Kill or be Killed

От игры я не жду ничего особенного. Это просто еще один способ забыть обо всем посредством боли. Отвлечься хотя бы не надолго и вообразить, что никаких проблем просто нет. В поезде я сижу одна, привалившись к стене. Мерный стук колес и покачивания в такт успокаивают, но лишь до того, как ты понимаешь, что в Бесстрашии кругом самообман. Боль вытесняют алкоголем. Чувства скрывают под масками. Побои прячут под одеждой. Правду – под тоннами лжи. Я смотрю на Четыре, он сидит в противоположном углу и тоже смотрит на меня. Я должна это сделать. За то короткое время, что я провела в Бесстрашии, я поняла, что Четыре здесь единственный настоящий человек. Я встаю и медленно иду к нему. Вижу, как напрягается его лицо. Сажусь рядом, но ничего не говорю. Я не знаю, что сказать. Жду, прогонит ли он меня, может, сам встанет и уйдет, но ничего не происходит. Кладу голову на плечо Четыре и лицом утыкаюсь в рукав черной куртки. - Прости меня, - тихо шепчу я. - Ты меня тоже, - отвечает он, через пару минут, – Ты сама можешь выбирать, с кем тебе общаться. Я не имел права… - Тсс, - говорю я, перебивая его. Смотрю в глаза и улыбаюсь. Мы тянемся друг к другу почти одновременно и обнимаемся так крепко, что мне даже становится больно. Я не знаю, сколько времени проходит прежде, чем я отползаю от него. Внутри тепло, словно один из камней, что тянут меня вниз, сорвался, и на одну из оков в моей душе стало меньше. Смотрю по сторонам и вижу странный взгляд Трис, нет, она опять подумает что-то не то. Неужели Четыре все еще не поговорил с ней? Я вопросительно смотрю на него и он понимает без слов, о чем я, отрицательно кивает головой и смотрит вниз. Чуть поодаль от нас стоит Эрик, его руки сложены на груди, он пытается сделать равнодушное лицо, но я вижу, я чувствую, как он напряжен. - Можно начинать? – спрашивает он, как бы не обращаясь ни к кому именно. Я киваю и он кривится. – Правила игры просты, - говорит он и достает из сумки наше оружие, – Четыре и я – капитаны. Стрелять будем из этого. – Он поднимает вверх маркер и объясняет, что вместо обычных шариков с краской там нейростимуляторы. - Тоже мне, оружие, - пренебрежительно кидает Молли. "Зря", - думаю я. Эрик заряжает оружие и резко стреляет в ногу Молли, секунду ничего не происходит, она просто смотрит вниз. Из ее горла вырывается визг, именно визг, такой жалкий и пронзительный, что некоторые зажимают уши. Тяжелое тело Молли падает на пол и она дергается в конвульсиях некоторое время. Эрик обводит взглядом толпу. - Боль такая же, как от огнестрельной раны, - он улыбается. Его улыбка чаще всего похожа на оскал. – Всего лишь на пару минут. Пора делиться на команды, – говорит он и смотрит на Четыре. - Выбирай первый, - небрежно бросает он. - Хорошо, - шипит Эрик, – Эдвард. – Четыре обводит взглядом толпу и смотрит на Трис, я только сейчас понимаю, что не видела ее с нами, когда все инициированные шли к поезду. Когда она успела запрыгнуть? По ней видно, что травмы, нанесенные Питером, все еще дают о себе знать, но в общем, Трис держится, всем своим видом показывая, что она сильная. - Я возьму убогую, - говорит Четыре. Я улыбаюсь в пол. - А, слабаков выбираешь, - Эрик издевается, - чтобы было, чем потом оправдать поражение? - Выходит, что так. - Питер, - лидер морщится, я вижу, что он хотел вступить в перепалку с Четыре, а тот не поддался. Эрик сегодня не в духе. Он рассматривает свои ботинки, показывая всем, что ему все равно, кого там выберет Четыре, показывая всем, что он уже выиграл и в своей победе в этой игре ни на секунду не сомневается. - Дианта. – Эрик вскидывает голову вверх, слишком резко, чтобы сослать это на обычное поведение, чтобы сказать потом, что он просто хотел посмотреть на человека, которого выбрал Четыре. Он кривится, понимая, как это выглядело со стороны, что его интерес был слишком явен. - Мы поддадимся тебе, Четыре, – Питер и Эдвард смеются, – А то твое поражение будет чересчур смешным. – Четыре не меняется в лице, он все также непринужденно улыбается, но я делаю шаг за спину мужчины, он отводит руку назад, слегка сжав мои пальцы. Наверное, он чувствует мой страх. Он не спрашивал о побоях на моем лице, но мне кажется, он думает, что это дело рук Эрика. Я не хочу уверять его в обратном, ведь тогда придется рассказать все. А все для Четыре будет слишком сложной правдой. Но больше всего меня поражает то, с каким ожесточением Эрик произносит слова "тебе" и "твое": выплевывает в лицо Четыре, как змея, что выпускает яд. В такие моменты особенно видна их неприязнь друг к другу, то, как они ненавидят, и то, как Эрик не может смириться с тем, что Четыре был лучшим. А, может, он и есть лучший до сих пор? Сейчас это не игра между двумя командами инициированных, это не сражение за победу и не развлечение, чтобы отвлечься от трудных тренировок, это борьба двух капитанов, двух мужчин, двух Лидеров. Они быстро распределяют остальных неофитов по командам, я только в конце замечаю, что Кристина и Уилл тоже с нами. Мне кажется, больше всего Эрику не дает покоя то, как Четыре спокойно реагирует на все его выпады, как с равнодушным взглядом отвечает на колкости. Лидер Бесстрашия делает все, чтобы втянуть Четыре в спор, но у него это не выходит. Но то, с какой опаской Четыре иногда смотрит на него, дает понять, что Эрик что-то знает, что-то очень важное для Четыре. И я знаю, что это. Это его прошлое, его страх в настоящем, название его фракции и буквы, из которых состояло его имя. Почему Эрик до сих пор никому не сказал? Одно слово и он бы уничтожил Четыре. Не физически, нет, лидеру это не нужно, а вот морально, подорвав уверенность, растоптав все заслуги и показав, насколько ничтожен человек, которого так уважает фракция черных. Ответ приходит неожиданно, он вторгается в мое сознание, как раскаленный клинок: Эрику мало просто унизить Четыре. Сейчас, когда он хранит такой важный секрет, он обязывает Четыре быть покорным, он обязывает Четыре подчиняться. Эрику необходимо знать, что его жертва живет в вечном страхе, а станет ли этот страх явью, зависит только от него. Команда Эрика сходит первая, чтобы все было честно. Мы едем намного дальше и спрыгиваем с поезда в заброшенном парке. Я рассматриваю карусели, у них жуткий вид; я не понимаю, как это могло радовать людей. В дальнем углу огромное колесо. - Наверное, люди, что катались на нем, были Бесстрашными, – говорит Марк и указывает в сторону колеса. Даже здесь слышен его угрожающий скрип под воздействием ветра. - Нет, - я смеюсь, - люди использовали его для развлечений. Платили деньги и поднимаясь наверх, осматривали город. - Ты говоришь, как Эрудиты! – кричит Юрай, – А, стой, ты же и есть Эрудит! – Все смеются, я тоже улыбаюсь. Четыре резко тормозит и все в недоумении смотрят на него. - Еще раз я услышу упоминания о ваших прошлых фракциях, в каком бы смысле это не было сказано, вылетите. - А ты, - со смехом говорю я и подбегаю к Четыре, - говоришь как Эрик. – Он пытается зло смотреть на меня, но все смеются и он тоже, в конце концов, сдается. Сначала сдерживает улыбку, а после легко толкает меня в бок. Я оборачиваюсь назад и натыкаюсь на злой взгляд Трис. Нет уж, с этим пора что-то делать, а то они до конца жизни будут пускать друг на друга только злые взгляды. Я подхожу к Трис и сначала просто иду рядом, не зная, что именно сказать. - Трис, - она резко смотрит на меня, ее глаза пылают от злости, - мне нужно с тобой поговорить. - Говори! - Не здесь, после игры, – я улыбаюсь, - хорошо? - Я подумаю, - произносит она сквозь зубы. - Это касается Четыре. – Я быстро ухожу и вижу, как меняется ее лицо. Мы смеемся, громко разговариваем, шумим. Это действительно отвлекает. - Каждый раз, когда я тебя вижу, мне кажется, что около года прошло, – смеется Четыре. - Почему? – Не понимаю я, что он имеет в виду. - У тебя все время новые тату. - Мне нравится, - говорю я. Он смотрит на меня, слегка прищурившись. В темноте парка его глаза становятся глубокими и пронзительными, но не холодными, как у Эрика, а атмосферными. Они словно погружают в себя и ты уже не можешь думать ни о чем другом. - Нравится одной болью вытеснять другую? – Я ошарашенно смотрю на него и даже останавливаюсь. Четыре обнимает меня рукой за плечо и притягивает ближе к себе. В который раз я думаю о том, что близость с разными людьми ты воспринимаешь по-разному. С кем-то она омерзительна, а с кем-то просто необходима. – Я тоже так когда-то делал. В Бесстрашии по-другому не выжить. После, пока мы спорим стоя у колеса, Трис обнаруживает флаг команды Эрика. Мы идем в сторону маяка на старом заброшенном пирсе. Возможно, когда-то там было большое озеро, красивое, с лазурной водой, по которой пробегала мелкая рябь от дуновения ветерка, но сейчас это просто болото с высохшей местами грязью. Кое-где видны огромные выемки, словно их оставила нога великана; эти ямы хранят в себе опасность. Иногда перед сном, еще в Эрудиции, я любила подолгу сидеть, вглядываясь в темноту за окном, и представлять, что было до войны. Как выглядел этот город до того, как его разрушили, что делали люди в обычные дни, как жили и чем жили. В Эрудиции мы знаем о прошлом нашего города намного больше, чем кто-либо, но о многих вещах нам просто запрещали говорить. - Расскажи еще о чем-то, - говорит Марк, вырывая меня из мыслей, – Чем еще необычным Они занимались? – Все кидают взгляд в сторону Четыре, но он не возражает, возможно, ему тоже интересно. - Ну, - я думаю, что бы интересное им рассказать, – Раньше некоторые отважные люди поднимались в небо и спрыгивали вниз с парашютом. Он раскрывался как купол и помогал аккуратно приземлиться на землю. – Я смотрю на раскрытые рты инициированных. - На самом деле, - вклинивается Уилл, - в Эрудиции не уверены, что это правда. Конечно, сохранились документы, но мы считаем, что это невозможно. - Что невозможно? – тихо спрашивает Кристина. - Летать по воздуху. – Я ничего не говорю, но знаю, что это возможно. Мама показывала мне фотографии, что сохранились, фотографии людей, что как будто зависли в небе. Они подобно птицам парили в небесах. Я бы тоже хотела прыгнуть с парашютом, мне кажется, это невероятное ощущение свободы и независимости. Мама вообще показывала мне много фотографий того, как выглядел наш город раньше, и даже открытки, такие потертые и старые, но я разглядела на них надписи. "Чикаго". Так называется наш город. "Чикаго" - это слово вселяет в меня страх, в первую очередь, из-за неизвестности. Мы добираемся до пирса и теперь крадемся тихо, чтобы не привлекать внимание. Рассыпаемся по разным углам пирса и прячемся за огромными ящиками. Я иду за Четыре, чтобы в любой момент прикрыть его. Трис и Кристина бегут к маяку, сейчас мы должны сделать все, чтобы они забрались туда. Сначала все тихо, но только первые инициированные выбегают из укрытия, слышатся выстрелы и стоны. Четыре пальцем показывает, чтобы я забежала сзади и губами произносит: "там Эрик". Я киваю и прижимаюсь к ящикам так, что полностью оказываюсь в тени, крадусь за спину лидера. Он не замечает меня, все его внимание обращено на Четыре. Они посылают в сторону друг друга несколько пуль и я понимаю, что сейчас все будет зависеть лишь от везения. Прицеливаюсь и стреляю в спину Эрика, в это же мгновение Четыре попадает ему в ногу. Выстреливает еще раз в грудь, наверное, он не заметил, что я первая выстрелила в Эрика. Это не злоба со стороны Четыре, он ничего не собирался показать лидеру этими выстрелами, просто он знает, сколько силы в Эрике, и что одна пуля ему никак не навредит. Четыре кричит, что пора убегать, я обхожу Эрика и мгновение смотрю ему в глаза. Он рычит и выдирает один из нейростимуляторов из своей груди. Мне кажется, если бы не боль от пуль, что сейчас находятся в его теле, он бы разорвал меня. Его ярость настолько животная и дикая, что я пытаюсь держаться ближе к Четыре, даже в то время, как Эрик лежит на земле. Мы оборачиваемся одновременно, когда слышим крики Кристины и Трис: они держат флаг поверженной команды, высунувшись с балкона на вершине маяка. Четыре обнимает меня и я уже собираюсь уходить к празднующим, но замираю. Четыре подходит к Эрику и мне даже кажется, что он ударит его, но мужчина подает руку, помогая лидеру встать. И это не был жест чего-то обязывающего или наигранного, это и удивляет меня больше всего. Четыре человек, как бы это странно не звучало, самый настоящий человек, пожалуй, самый настоящий из всех Бесстрашных. Эрик встает, все еще немного качаясь, выдергивает нейростимулятор из ноги и хлопает рукой по спине, но не может найти еще один, что всадила я. Медленно подхожу, опасаясь его реакции, и выдергиваю металл из его тела. Он отряхивает штаны от грязи, одергивает куртку и уходит. Его равнодушный взгляд скользит по моему лицу, Эрик ничего не говорит, ничего не делает, ничего не замечает. Не замечает меня.