Обычные такие выходные

Лето. Душно, но вечерами становится чуть легче. Спальня. Тяжёлый комод с семейными фото в рамках. Большая кровать, постельное бельё в тон обоям. Жужжание комаров. Карие глаза полуприкрыты. Белая ночнушка на лямках не скрывает покатые плечи. Ореховые волосы разметались по подушке. Голубые глаза с ранними морщинками вокруг устало смотрят на неё из-под рыжих ресниц. След от часов на левой руке. Из одежды — только семейники.

***

— Мерлин, у меня так болит голова, я не могу.

***

— Прости, умаялась сегодня с Розой, ни на что сил нет.

***

— Это просто ужас, как я хочу спать.

***

— Ой, Рон, я так устала, давай завтра, — тянет Гермиона и отворачивается к добротной, крепкой стене. Стене их собственного дома, у которого пока нет названия. Это не «Нора», не «Ракушка», даже не «Тисовая улица, 4», это просто их с Гермионой дом. Дом, где живёт молодая семья и их двухлетняя дочь, уже начинающая говорить; дом, в котором Рона каждый вечер встречает умница Гермиона с неизменно потрясающим ужином; дом, в котором всегда уютно и хорошо. Дом, где Рон тихо вздыхает ночами, размышляя, почему жена отказывает ему уже третью неделю.

***

— Я не поеду к этим пидорасам! Мне противно! Я не хочу даже видеть их вдвоём! Ты меня знаешь, я всегда с радостью встречу Гарри, каким бы он ни был — он мой друг, но Хорька я терпеть не буду! — кричит Рон и бросает на стол свежий «Ежедневный пророк». Принёсшая его сова обиженно ухает: её работой пренебрегли. Выбранные Гермионой в маггловской «Икее» красивые часы показывают только половину восьмого, но солнце уже палит нещадно, заглядывая в окно и нагревая столешницу. На втором этаже ещё спит Роза. — Рон, не надо их так называть! Будь терпимее, они же тоже семья, и они любят друг друга. Между прочим, они живут вместе уже три года, а мы ни разу не были у них в гостях. Почему бы нам не погостить у них недельку? Развлечёмся, отдохнём, что плохого? — говорит Гермиона, успокаивая сову печенькой. Она стоит у плиты в фартуке, подаренном миссис Уизли на трёхлетнюю годовщину свадьбы. По своей маггловской привычке жена Рона почти всегда готовит сама, не используя магию. По крайней мере, она говорит, что сама. — Они не молодая семья, а мой лучший друг и охмуривший его белобрысый петух! Видеть его не могу, поганца слизеринского! — брызжет слюной Рон. Его и правда передёргивает, когда он видит в министерском атриуме Малфоя, встречающего Главного Аврора после работы. Обычно Хорёк виснет на Гарри, лыбится, как мудак, берёт его за руку и ведёт к выходу в Лондон. Гарри как-то принялся с улыбкой рассказывать, что вечерами они гуляют по засыпающему городу, ходят в кино, а иногда ужинают в ресторанах Косого переулка, но, увидев выражение лица Рона, заткнулся и больше никогда не говорил о Малфое при нём. Пусть Гарри развлекается как хочет и с кем хочет — Рон совершенно не желает знать хоть что-либо об этой стороне его жизни. — Ну почему ты такой категоричный? Он, конечно, не подарок, но раз Гарри его как-то переносит, значит, с ним вполне можно совладать. Может, он изменился в лучшую сторону? — Гермиона бьёт яйцо, и на сковороде расплывается прозрачное пятно белка с кругом желтка в центре. — Герми, да пойми ты, Пожиратели Смерти не меняются, они все бесчеловечные сволочи и грёбаные подлизы. А вдруг он готовит государственный переворот, используя Гарри как пешку? — Вот заодно и проверишь свои параноидальные фантазии на правдоподобность, — примирительно говорит она, отрезая два больших куска ветчины и кладя их на сковородку. — Ну поехали, Рон. Мне скучно вечно сидеть дома, ты устаёшь на своей работе, да и твои или мои родители будут только рады понянчиться с Розочкой. Поехали, а? Отсюда до Годриковой Впадины пару часов на поезде, а по дороге, говорят, открываются потрясающие виды. — Нет, нет, и нет! — Рон бьёт кулаком по столу. — Я на дух эту змеюку не переношу, не поеду я ни в какую Впадину! — воспоминание о том, что на седьмом курсе Гермиона с Гарри побывали на месте бывшего жилья семьи Поттеров без него, отдаётся застаревшей обидой и чувством вины где-то в отдалённом уголке мозга, и Рон с досадой бьёт по столу ещё раз с такой силой, что ребро ладони краснеет. — Ну и флаг тебе в руки, загибайся на работе дальше, а я поеду! Одна поеду! — отвечает ему Гермиона, резкими движениями сметая крошки со стола в тряпочку. При этом большая часть крошек падает на пол. — Тебе вообще наплевать, что мне здесь надоело до чёртиков, ты даже этого не видишь! Я не хочу разговаривать с умственно отсталыми мамашами во дворе, у которых только и болтовня о том, как их малыш покакал сегодня! Ты знаешь, я уже задолбалась готовить, даже с магией! Мне надоело безвылазно здесь сидеть и ждать, когда ты же ты, миленький, соизволишь вернуться с работы, с какого-нибудь супер-важного задания. Я понимаю, что ты устаёшь, но ты ведь и слова ласкового мне никогда не скажешь, хотя я вокруг тебя скачу, как угорелая: «Хочешь, Ронни, супчика? А хочешь пловчика?» — её голос становится приторно-сладким и отвратительно-писклявым, когда она передразнивает себя же. — Сидит, блин, надуется, как дирижабль, и молчит. Я ведь не твоя мамулечка, Рон! У меня хоть и ребёнок, и муж, и всё такое, но я ведь человек, я хочу общаться с друзьями, отдыхать, играть в какие-нибудь плюй-камни во дворе, анекдоты травить, в конце концов! Я, блин, общения хочу! А ты сначала придёшь весь такой измученный, бедняжечка, а потом глазки строишь: типа, Герми, ну дай мне. А вот фиг тебе! Вот возьму и поеду! Одна! Она разбудила Розу: сверху слышится детский плач. Гермиона кидает тряпку на стол, снимает фартук через голову и идёт к ребёнку, гневно взглянув на Рона напоследок. Конечно, она пошла успокаивать и одевать Розу, но выглядит это так, будто она обиделась. Рон ещё несколько минут сидел красный от злости. На сковороде шипит бекон. Рон кидается к ней, неумело хватается за лопатку и начинает кое-как выкладывать содержимое на тарелку. Еда немного его успокоила. Ровно в тот момент, когда его лицо снова приобретает привычный оттенок, сзади к нему подходит Герми с Розой на руках. — Поедешь? — спокойно спрашивает она. Рон тяжело выдыхает. — Поеду. Сегодня пойду к Леджеру и возьму отпуск. Гермиона целует его в щёку, сажает Розу на специальный стульчик и направляется к холодильнику за детским питанием.