Kill or be Killed

Я слушаю речь Джанин Метьюс - красивой важной женщины, что является главой фракции Эрудиция. Я общалась с ней несколько раз, в штабе и в школе на лекциях. Она производит впечатление доброй и отзывчивой, но на самом деле это не так. Лживость - вот еще один критерий Эрудиции. Я слушаю перечень имен и вижу, как на сцену один за другим поднимаются парни и девушки. Все они берут нож, что лежит возле чаш со знаками фракций, разрезают руку и их кровь капает туда, где начнется их новая жизнь, независимая и самостоятельная. Некоторые также выбирают Бесстрашие, волна криков пролетает по черному сектору. - Дианта Одэр. - Слышу я свое имя и, встрепенувшись, поднимаюсь на сцену. Я медленно беру нож за рукоять, она холодная, что даже хочется отбросить нож в сторону в первую секунду, но металл быстро нагревается под моими пальцами. Я смотрю в сторону Бесстрашных, они с интересом наблюдают за мной, я улыбаюсь, не вглядываясь ни в кого именно, но слышу, как в тишине зала бесстрашные парни начинают спорить, кому это было адресовано. Я делаю надрез и замираю еще на миг, сохраняя интригу. Для Эрудиции это в порядке вещей - держать всех в напряжении до последнего. Кидаю короткий взгляд в сторону родителей, мама посылает поцелуй и на душе сразу становится тепло. Сжав руку в кулак, собирая как можно больше крови, я подношу ее к углям и они шипением сообщают всем о моем выборе и моей дальнейшей судьбе. Бесстрашные кричат сильнее, чем во время выбора всех остальных, кто предпочел их фракцию, мне приятно и я улыбаюсь. Иду к черному сектору, несколько парней с первого ряда встают, чтобы освободить мне место, я сажусь на одно из кресел и жду окончания церемонии. Машинально прикасаюсь к косе, к тому месту, где она заканчивается, скрепленная синей лентой; я слегка сжимаю ее в руке, это движение мимолетное, и никто его не замечает. Я понимаю, что не смогу расстаться с этим, эта лента будет маленьким символом лично моего протеста, протеста внутри меня, протеста в моей голове. Я выбрала Бесстрашие, но я все еще Эрудит, хоть и пыталась отгородиться от этого всю свою жизнь. Мы бежим к железнодорожным путям и, несмотря на боль, что обжигает мои легкие, я впервые дышу так свободно и глубоко. Город словно проносится рядом со мной, проходит через меня, я дышу именно им, странным осознанием собственной независимости. Теперь даже нет родителей, что могли поручиться за меня или как-то помочь, теперь я полностью предоставлена самой себе. Я слышу шум поезда, грохот его колес, что приближаются к нам с каждой секундой, все ближе и ближе, мое сердце замирает. Я впервые так близко к Бесстрашию, впервые стою с ним рука об руку, впервые мы делим воздух, которым дышим. Когда поезд слегка замедляет ход, я вижу, как рожденные Бесстрашные начинают бежать вдоль путей, и я делаю тоже самое. Когда поезд равняется с нами, парни и девушки запрыгивают внутрь, легко хватаясь за поручни, чтобы помочь себе. Я пытаюсь повторить их действия, получается плохо, чья-то сильная рука обхватывает меня чуть выше локтя и втягивает в вагон с такой легкостью, словно я даже ничего не вешу. - Спасибо, - говорю я, расправляя платье. Поднимаю глаза на парня, он в черно-белой одежде Искренности, но я бы никогда не подумала, что мужчина с таким злым лицом, на котором читается пренебрежение, может принадлежать этой фракции. Он улыбается в знак приветствия и протягивает руку. - Меня зовут Питер. - Даже его голос странный, низкий, словно шипение змеи. - Дианта, - говорю я. Смотрю по сторонам, сейчас, вблизи, я могу разглядеть лица тех, кто также перешел со мной. Замечаю еще одну Искреннюю, чернокожую девушку с короткой стрижкой, она стоит рядом с безликой, похожей на серую мышь Отреченной. Ее фамилия, вроде бы – Приор, да, точно, Калеб Приор перешел в Эрудицию. Мы пересекаемся взглядами и она тут же отводит глаза. К нам идет парень из Бесстрашия, на его шее татуировка и взгляд, как и у всех в этой фракции, спокойный и властный. Интересно, этому учат? - Привет, - весело говорит он, - я Юрай. Жаль, что я не знал, что в Эрудиции такие девушки, не раздумывая, выбрал бы твою фракцию. – Мы смеемся и разговариваем ни о чем остаток пути. Юрай говорит о том, что у него есть брат Зик, который так же живет в Бесстрашии и он старше Юрайя на два года. Он хочет быть лучше, чем Зик, и докажет это всем во время этой инициации. Я чувствую, как поезд начинает сбавлять скорость, но он не останавливается; я знаю, что придется прыгать, и я готова к этому. Немного выглядываю из вагона, чтобы увидеть, как ребята из передней части поезда прыгают на крышу. Для Эрудита важным является теоритическая часть всего того, что им предстоит сделать, практику зачастую мы упускаем, так как нам хватает умственной части. Все бесстрашные парни, что прыгают передо мной, сильно отталкиваются от края ступени, особенно отчаянные подталкивают друг друга и громко смеются. Питер прыгает вперед, пожелав всем удачи, от такого пожелания, каким оно прозвучало из его губ, можно было повесится сразу, не дожидавшись прыжка. Я прыгаю вслед за ним, сильно оттолкнувшись от края, несколько секунд как будто лечу в воздухе и бьюсь об грубую шершавую поверхность крыши. Скидываю мелкий гравий с обнаженных колен, некоторые камушки так глубоко впились в кожу, что я даже не могу их убрать, с некоторых ранок начинает течь кровь. Я быстро растираю ее и встаю. - Все в порядке? – спрашивает Питер и подает мне руку. Я киваю. Смотрю по сторонам и иду туда, где на краю крыши замечаю мужчину, его руки спокойно сложены на животе и он смотрит на всех свысока. Мне кажется, что его взгляд был бы таким же, даже если бы он стоял с нами на одном уровне. - Внимание, - громко говорит он, - меня зовут Эрик, я один из ваших командиров. – Я подхожу ближе и смотрю на него. – Вход в Бесстрашие находится там, - он указывает рукой вниз и я, слегка поднявшись на носочки, вижу огромную дыру с неровными, оборванными краями, из которых видны обломки арматуры. – Если вы боитесь прыгнуть, вам не место в Бесстрашии. - А что там внизу? – спрашивает парень в одежде Искренности, как же много Искренних в этом году. – Вода? - Вот сам и проверишь, - Эрик легко спрыгивает вниз и небрежным шагом подходит к нему, – Идет? – Он усмехается. Я готова поспорить, что он был в Эрудиции когда-то. Этакий Эрудит в одежде Бесстрашного. – Ну? Кто хочет быть первым? – Мужчина обводит толпу взглядом, в его глазах читается презрение. - Я хочу быть первой. - Смотрю сторону девушки из Отречения, той самой серой мышки. Эрик тоже удивлен, он, наверное, еле сдерживается, чтобы не сказать колкость в ее адрес. Беатрис, мне кажется, ее так зовут, снимает серую кофту Отречения и Питер присвистывает и разражается смехом. - Долго ждать то? – спрашивает Эрик и щурится от яркого солнца. Она прыгает и сила притяжения с неимоверной скоростью уносит ее вниз. Огромная дыра обхватывает ее со всех сторон и как бы заглатывает в себя. Мне бы не хотелось быть поглощенной так, чем-то чуждым и незнакомым мне. Я делаю шаг вперед и подхожу к краю. Оборачиваюсь и улыбаюсь, Эрик фыркает, но я не могу разобрать, что это обозначает. Он осматривает мою одежду Эрудиции и я скидываю синий пиджак, оставшись во всем черном, если не считать ленты в волосах. - Хватит, - со смехом говорит мужчина, - стриптиз нам уже убогая показала. – Все смеются. - А ты смотри, - подражая его тону, говорю я, - вряд ли тебе еще раз выпадет шанс видеть меня раздетой. – И делаю шаг и падаю в бездну. Я вскрикиваю, когда ударяюсь спиной о сетку и, подскакивая вверх, ударяюсь еще раз. Мужчина с чистым лицом и почти отсутствием татуировок помогает мне выбраться, это, наверное, такая же дикость для Бесстрашия, как и пустой взгляд для Эрудитов. Он выглядит таким обычным, даже красивым, с большими, глубокими черными глазами, прямым носом и большими губами. Я улыбаюсь ему, а он мне. - Спасибо, – говорю я. Он спрашивает мое имя и я немного раздумываю. Когда ты вступаешь в новую фракцию, а особенно это распространено в Бесстрашии, ты можешь выбрать себе новое имя, тем самым давая начало новой жизни. – Меня зовут Дианта. - Мужчина кивает в сторону Беатрис, которую теперь зовут просто Трис, и я отхожу к ней. После прыгает Питер, Юрай, Кристина и остальные. Я слышу все новые имена и даже не силюсь их запомнить. Юрай подходит ко мне, но его лицо не такое веселое, как было в поезде, он стоит, убрав руки в карманы, и смотрит на меня. - Ты, наверное, не до конца поняла, кто такой Эрик, - говорит он тихо, чтобы это слышала только я. Его голос напряжен и серьезен. – Не стоит с ним так разговаривать, я давно знаю, что это за человек. Не шути с ним, Эрик не терпит пренебрежения к себе. – Я коротко киваю, но знаю, что не прислушаюсь к здравому смыслу его предупреждения. Мы все идем в общий зал, где нас делят на группы, мы занимаемся отдельно от рожденных в Бесстрашии. Красивый парень, что привлек мое внимание, выходит вперед. Я замечаю на его шее, сзади, край татуировки, не такой уж он и чистый. - Основное мое занятие – разведка, - говорит он, - но на время подготовки я буду вашим инструктором. Меня зовут Четыре. - Четыре? – спрашивает Кристина, - Как цифра? - Да, как цифра. - Мужчина улыбается. - А что, один, два и три были заняты? – Его губы искривляются в ухмылке. Он улыбается и подходит к ней, так близко, что это расстояние даже пугает, его ласковый взгляд настораживает и Кристина явно уже успела пожалеть о том, что сказала. - Как тебя зовут? – интересуется Четыре. - Кристина. - Значит так, Кристина, - он говорит медленно, смакуя каждое слово, - первое, что ты должна запомнить: если хочешь здесь выжить, держи язык за зубами. – Она немного пятится, неосознанно признавая его мужскую силу, его явное превосходство над ней. – Поняла? – Она кивает. – Хорошо. – Четыре улыбается и уходит. Я смотрю на Кристину, ее взгляд опущен в пол, как будто она разглядывает свою обувь. Я вижу страх в ее глазах, она заламывает пальцы. Все идут куда-то и я тоже вклиниваюсь в общий поток. Мне грустно. Я осматриваю темные стены подземелий Бесстрашия, их бесконечные коридоры,и мне становится не по себе. В Эрудиции яркий свет горит круглые сутки, вместо бетонных стен – окна, и солнечные лучи всегда заполняют собой все вокруг. Там нет темных мест, нет этого давящего полумрака, где боишься зайти за угол, не зная, что тебя там может ждать. И вдруг я понимаю, так явно и отчетливо, словно, в меня всадили пулю: я просто не смогу жить без всего этого. Почему мы начинаем ценить, только когда теряем? Когда вернуть уже ничего невозможно? Я резко останавливаюсь, кто-то врезается мне в спину и ругается, я смотрю по сторонам, растерянно, испуганно. Что я делаю здесь? Что я забыла в этом ужасном месте? Оно сломает меня, я чувствую это, я уже никогда не стану прежней. Легче было жить в Эрудиции и прикидываться одной из них так, как я делала это раньше, а теперь здесь нет никого. Никого.