kfndfjfgdfdrfe

… в комнате пусто без тебя. В квартире — одиноко. В городе — дико. В голове молоточком стучит мысль о том, что ты со мной. Даже, если сейчас ты находишься за пределами черты города. Даже, если сейчас ты на другом континенте. Ты со мной. Со мной. Правда же? Чужие города, чужие квартиры, чужие взгляды, чужие объятия. Становится жутко. Жутко и тошно. Стискиваю холодными пальцами одеяло. Чувствую ногти, которые впиваются в ладони даже сквозь эту плотную материю. Дрожу. Слез нет. Оцифрованное молчание. Родной запах. Смотрю в одну точку — электронные часы на прикроватной тумбочке. Так проще. Смотрю. Думаю. Не чувствую боли в ладонях, хотя там, наверняка, уже остались темно-фиолетовые следы от ногтей. Лишь впиваюсь глубже. Думаю о том, что на мне, скорее всего, смешно смотрится твоя старая полосатая футболка. Все мои мысли приводят к мыслям о тебе. Не отвлечься. Тяжело выдыхаю, перевожу уставший взгляд припухших глаз в потолок, сильно впиваясь затылком в подушку. Прикрываю глаза дрожащей ладонью. Тихо. Слышу, как капают тяжелые капли из носика крана в раковину. Слышу, как кто-то что-то кричит кому-то внизу. Слышу, как по ламинату крадется наше животное. Едва заметно улыбаюсь, приоткрывая глаза, раскидывая руки по бокам. Жизнь ведь не останавливается. Время идет. Но без тебя и время мне не время. Времени нет. Жизни нет. Есть кусок моего существования, который так и называется — без тебя. Отпускаю второй рукой одеяло, сминая его в кучу. Убираю его за спину, переворачиваясь на бок и мягким движением подхватываю ладонью крадущийся мимо кровати мохнатый комочек, поднимая его к себе. Вновь ложусь на спину и осторожно укладываю это нерасторопное чудо на живот, пальцами осторожно зарываясь в светло-дымчатую мягонькую шерстку. Уже проще. Я очень болезненно воспринимаю наши расставания. Особенно — такие. Когда тебе всенепременно нужно куда-то уехать, быстро собраться и оставить меня одного. Ты, наверное, даже представить себе не можешь, что со мной происходит, когда мы ссоримся и ты оставляешь меня одного, громко хлопнув дверью. И я не представляю... Прикусываю губу. Тебя нет третий день. Я не помню, когда в последний раз заглядывал в холодильник за едой для себя. Я не помню даже числа. Помню, что еще четыре. Четыре дня. Это невероятно трудно. Не быть постоянно с тобой. Не иметь возможности бросить всё и всех, сорваться к тебе. Хочется выть. Со стороны я напоминаю себе истеричку. Девочку-дурочку. Так сходить с ума только из-за того, что любимого человека нет рядом? Из-за того, что ему пришлось уехать к родственникам? Из-за того, что с ним все в порядке и с вашими отношениями тоже? Я просто зависим. Я болен. Действительно болен. Со мной не все в порядке. Срываюсь на плач из-за пустяков. Схожу с ума, мечусь по периметру комнаты, ищу бутылки в холодильнике. Потом, резко бью себя по рукам. Мысленно. Прихожу в себя. Господи, да я же действительно болен. Где вы еще видели такого больного? Такого влюбленного, любящего, ослепленного? Сглатываю колючий ком в горле. Вновь тяжело выдыхаю и удобнее устраиваюсь в кровати. Трясу головой, чтобы сбросить с головы невидимую пелену, который все застелено. Оцениваю ситуацию. Одеяло смешано с простыней, подушки разбросаны. Занавески ободраны, балкон широко открыт. На полу разбросаны газеты. Рыбки в аквариуме явно не кормлены. Маленький теплый комочек на животе явно доволен всем, тихо мурлыкает во сне, накрытый моей ладонью. Свободной ладонью пытаюсь найти телефон, который потерялся где-то в складках одеял. На автомате набираю твой номер и прислоняю телефон к уху. Дожидаюсь гудков, наблюдая за спящим чудом. Жду тебя. Прекрасно понимаю, что если не услышу тебя сейчас, то начну психовать и сорвусь. И ты отвечаешь. Отчетливо слышу твое мягкое-сонное «Hazzah». От этого становится теплее. Чувствую улыбку. Улыбаюсь сам. - Мы скучаем. - тихо. У меня совсем сел голос. Только я могу в конце ноября держать балкон нараспашку, не заботясь о своем состоянии здоровья и о наших маленьких домочадцах. Прокашливаюсь в кулак, стараясь сделать это как можно тише. Все, что угодно, но тебе нельзя волноваться. Особенно, волноваться по поводу меня. Ты что-то вполголоса щебечешь. Я почти не слушаю. Я витаю. В тебе. В твоем голосе. Ты только говори дальше. Говори без разницы что. Рассказывай мне о том, какая у вас там погода и что устроили сумасшедшие фанатки. Хотя, про фанаток я слушаю внимательнее. Они могут натворить разных вещей. В том числе и тех, которые угрожают безопасности группы. Если с тобой что-то случится, я сойду с ума на полном серьезе. Но, все хорошо. Ты смеешься. Твой смех шорохом осыпается по комнате. А я молчу. Молчу и пьянею. Оставайся со мной на проводе всегда? До самого возвращения. И, хоть это один из самых жалких способов, как приблизить тебя на время к себе, сейчас я готов воздвигнуть ему памятник. Он приблизил тебя ко мне. Пока ты что-то шуршишь мне на ухо, я успеваю подумать о всевозможных глупых и серьезных мелочах. Я не ищу смысла в твоих словах, а просто теряюсь в звуках. Хочу, чтобы они не заканчивались. И, только когда слышу твое недовольное: «Ты что, уснул?», отмираю. - Я просто очень люблю тебя, Луи. Поворачиваю голову набок. На часах нервным ярко-красным цветом мигает «05:13». Пять утра. Хочется спросить, почему ты не спишь, ведь еще очень рано, где сейчас находишься, не вернешься ли раньше, но слова не связываются. Вообще ничего не связывается. Даже никаких толком связных мыслей. Просто — ты. Рвано прощаешься, даришь мне пару нежных слов. Хватит. На недолгий период времени хватит. Я послушно отключаю. Не спрашивая лишнего. Раз тебе нужно идти, то значит нужно. Перекладываю живой комочек на твою подушку, стараясь не разбудить. Медленно иду в ванную комнату. Открываю кран с холодной водой, наклоняюсь над раковиной и плещу по лицу холодной водой в ладонях. Теперь - четче. Теперь - легче. Еще четыре.