Прошедшее время, будущее время / Past Tenses, Future Unreal Conditional

«Этот день так светел, что дает надежду. Я лечу, как ветер, сквозь миры и между: Сколько их, чужих, промелькнуло – сотни! Я себе один выберу сегодня.»

Люциуса все еще нет, хотя давно стемнело, но Нарцисса даже мысленно не решается упрекнуть его за это. Она наскоро принимает душ, надевает красивую ночную рубашку и долго смотрится в зеркало. Нарциссе кажется, что она постарела за этот день на десять лет, поэтому она принимается остервенело втирать в кожу ароматные масла и крема. – Я выгляжу старо? – унижается она до вопроса одному из домовых эльфов, который помогал ей раздеться. Тот опасливо втягивает голову в плечи: – Милостивая хозяйка... – Отвечай честно! – сквозь зубы приказывает Нарцисса, стискивая в руках баночку с кремом. – Я выгляжу старо?! – Никак нет, милостивая хозяйка... – лепечет эльф, но Нарцисса не успокаивается: – Лжешь! – она швыряет дорогой крем в домовика, и вязкая масса покрывает мордочку эльфа. Нарцисса истерически смеется: – Теперь ты будешь выглядеть моложе меня... Ну, что ты так смотришь? Пошел вон! Оставшись одна, она забирается в холодную старую кровать, поворачивается на живот и обнимает подушку. Луна в окне раздражает своим ярким светом, и Нарцисса тянется за палочкой, чтобы закрыть ставни. Она случайно задевает лампу, а та падает с оглушительным грохотом – словно весила несколько десятков фунтов. Палочка тоже падает на пол и закатывается под кровать. Нарцисса всхлипывает, ощущая себя неуклюжей и беспомощной, а потом, призвав палочку с помощью «Акцио», наконец-то закрывает чертовы ставни. Но, оставшись в полной темноте, она внезапно пугается чего-то и сжимается в комочек. На душе тяжело, воздуха не хватает, сердце колотится. И, когда она уже, кажется, вот-вот умрет от этого навалившегося на нее страха, он вдруг прорывается слезами – и Нарцисса, вновь обнимая подушку, плачет так, как не плакала с детства. Постепенно успокаиваясь, она одновременно проваливается в тяжелый сон, наполненный обрывками быстро меняющихся сцен. Ей снится, что она бредет куда-то, что ищет себя, Люциуса, Драко – и все это под холодным, безразличным лунным светом. А потом сны меняются, наполняются страстью и сексуальным подтекстом, превращаются в нечто совершенно развратное... Нарцисса просыпается от странных ощущений и чуть ли не бьется в оргазме, еще не совсем соображая, что происходит. – Нравится? – иронический голос Люциуса окончательно будит ее. Приподнявшись на локтях, она растерянно смотрит на его руку между ее бедрами. Ставни опять открыты, и луна светит в окна. Люциус усмехается, с силой надавливая пальцем на чувствительный бугорок, так что у Нарциссы захватывает дух от удовольствия и одновременной боли. – Ты вернулся... – стонет она. Выгибается: – Нет, не надо! Ах, да-а... – Так нет или да? – отстраненно переспрашивает Люциус и медленно скользит пальцем внутрь. Нарцисса, дрожащая, возбужденная, только что-то бессвязно лепечет. – Он тоже так делал? – внезапно интересуется Люциус, а она даже не может внятно ответить, возразить, объяснить... – А так он тоже делал? – зло спрашивает Люциус и кусает ее тонкую кожу. – Нет! – отчаянно кричит Нарцисса, зажимая себе рот руками. Сейчас она одновременно боится и того, что Люциус может сделать с ней, и того, что он опять уйдет, оставит ее одну. – Пожалуйста... Не надо... Люциус приподнимается и перебирается к ее груди, принявшись ласкать и покусывать соски в своей обычной манере. – Он тоже так делал? А вот так? Вопрос повторяется, сводя Нарциссу с ума, а она только и может, что отрицательно мотать головой. – Ну конечно, ему, наверняка, этого и не хотелось, – все с такой же злостью отвечает Люциус. – Ему была нужна не ты, а деньги, – он сжимает пальцы так, что у Нарциссы, наверняка, останутся потом синяки. – Дрянь! Ты... Он... Я бы его убил в тот же момент, если бы мог... Но я еще сделаю так, что он сдохнет, вот увидишь. Нарцисса находит в себе благоразумие не возражать. — Кстати, кто из них тебя лучше удовлетворил – твой дорогой кузен или его сынок? – с фальшивой улыбкой и напускной ласковостью спрашивает Люциус, поглаживая ее грудь. Она опускает глаза, вцепившись пальцами в подушку: – Не надо, пожалуйста... – Смотри на меня! – в бешенстве рычит Люциус, придерживая ее за подбородок. Несколько секунд он вглядывается в ее глаза, затем грубо целует ее губы: – Ты моя, слышишь?! – а потом снова интересуется: – Он тебя тоже так целовал? – Нет! – отчаянно мотает она головой. – Нет, правда же, нет... – Знаешь, где я был ночью? – издевательски смеется Люциус. – В борделе. Заказал себе парочку шлюх. Такие умелые девочки! А потом я пришел к тебе. Знаешь, что они вытворяли своими ротиками? Я расскажу тебе... Она закрывает глаза, хотя хочется заткнуть уши и не слышать подробностей, с которыми Люциус описывает свою ночь. Внезапно он смолкает и резко отстраняется от нее. Садится на край кровати, спиной к Нарциссе, и глухо говорит: – Да не был я ни в каком борделе. И ни с кем я не был... – он молчит, затем, нехотя, признается: – Ты мне сделала очень больно, Нарцисса. У нее даже дух захватывает о сознания собственной вины, от жалости – к нему и к себе. – Люциус... – шепчет она, но он обрывает ее, все так же не поворачиваясь: – Молчи! Не хочу тебя слышать, не хочу слушать! Но Нарциссе необходимо знать ответ на еще не заданный вопрос, и она упрямо продолжает: – Люциус... Ты сможешь меня простить? – Тебя? – он трет виски пальцами. – Я себя не могу простить. За то, что упустил, недоглядел, не заметил... Нарцисса рывком оказывается около него, тянет руку к его плечу... Замирает на полпути. Колеблется. Потом осторожно садится рядом, свесив ноги на пол. – Люциус... Что теперь будет... с нами? – Я не знаю, – все так же массирует он себе виски. – Я не знаю... Понятия не имею. Она соскальзывает на пол и становится перед ним на колени: – Люциус, прости меня, пожалуйста, прости! – Встань! – морщится Люциус. – Ты, как всегда, босиком. От этих его слов в Нарциссе просыпается надежда на то, что все еще можно уладить. Все-таки он заботится о ней, переживает за нее... Она прижимается к его коленям, так и не поднявшись с пола: – Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Давай все забудем, помнишь, ты всегда так говорил? Люциус! Он кривит губы, но тянет ее за руку вверх: – Вставай же! Пол холодный... Опять простынешь. – И пусть! – по-ребячески восклицает Нарцисса. – Пусть простыну... Люциус снова трет себе виски, и она тоже невольно касается его лба рукой: – Мигрень? У Люциуса часто бывает мигрень. Обычно он замечает еще ранние появления ауры – световые пятна перед глазами – и успевает принять лекарство до того, как начнет болеть голова. Но в этот раз, значит, не успел. – Принести тебе зелье? – услужливо предлагает Нарцисса и сама морщится – так раболепно звучит ее голос. – Не надо, пройдет, – отказывается он и, уже с раздражением, требует: – Да встань ты, наконец, с пола! Садись на кровать. Нарцисса с подчеркнутым послушанием исполняет это. Люциус смотрит на нее долгим взглядом: – Как же я тебя... Он смолкает, оставляя ее гадать: как же что? Ненавидит? Любит? Презирает? – Люциус, я клянусь тебе... Больше никогда... никогда... я никогда так не поступлю. Он опять сжимает виски и командует: – Ложись спать. Потом решим, что делать дальше. Ей не хочется спать, но она подчиняется. Не стоит его сейчас злить. Люциус лежит на одном крае кровати, а Нарцисса – на другом. И даже под одеялом она дрожит, осторожно потирая ледяные ноги одну о другую, стараясь не стучать зубами. Минуты текут одна за другой, дыхание Люциуса выравнивается, а она все не может ни уснуть, ни согреться. – Я же говорил не стоять босыми ногами на полу, – внезапно, в тишине говорит Люциус и прижимает к ее ноге свою, горячую. – Спасибо, – шепчет Нарцисса. Потом долго молчит, не решаясь что-то прибавить, опасаясь разрушить это непрочное перемирие. Но не выдерживает: – Люциус... Я тебя люблю. Она видит, как изгибаются его губы в усмешке: – Разумеется. Все становится еще запутаннее – Нарцисса никак не может понять смысла, вложенного им в это слово. Ей опять хочется плакать. Но тут Люциус мягко говорит: – Давай спать, Нарси. Завтра мы во всем разберемся на свежую голову. И Нарцисса, больше не думая ни о чем, тянется к теплу его тела. Она прижимается к нему так, что их больше ничто не разделяет. Люциус не отодвигается, а только повторяет: – Давай спать... – и еле слышно заканчивает: – ... моя принцесса...