нарисованными усами, а он, как дурак, наблюдает, затаив дыхание и боясь побеспокоить. И в какой момент что-то пошло не так?
Отношения с Марлин вообще отличались от всех предыдущих.
Её выходки могли его доводить до белого каления, злить, но никогда не раздражали. Да, наверное в этом и было главное отличие: Сириус ценил. Ещё не ясно, за что, не ясно даже что именно: саму Марлин или то, что между ними происходило, а может и то и другое; но было ясно — он точно не хотел потерять это.
А ещё это странное чувство ответственности, появившееся из ниоткуда ещё тогда, у озера. Когда она стояла напротив него в своей насквозь промокшей одежде, кутаясь в бесполезную курточку — злая и ощетинившаяся, но от этого ещё более беспомощная на вид. Именно тогда в Сириусе проснулось не просто желание, скорее даже какая-то
потребность защитить Марлин от всего, что может так или иначе угрожать ей.
И это пугало.
Дорога стала забирать вверх, а значит, осталось всего ничего. Притихшие до этого ученики заметно оживились: наконец-то можно будет распрямить затёкшие конечности и глотнуть свежего горного воздуха. Тихий гомон голосов стал громче и веселее — все предвкушали свободу.
Марлин недовольно разлепила веки и села, потирая глаза. Сириус с трудом сдержал
смех — этот рисунок на ней выглядит ещё забавнее, чем он думал.
— С добрым утром, мадемуазель, — с хитрой улыбкой проговорил повернувшийся к ним Джеймс, смешно копируя французский акцент, но затем вопросительно посмотрел на Сириуса, заставив того прыснуть в кулак. — Или месье?
МакКиннон зевнула и вопросительно вскинула брови:
— У вас всё в порядке? Головами не стукались?
— Задаюсь тем же вопросом, — на их голоса повернулась читавшая до этого Лили и, всё же не сдержав смешок, послала МакКиннон многозначительный взгляд, совершенно непонятный для Сириуса. А вот Марлин, судя по всему, расшифровать его не составило труда, потому что уже в следующее мгновение МакКиннон развернулась к Бродяге, всем своим видом давая понять, что ничего хорошего за этим не последует. Неужели рыжая смогла доложить одними глазами? Чёртовы девчонки.
— Лилс, дай-ка зеркало.
***
— …А напоследок я хотел бы поговорить с вами о правилах поведения на нашей базе… — руководитель группы в лице немолодого, но достаточно подтянутого и энергичного мужчины прохаживался перед рассевшимися — а то и разлёгшимися — прямо на траве в тени раскидистых деревьев учениками, рассказывая о красотах и прелестях заповедника. Впрочем, слушали его лишь единицы: кто-то дремал, положив голову на рюкзак, кто-то уже что-то жевал, шелестя пакетиками, а многие просто тихо мечтали сытном ужине у костра, пропуская все наставления мимо ушей. Лили не сдержала зевок. Не то что бы ей было скучно слушать речь мистера Бейли. Нет, говорил руководитель довольно интересно и с юмором. Его приятный голос полностью завладел бы её вниманием… в любое другое время. Сейчас же он только навевал сон. Хотя, после столь долгой тряски по далеко не ровным горным дорогам усыпить Лили могло абсолютно всё, начиная от щебета птиц и заканчивая лаем кавказской овчарки. - Эй, Лилс, — голос Джеймса выдернул её из полусна сидя. — ложись. Обернувшись, Эванс увидела разложенные на манер подушек их с Поттером рюкзаки и самого Сохатого, валяющегося на них. С трудом сдержав смешок она улеглась рядом, тут же ощутив крепкие объятия со спины и кудрявую голову, уткнувшуюся ей в плечо. Веки становились всё тяжелее. Уже сквозь полудрёму Лили слышала доносившиеся откуда-то сбоку тихие препирательства Марлин и Блэка. Она ещё успеет ужаснуться такому неуважению к труду мистера Бейли. Обязательно ужаснётся. Потом. — Нет, Сохатый, так не пойдёт. Ты мой друг, и я, конечно, тебя люблю, но девушка твоя и её рюкзак я не потащу — мне и этих двух хватает. — голос Блэка неожиданно ворвался в сознание задремавшей Лили. Открыв глаза, она обнаружила себя на руках у Джеймса, шёпотом переругивающегося с Сириусом, который и не думал говорить тише. — С добрым утречком, ваше высочество. Всё, Сохатый, не отлынивай. Ставь свою прелесть на ноги и идём. — Не командуй, — всё ещё усатая Марлин ткнула Бродягу в бок и повернулась к подруге. — Ты в порядке? — нет, без смеха на неё смотреть невозможно. — Да, просто устала немного. — Идём, а то лучшие места без нас займут. — Не думаю, — усмехнулась Лили указывая на спины убежавших вперёд Мародёров, — Эти расхватают всё самое удобное. Наконец они вышли на большую поляну, окружённую со всех сторон маленькими, но от того не менее уютными с виду деревянными домиками, в которых им предстояло провести первую ночь похода. Мистер Бейли громко похлопал в ладоши, призывая обратить на него внимание: — Буду краток, так как давно надоел вам своими наставлениями. В каждой хижине всего по три спальных места. Туалеты за главным корпусом, — он указал на здание побольше у себя за спиной. — Ужин в девять вечера. Отбой в десять часов, подъём — в шесть. Выдвигаемся завтра в восемь утра. И ещё одно: в целях вашей же безопасности, даже приближаться к озеру строго запрещено. Даю слово, что за время похода вы не раз — и даже не два — побываете у воды. Я очень надеюсь, что у нас всё пройдёт без неприятных инцидентов. Спасибо за внимание. Располагайтесь. — руководитель сделал широкий жест рукой и направился к главному корпусу, о чём-то переговариваясь с мисс Грэм и другими учителями. Все давно уже разбились по компаниям, а потому дело оставалось за малым — занять самые лучшие, то есть, самые отдалённые от корпуса места. Мародёры, как и следовало ожидать, сориентировались одними из первых и скоро уже звали девочек в отвоёванный специально для них домик, который стоял совсем рядом с хижиной самих мальчиков. Кто бы сомневался. — Уф, ну наконец-то! — спровадив парней, Марлин завалилась на одну из скрипучих кроватей и прикрыла глаза. — Всё, никуда не хочу. Буду жить тут всю неделю, пока вы по горам с рюкзаками шастаете. — Он ничего не сказал про душ, — задумчиво протянула Лили, садясь рядом. Марлин распахнула глаза, изобразив на лице чистейший ужас и заставив Эванс расхохотаться: — Изверги. Жестокие немытые изверги. Кстати, а где Дорк? — МакКиннон указала на третью пока пустующую койку, предназначенную для Доркас, с которой они договорились ещё в начале поездки. — Не знаю, скоро придёт, наверное. Ты бы смыла блэковские художества с лица. Марс закатила глаза и, прошипев ещё одно проклятие в адрес Бродяги, отошла к умывальнику. — Чёртова сволочь! — только после истошного вопля Марлин согнувшаяся пополам от смеха Лили, вспомнила, что маркер был водостойким.***
За всеми последующими заботами время пролетело незаметно. Как оказалось, организовывать подростков мистер Бейли умеет на ура. Почти каждому нашлось занятие: кто-то собирал хворост, кого-то отправили за водой, других заставили готовить еду. Никогда ещё перловая каша с сосисками не казалась Доркас такой вкусной, как сегодня. Ужин проходил с весёлыми разговорами и в приятной атмосфере у костра. Было уже прохладно, но в главном корпусе нашлось множество тёплых пледов, только усиливших это ощущение коллективного единения и тепла. Почему-то клетчатые казались Медоуз самыми уютными. Она оглянулась вокруг. Вон Лили Эванс о чём-то тихо мурлычет с Джеймсом, укутавшись с ним под одним пледом; всё ещё разукрашенная Марлин что-то втолковывает посмеивающемуся ей в макушку Блэку. Раздавались смех и оживлённые голоса. Нет, это не было тем беспорядочным и раздражающим шумом, который становится почти постоянным спутником каждой толпы подростков. Здесь было нечто другое, совсем неуловимое. Доркас не могла объяснить, но она знала, что запомнит это ощущение на всю жизнь. Медоуз посмотрела на сидящего с ней рядом Римуса, который уплетал уже третью по счёту сосиску, и улыбнулась. Он хороший. Да, именно так. Просто хороший и до безумия добрый. Доркас не могла точно сказать, в какой момент он умудрился стать частью её жизни. Но ещё никто не становился так близок ей за такой короткий промежуток времени, это она могла сказать точно. Просто после их первого разговора Римус стал появляться рядом чаще и чаще, обсуждая с ней абсолютно всё. И однажды, совершенно неожиданно для себя, Доркас вдруг осознала, что может поведать этому спокойному и внимательному парню любую свою мысль, совсем не боясь быть непонятой. Её размышления были прерваны мистером Бейли, хлопающим в ладоши для привлечения внимания: — Завтра предстоит долгий и довольно трудный день, ребята. Думаю, всем ясно, что хижины во время отбоя покидать строго запрещено, — он обвёл школьников вмиг ставшим строгим взглядом, — Повторюсь: запрещено. Прошу, не усложняйте жизнь ни нам, ни себе, договорились? Спасибо всем большое, спокойной ночи. Позёвывая и лениво переговариваясь подростки стали подниматься и сворачивать пледы, а затем и расходиться. Доркас и сама не сдержала зевок — день выдался чрезвычайно длинным. — Устала? — Римус, понимающе улыбнувшись, забрал плед из её рук и положил в общую стопку. — Да, наверное, — они не спеша направились в сторону хижин. — Сейчас отоспишься. — Не до конца. Всё равно вставать рано придётся. Люпин согласно хмыкнул, со странной задумчивостью рассматривая Медоуз. — А зачем ты волосы заколола? — Чтоб не мешали. А что? — Ну, они красивые, когда распущенные. Нет, причёски тебе тоже идут, но… — Доркас сдерживая смех наблюдала за его попытками правильно выразиться: кажется впервые Люпин испытывает неловкость в общении с ней. Они остановились перед крыльцом домика девочек. От глаз Доркас не укрылось, что сейчас они были чуточку ближе друг к другу, чем обычно. Но отходить нисколько не хотелось. Скорее даже наоборот. — Но так всё же лучше, да? — она сняла с волос резинку, позволив тёмным слегка волнистым прядкам рассыпаться по плечам, тускло поблёскивая при свете фонаря. Римус, проследил за её движением, кажется, смутившись ещё больше, но всё же согласно кивнул. Какой же всё-таки он симпатичный в своей стеснительности. Никакой напускной бравады и наигранного поведения. Редко можно встретить таких людей. Ей очень повезло. — Спасибо, — и быстро, не дав себе подумать, Доркас чмокнула удивлённо застывшего Римуса в губы и, тут же развернувшись, чуть ли не бегом устремилась к домику.***
Ну какой же он идиот. Нет, не так. Или так. Да какая разница. Стоял столбом, даже не пытаясь что-то предпринять. А если она обиделась? А что, если Доркас обиделась?! Не выдержав, Римус поднялся с кровати и принялся ходить по пустой комнате из угла в угол, забыв, что если Сириус или Джеймс сейчас сюда войдут, нежелательных вопросов не оберёшься. И первым будет: «А почему столько нервов, Лунатик?». Кстати, вполне резонно. Серьёзно, а почему он так всполошился? Нет, ну что тут такого, всё вполне естественно, если подумать. Единственное, что тут ненормально — его собственное поведение. «Ей богу, как закомплексованная семиклашка с бантами» — насмешливый голос Сириуса прозвучал в голове, не давая повода, впрочем, не согласиться. Не позволив себе раздумывать больше ни минуты, Люпин снова распахнул дверь и спустился по лестнице. Вот будет смешно, если его сейчас поймает кто-то из учителей или руководитель… В несколько шагов преодолев расстояние между хижинами (всё-таки, как хорошо, что они успели занять девочкам домик поближе), Римус остановился на крыльце и сделал глубокий вдох. Дверь распахнулась, стоило ему постучать, будто Доркас ни на секунду от неё не отходила: — Римус, прости, я… Вряд ли это что-то важное, что может быть важным сейчас, когда он, не давая робости взять своё, уже крепко обнимал Дорк, уткнувшись носом в её темноволосую макушку. Она затихла. Римус не видел её лица, но почему-то был уверен, что Медоуз зажмурилась и улыбнулась. Ему вдруг стало так смешно с самого себя и ситуации в целом. Нашёл кого стесняться — самой понимающей девушки, казалось, во всём мире. — Что смешного? — Доркас подняла голову и недоуменно улыбнулась. — Всё, — Римус внезапно почувствовал себя так спокойно и свободно, будто это не он только что не мог найти себе места от волнения. Она улыбалась. Так робко и искренне, с этими её чётко выраженными ямочками на щеках. Но это нисколько не мешало весёлым огонькам плясать в светло-карих радужках. Или просто причудливая игра света от фонаря — всё равно зрелище завораживало. Доркас хихикнула: — Ты в курсе, что наши друзья всё это время наблюдают из-за угла? Всем составом. — Нет, но я не удивляюсь. Уже ничему.
