Мёртвые звёзды

Я бегу вперед, куда глаза глядят. Группа ребятишек заставила меня поиграть с ними. Дети любят меня, а я их нет. Они так мило улыбались мне, при этом называя сестрёнкой, что я не могла им отказать. Но это был отличный шанс сбежать от них. Сначала мы играли в пни банку, а затем в прятки. Не буду показывать пальцем на того, кто выиграл в этих играх. Теперь настала очередь салок. Пока дети разбегались во все стороны, я решила сбежать. И убежала я довольно далеко. До сих пор бегу, но не так быстро, когда я только начинала. Воздух в легких постепенно заканчивается, а ноги пылают невидимым адским огнем. Как же больно. Как же хочется пить. Оборачиваюсь назад. За мной никто не бежит, и с облегчением поворачиваю голову вперед. Глаза, точно мои красные с паникой смотрят на меня, и я врезаюсь в них. Падаю лицом на чью-то мягкую грудь. Сбитая шипит чуть хриплым голосом. Я поднимаюсь, но продолжаю сидеть на пострадавшей. Белые длинные волосы разлетелись по грязной земле. Бледная кожа, прямой нос и впалые скулы. Такая надоедливая чёлка лезет в глаза, скрывая за собой ярко-красные огни. Мои глаза постепенно расширяются, как и её. Она раскрывает рот и хочет что-то сказать. Ей абсолютно наплевать, что я мало того что сбила ее с ног, так теперь и верхом сижу на ней. Она тянет ко мне свою руку и губы складываются в милую улыбку. Её рука дрожит, а холодные пальцы обводят контур моих обветренных губ. Рука проводит по щеке, вверх вниз, вверх вниз. – Мама? Я не верю в это. Женщина кивает, и на её глазах появляются слезы. Пара капель упала на ее щёки, и она вздрогнула. Это... почему я плачу? Начинаю вытирать слезы и встаю с нею. Подаю ей руку, и она ловко вскакивает на свои ноги. Бордовое кимоно и красная помада отлично смотрятся. Красная юката и бордовая помада тоже ничего – я часто так на фестивали ходила. Моя мама или просто незнакомая женщина, очень похожая на меня, вытирает остатки моих слез, мягко улыбаясь. На земле валяется несколько заколок, и я наклонилась, чтобы их поднять. Я протянула их ей, и она ловко сделала из них прическу. Её улыбка, словно неотъемлемая часть лица. Она мне весело подмигнула, и я искривила свои губы в жалком её подобии. Дрожащая мама предложила посидеть где-нибудь, а именно на её работе. Я с радостью согласилась. Все же не каждый день тебе предоставляется такой шанс судьбы. Она красивая и смех у неё завораживающий. Интересно, я так же смеюсь? Я бы всё отдала, лишь бы это было так. Мама расспрашивает меня про мою жизнь, а про себя и слова не говорит. Я отвечаю на все её вопросы и не могу вспомнить, когда в последний раз была так счастлива. Мама вновь смеется своим необыкновенным смехом, а всё пытаюсь взять её за руку. Чувствую себя первоклассницей. Мы остановились у маленького разноцветного здания. Яркая вывеска висела над входом, зазывая посетителей. Неужели у нас семейное работать в хост-клубах? Глаз нервно задергался. Из клуба выбежал маленький мальчик, а за ним спокойно вышли мужчины, накрашенные женской косметикой и разодетые в женские щелка. Я перевела взгляд на маму... маму ли? – Увидимся, сестренки! - кричит мальчик и радостно машет «сестренкам» рукой. – Заходи еще, Тэрухико! Я не вправе обсуждать людей, но это всё очень и очень странно. Поворачиваюсь к «маме» и тяну её за волосы. Парик легко поддается мне. Папа по-женски визжит, а его собратья подпевают ему. Они начинают возмущаться и что-то говорить мне. Папа недовольно смотрит на меня, надув губы. Господи, помогите мне раз видеть это. Протягиваю ему парик, и кто-то стучит меня по плечу. Разворачиваюсь. Сглатываю. – Уважаемая, у Вас какие-то проблемы? - обратился ко мне глава хостов. Да, черт возьми, у меня проблемы. А как бы вы себя чувствовали на моем месте? Я никогда не знала своих родителей и тут как по воле Марио на меня с неба упала моя мать. Да-да. А спустя полчаса задушевных разговоров, я узнаю, что на самом деле это мой папочка, который любит косплей и ролевые игры. – Нет, у меня нет никаких проблем с моим отцом, - раздраженно вздыхаю, прикрыв глаза. Хосты умиленно начинают хихикать, а главный громко рассмеялся. Похлопав меня по плечу, он прижал меня к своей широкой груди. Вот это сила. Я перевела взгляд на отца. Он сидел на коленях и выдавливал свои скупые слезы. – Рика-чан, назови меня еще раз мамой! - кричит он, и слезы бьют ключом. – Нет! - рявкнула я, сама от себя не ожидав. Меня завели внутрь и не успели усадить, как уже налили выпить. Папа тут же ворвался с криками, что мне рано, на что мы с главным лишь чокнулись. Мне однозначно надо выпить. Главный стал закидывать меня историями о моём отце, на что последний лишь краснел. Я особо в разговоры не вслушивалась, иногда смеялась, когда нужно и вставляла своё слово. Алкоголь всё приносили и приносили, а мы втроем пили и пили. Я пила реже, конечно, и то, пока отец не видит! Никогда себя так не чувствовала. Это так странно – прятаться, как малолетка. Сестренки подсаживались к нам за столик и тоже рассказывали разные байки. Я и не заметила, как мы остались с отцом наедине. Он продолжал пить, я смотрела за ним. Я уже прилично выпила и мне нужно «догнаться». Тело сделалось ватным, а время будто замедлилось. – Твоя мама, - он слегка запнулся, – умерла при родах. Мне было очень тяжело, и я не заметил, как стал играть роль твоей матери. Ты взрослая должна понимать, что это нелегко одновременно потерять жену и остаться на руках с младенцем. Он опрокинул в себя две рюмки саке. Я тоже потянулась за одной, но меня нагло ударили по рукам. Он же сам сказал, что я взрослая! – Твой дедушка, отец твоей матери, видел, что я не справляюсь и решил забрать меня у тебя. Я был против, даже когда меня уволили с прошлой работы. Но постепенно деньги заканчивались, и я не мог прокормить ни тебя, ни себя. В итоге я согласился отдать тебя Томое-сану, в надежде, что он сможет хорошо обеспечить тебя. Отец устало вздохнул и выпил. Не знала, что у старика есть имя. – Почему ты не навещал нас? - спрашиваю я и слышу, как голос начинает дрожать. – Томое-сан запретил мне, - он до хруста сжал кулаки. – Он никогда меня не любил и вообще был против, чтобы я женился на твоей маме. Но мамочка с папочкой так сильно любили друг друга, что нам было наплевать на него, - этот разговор ушел не в то русло. Изменив свой голос на мечтательный щебет, он ушел в мир грез и фантазии. Короче, погрузился в себя. Пока он жмурился, я сделала три больших глотка из кувшина. Он до сих пор витает где-то в облаках, а я продолжаю пить. Когда он слегка дернулся, я поставила кувшин на стол. Он раскрыл свои окосевшие глаза и посмотрел на меня. – У меня же есть фотография! - радостно сообщил он и полез в зону декольте. – Вот, держи. Он протянул мне помятую старую фотографию. На ней изображена милая беременная женщина. У неё тёмные каштановые волосы и такие же глаза. Я не назову её красивой, но она довольно милая. Пухлые губы, чуть заострённый нос. Одной рукой она придерживала округлый живот, а другой – заправляла прядь волос за ухо. Я провела кончиками пальцев по фотографии. В груди что-то юркнуло, но так же быстро прошло. – Если хочешь, можешь взять её, - говорит отец, чуть улыбнувшись. – Нет, не стоит, - я отрицательно качаю головой. Наша с ним разница в том, что он и вправду любил её, а я впервые в жизни вижу её и то, на листке бумаги. Если я приму её это будет то же самое, когда школьники развешивают по комнате плакаты кинозвезд. Только моя мама не кинозвезда и я её не знаю. Я просто буду хранить фотографию совсем неизвестного мне человека, которого я даже никогда не встречу. – Бери-бери, - говорит отец и кладет ее мне в руки, – у меня их много! Он вытащил из-за пазухи целый фотоальбом одной и той же фотографии. Я впала в осадок. Иногда я удивляюсь, как в этом мире могу сохранить свой рассудок. Хотя со стороны виднее в здравом уме я или нет. Наверное, я кому-нибудь тоже кажусь ненормальной. Я сложила фотографию и положила ее в задний карман. Я, чуть шатаясь, поднимаюсь из-под стола. Папа, сложив руки, как школьник, положил на них голову и теперь сладко посапывает. Это странно. Я всегда хотела узнать своих родителей и вот один из них напротив, но моя жажда прошла. Мне всё равно. Может, потому что много лет прошло и у меня уже своя собственная взрослая жизнь? У детей всегда должно быть время на родителей. Но у меня на них нет. Во всяком случае, не сейчас. Может, когда моя служба на корабле Кихейтай закончится, я вновь навещу его. У выхода стоит главный и с улыбкой провожает меня. Я улыбаюсь в ответ. Он говорит «приходи еще», но почему у меня чувство, что он знает, что я не приду? На другой стороне улице стоит Дэни, и я иду к нему, стараясь идти прямо. В каком-то прилавке покупаю банку пива. Повторим ночевку? Смеюсь и заваливаюсь ему на спину. Он пугается и разворачивает ко мне голову. – За родителей, - поднимаю банку пива вверх, усмехаясь. Хенни качает головой, пока я утоляю свою жажду. Я запрыгиваю к нему на спину, а он расплачиваться за свои покупки. Надевает пакет на предплечье левой руки и крепче хватает меня за ноги. Чёрт, что за чувство?