kfndfjfgdfdrfe

Don’t go and leave me And please don't drive me blind You don’t believe me But you do this every time Placebo - Blind

Это что-то вроде свободных отношений, наверное. Честно не помню, когда и как именно мы скатились к этому. Не помню, когда мне стало безразлично, кто меня обнимает. Не помню, когда перестал выть и заламывать пальцы без тебя. И все отлично. И уже не болит. Только колит. Колит где-то глубоко внутри, когда я случайно или специально сталкиваюсь с тобой взглядами. Безошибочно. Влево. Тоскливо. Но еще больнее, когда меня обнимаешь ты. Своими теплыми родными руками. После всего того, что произошло со мной вчера. Позавчера. Полчаса назад. Стыд, вперемешку с болью. Обидой. Ревностью. Чем-то еще. И становится стыдно настолько, что оттолкнуть тебя со всей силы от себя единственное, что мне остается. Зачем ты обнимаешь? Зачем ты рвано, но по-своему нежно, с отчаянием, шепчешь мне: «Вернись, Haz, мы со всем справимся...»? Мы не справимся. Мы. Не. Справимся. Ты не справишься. Я не справлюсь. Меня нет. И «мы» тоже больше нет. Наверное. Сейчас — нет. Пару секунд смотрю тебе прямо в глаза. Тем самым наказывая себя еще сильнее. Заслуженно. Молча отворачиваюсь и срываюсь на бег, не считая ступенек под ногами. Сбиваюсь, падаю, разбиваю руки-колени, рву джинсы. Скорее вниз, ловить чье-то вкусно пахнущее такси, скорее на окраину города, в один из самых обычных среднего класса клубов, где никому не важно, кто ты и сколько зарабатываешь. Даже если тебя узнали, это не важно. Там все под кайфом, всех уносит, все говорят ерунду и плетут сказки, забываются друг с другам на ядовито-красных кожаных диванах, а на утро ничего не помнят. Попасть в клуб мне удается сразу же. Меня, кажется, уже запомнили. Срываюсь на ядовитый короткий смех, как только попадаю в это сомнительное грохочущее заведение. Заворачиваю за угол в сторону надписи «WC», чуть скрываясь от ярких брызг ламп и громкой музыки. Отвинчиваю от бутылки виски пробку, откидывая ее в сторону, достаю из заднего кармана небольшой прозрачный пакетик, цепляю чуть белого порошка кончиком пальца и вдыхаю. Выждав парку секунд, запиваю все это дело виски, который все еще противно, но уже привычнее обжигает рот и горло. Пускай горит. Дело за малым — прежде чем начало уносить, нужно влиться в толпу танцующих-извивающихся, галлюциногенно смеющихся людей. И мне ни на секунду не кажется, что я что-то делаю неправильно. Так проще. Так лучше. Вновь глоток. Руки выше, зрачки шире. И в массу - забываться, упиваться, забывать.

- - -

Не думаю, что мне будет стыдно. Утро. Сейчас около четырех часов утра. Я сижу у какой-то стены в каком-то тихом и еще спящем квартале, докуривая последнюю сигарету. Виски тоже закончилось. Бутылка летит в противоположную стену. Следом догорающий окурок. Руками обхватываю колени, крепко вжимаясь в них носом, лицом, губами. И — навзрыд. Надрывно. Я предпочел той жизни — эту. И она прекрасна. Она прекрасна до тех пор, пока нас не просят покинуть клуб. Пока не закончился порошок в заднем кармане джинс. Пока есть сигареты. Пока есть деньги. Пока есть случайные поцелуи в губы-шею не от тебя. Приподнимаюсь, пересчитывая мелочь в карманах. На такси должно хватить. Главное — поймать. Дрожащими ногами до ближайшей дороги, оглядываясь. И никого. Слишком рано. Слишком безлюдный для такси район. Пешком. Через чьи-то дворы, мимо спящих тел, душ, собак, кошек, людей... Прекрасно понимая, что каждый последующий шаг может стать последним. Потому что больно. До невозможности больно. Больнее, чем ломать кости. Больнее всего. Больнее всего разбивать души. И ломать чьи-то судьбы. Шаг. Еще. И еще. Стараться держаться ровно, не падать, не спотыкаться, не давиться слезами. Не дрожать, хотя сдерживать дрожь сейчас чертовски трудно. Идти и идти. Ища глазами желтое спасительное для меня такси. Вжаться в мягкую обивку сидения и дрожащими руками протянуть пару купюр. Онемевшими пальцами нащупать кнопки кодового замка и, держась за перила, покачиваясь, скорее от собственной беспомощности и неимоверной усталости, чем от опьянения, добрести до лифта. И — наверх. На девятнадцатый. Сидя на полу. Противном полу лифта. Беспомощно-жалко. Навзрыд. Чтобы потом, когда дверь лифта распахнется, увидеть в темном коридоре лестничной площадки тебя. Сквозь пелену слез, больными глазами. Вернее, даже не тебя, а твой неясный силуэт. По одному дыханию понимая, что там стоишь именно ты. И распахнутая дверь моей квартиры. Извлечь из себя последний протяжно-хриплый всхлип и замолчать, стараясь не зарыдать пуще прежнего. Схватить твою руку, крепко-крепко, ощущая ее тепло на своих немых, прижаться к тебе всем телом, и завыть в плечо. Грязно, мокро, солено, хрипло, холодно. - Зачем ты меня бросил, придурок? Зачем ты позволил мне уйти? - ненавидящим шепотом в плечо, сжимая пальцами футболку. - Держи меня... Fuck, просто держи! - и вместо ответа услышать твой всхлип. Рывок. И в квартиру, захлопнув дверь. С тобой. Это главное. Уже потом, сидя на балконе, слушать шум дождя. Вместе. Передавать друг-друг чашку с кофе и дымящуюся самокрутку, глупо-бессмысленно улыбаясь. Ежиться, пытаясь прижаться к друг-другу ближе. Ты пахнешь яблочным гелем для душа. И я. Твои мокрые волосы забавно топорщатся. О своих я предпочитаю не думать, хотя, там бардак побольше твоего. Мы не возвращаемся к той теме, что закончилась на лестничной клетке. Я боюсь, что тебе может стать противно и, чтобы убедиться в том, что ты все еще мой Lou, поворачиваю голову, и вместо того, чтобы передать косяк, просто прижимаюсь своими губами к твоим, вдыхая горький аромат кофе, оставляя свой; нежно ворошу отмерзшими пальцами мокрые волосы. Я знаю, что теперь все должно быть по-другому. Об этом говорят следы твоих пальцев на моих запястьях и следы от моих ногтей на твоих плечах. Я уверен в этом. И уверен в том, что погибать в твоих объятиях куда лучше, чем...