Mass Effect. Операция "Сопровождение"

      Война с Жнецами затронула все без исключения расы. Объединенные в стремлении победить, выжившие жители галактики Млечный Путь не торопились отодвигать войну в прошлое. Они напряженно вглядывались в происшедшее, ведь именно тогда им довелось проявить свои лучшие качества. На многих планетах появились памятники, запечатлевшие важнейшие события борьбы со столь сильным и всеобщим врагом.       Иден-Прайм вернула себе славу одной из основных сельскохозяйственных жемчужин в короне Земного Содружества. Постепенно залечивались раны, нанесенные планете и ее жителям. Огромное небо больше не заволакивали дымы от горящих полей. Ночные звезды не напоминали падающие на планету бомбы. Жизнь властно брала свое.       Джон Шепард, Бенезия, Лиара, Ориана и Миранда с детьми прибыли на Иден Прайм простым, совершенно обычным рейсовым пассажирником. Зная нелюбовь капитана к почестям, окружающие старались поменьше выделять его из множества людей, улетавших, прибывших или пребывавших на этой планете.       Пассбус принял их в свой салон и капитан набрал на сенсорах код адреса. Дети Бенезии и Миранды в этот день вели себя непривычно тихо. Они тонко чувствовали настроение взрослых и понимали, что бывают минуты, когда веселье необходимо отодвинуть в будущее. Автоматический пассбус плавно опустился на стоянку у входа в ограду, опоясывающую небольшой мемориал.       Рядом опустился представительский флайер. Из него вышла поддерживаемая Кайденом Аленко Эшли Уильямс. Глава Совета Цитадели была в положении, ждали тройню. Капитан Шепард поклонился давнему верному другу и поцеловал ей руку, уступив место для приветственного ритуала своим женщинам. К нему подошел Кайден. Мужчины обменялись рукопожатиями.       Дети тихо осматривались вокруг. Они уже многое знали и понимали. Но сегодня впервые были на месте, с которого для очень многих началась война с Жнецами. Здесь, на эту планету было совершенно одно из первых или самое первое нападение слуг Жнецов – еретиков-гетов. Местные жители постарались сохранить все так, как было в тот год. Год первого массированного нападения.       Шепард узнавал скалы, валуны, грунтовую дорогу, ведущую к месту раскопок и лагерю ученых. Конечно, никакого лагеря ученых, никакого места раскопок здесь уже не сохранилось. Иден Прайм и ее жители страдали от слуг Жнецов и позднее. Вплоть до последней финальной битвы на ней велись боевые действия. Разные по масштабам, по длительности.       Приняв Эшли в центр своей небольшой группы, Шепард и Аленко сделали первые шаги к мемориалу. Гранитная стелла уходила на десять метров ввысь, а под ней на черных плитах были высечены имена жителей Иден Прайм, павших в борьбе с Жнецами и их пособниками. Капитан, советник и посол встали перед плитой, на которой в самом верху было высечено «Капрал Д. Дженкинс».       Шепард и Аленко, преклонив колени, положили на гранит свои букеты земных цветов, поправили ленты, выпрямились. Эшли, отказавшись от помощи Кайдена, склонилась, положила свой букет, выпрямилась, промокая глаза платком. Огромное небо раскинулось над всеми, пришедшими в этот час к мемориалу. Оно обнимало их своим покоем, своей глубиной. Советник отступила несколько шагов назад, следом отошли капитан и посол. Наступила очередь детей. Непривычно серьезные и напряженные, они приблизились к линии, отделявшей плиты с именами от дорожки и положили свои букетики цветов. Несколько минут они стояли, замерев, погрузившись в себя. Затем тихо отошли в стороны, давая возможность подойти родителям.       Лиара, положив букет одной из первых, отошла, с трудом сдерживая рыдания. Кому как не ей, Серому Посреднику, происшедшее здесь было известно в мельчайших деталях. Да, капрал Дженкинс подарил своим напарникам несколько секунд на то, чтобы они успели приготовиться к бою. Подарил, заплатив за это своей собственной жизнью. Ее отец и посол Аленко были теми, кого он успел предупредить об опасности, приняв в себя заряды, которые вполне могли бы быть предназначены и им. Лиара содрогнулась, поняв, что если бы вместо Дженкинса вперед тогда вышел Шепард… Она могла бы остаться в том кисельном поле навсегда… И потому она была предельно благодарна молодому капралу, совершившему свой подвиг здесь, на планете, на которой он родился и вырос и которую одним из первых закрыл собой, спасая от огня, от боли, от истощения.       Ее обступили младшие сестры, все четверо. Разделили с ней ее боль, ее страдание. Старшие сестры оставались рядом с Бенезией. Шепард подошел, ступая по голой земле, к валуну, стоявшему в метрах ста пятидесяти от стеллы. Да. Именно с этого места они увидели вместе с Кайденом бегущую к ним сержанта Эшли Уильямс. Увидели, как она отстреливается от наседающих дронов, как уходит от выстрелов пехотинцев-гетов. Как забежав вон за тот, оставшийся таким же прочным и крепко вросшим в землю, валун, она перезаряжала винтовку, стараясь определить, с какой же стороны ее может ждать очередная, возможно – последняя, атака.       Сзади к капитану подошли советник и посол. Слов не потребовалось. Все трое думали об одном и том же. У всех перед глазами стояла та картина. Эшли, спрятав лицо на груди Кайдена, плакала, не стесняясь слез, сдерживая только рвущийся наружу крик. Кайден гладил ее волосы, молчал, понимая, что никакие слова не помогут сейчас Эшли успокоиться. Она вспоминала тот день в мельчайших подробностях. Снова видела гибель солдат своего взвода. Гибель людей, солдат, воинов от безжалостных машин, которые уже триста лет как не появлялись за пределами Вуали и вдруг пришли так близко к колыбели человечества. Она видела их хищно поворачивавшиеся фонари, обшаривавшие окружающее пространство в поисках очередных жертв. Она снова видела, как бежит, бежит, понимая, что единственным способом как-то уцелеть, доложить на Землю о нападении, будет бегство. Связь не работала. Неумолимые дроны обстреливали ее. Она пыталась отстреливаться, но ее никогда не готовили к борьбе с роботами. Ее готовили воевать с живыми существами.       И если бы не раздавшиеся вдруг слаженные очереди штурмовых винтовок… О, этот звук трехзарядных очередей прозвучал в ее ушах самой желанной, самой сладкой музыкой. И тогда она впервые увидела их – Джона Шепарда и Кайдена Аленко. Увидела и поняла, что они знают, видели даже больше, чем она, что бежать дальше нет необходимости. Она осознала, что спасена. Спасена от участи быть насаженной, как другие колонисты, на этот страшный «зуб дракона». Спасена от участи перестать быть собой, утратить свою личность, свою индивидуальность.       Вернувшись к мемориалу, все трое положили букеты цветов перед остальными пятнадцатью плитами. Здесь не было отдельных судеб. Здесь была только одна судьба – защитника человечества. И потому никто из них никак не выделил место упокоения капрала. Он - не менее герой, чем все остальные несколько тысяч колонистов, с оружием в руках вставших на защиту своего образа жизни, своего настоящего, своего будущего.       Миранда и Ориана успокаивали Эшли, которая едва сдерживалась. Бенезия, склонившись, тихо, почти шепотом поясняла детям, что произошло на этом месте. И они смотрели на хорошо известную им Эшли Уильямс, на не менее хорошо известных им Джона Шепарда и Кайдена Аленко другими глазами. В их душах укреплялось понимание остановленного простыми, совершенно незнатными людьми Ужаса. Понимание величия совершенного множеством самых обычных людей Подвига. Понимание цены, уплаченной за то, что они, дети, растут, взрослеют, живут под мирным небом, с которого не приходит гибель.       В полном молчании, думая каждый о своем, они вернулись в гостиницу. Не сговариваясь, мужчины собрались в одном из номеров, достали стаканы и бутылку со спиртом, разлили, стараясь не нарушать тишину. И выпили стоя, не чокаясь. Безмолвно. Эшли не смогла принять участие в ритуале – она крепко спала, окутанная биотикой Бенезии, сидевшей рядом с ее ложем в глубокой задумчивости.       Лиара в соседнем номере теперь уже подробно рассказывала детям обо всем, что связывало будущую команду и экипаж фрегата с Иден-Прайм. Она очень жалела, что рядом нет Явика. Он, как воин, смог бы разделить с ее отцом этот стол, в центре которого стоял стакан со спиртом, накрытый куском черного хлеба. Настоящего, солдатского черного хлеба. Быть может, выращенного здесь же, на Иден Прайм. Хлеба, который защитил капрал Дженкинс, спасший своей гибелью и капитана, и посла Цитадели.       Дети, собравшись вокруг голопроектора, вполголоса обсуждали только что услышанное и увиденное. Обсуждали, не пытаясь быть всезнайками или судьями. Та война, которую они совсем не знали, вдруг предстала перед ними во всей своей беспощадности. Их родители, родные, знакомые… Они защитили их от угрозы быть никогда не рожденными, от гибели, от постоянного страха быть превращенными в безличную хищную оболочку.       После скудного походного обеда Шепард и Аленко молча собрались, предупредив, что будут поздно вечером. Эшли спала – Бенезия погрузила ее в глубокий сон без сновидений, чтобы пережитое на мемориале не повредило будущим детям Главы Совета Цитадели.       - На этом месте мы нашли Найлуса. – сказал Аленко, указывая на площадку, чудом сохранившуюся неподалеку от старого космопорта. – Смотри, здесь мемориальная доска тоже есть. Но она не о Крайке. Она о тех рабочих, которые здесь прятались. Помнишь, наш разговор с ними тогда, когда мы искали Крайка?       - Да… - ответил Шепард. – С контрабандистами знались, прятали их товар, немного от работы отлынивали, а вот случилось – и встали на пути врагов. Не струсили, не убежали, не скрылись в ближайшем убежище, не сдались. Бились - как мужчины и погибли - как воины. – помолчав, он добавил. – Я видел, монорельс уже восстановили, даже ту, техническую ветку. Может, проедем, посмотрим, где стоял маяк? Где были те бомбы обьемного взрыва?       - Давай. А на обратном пути заглянем к Дженикинсу. Помянем. – тихо, одними губами произнес Аленко.       - Да. Это именно та площадка. Здесь, просто удивительно, все осталось так, как тогда… - оглядевшись, Шепард узнавал все более и более мелкие, но такие знакомые детали.- Здесь была последняя бомба. А вон там, на той площадке… Надо же – и ее восстановили. Используют. Там стоял вон на том месте протеанский маяк… Я тогда Эшли еле оттянул от этого вязкого поля. Хорошо, что ты тогда меня толкнул, заставил среагировать, я ведь стоял спиной к маяку. Да. Теперь здесь – резервный космопорт. Старый, но надежный. Используется, когда урожай слишком большой собирают. Не забывают люди это место. Хорошо, что место стоянки Властелина закрыли плитами. – Шепард смотрел на площадь, заставленную контейнерами, цистернами и тюками. Он хорошо знал, что под этими пластинами – земля, спеченная до твердости гранита. Отсюда ушел Жнец…       - Возвращаемся, Джон. Надо к Дженкинсу. Он будет рад. Церемониал – хорошо, но вот так, малым составом – лучше. Ему лучше. Нам лучше. Он не за эту церемониальную мишуру воевал. – Аленко потянул друга за собой. Шепард, как в полусне, повиновался.       Мемориал в вечерних красках стал еще строже и угрюмее. Плеснув спирт на дно стакана, Шепард достал кирпичик черного хлеба, нарезал его тесаком на три части. Один ломоть он положил сверху на стакан, поставил сосуд у основания плиты с именем капрала. Мужчины достали фляги и, глядя на сверкавшие в лучах закатного светила буквы, образующие имя их погибшего товарища, выпили несколько глотков обжигающей влаги.       В молчании они вызвали автоматический флайер и, прибыв в гостиницу, молча разошлись по номерам.       Утром на своем представительском фрегате убыла на Цитадель Советник Уильямс вместе с мужем. Шепард молча поклонился Эшли, пожал протянутую руку Кайдена, развернулся и вышел из зала отлета. Он не стал провожать отлетавший фрегат взглядом.       В полдень на рейсовом пассажирнике семья Шепарда вернулась на Землю, к «Нормандии».