Когда меня не станет

POV Иван.

Я часто вспоминаю день, когда увидёл её впервые. Это произошло в аэропорту. Я прилетел в Питер первее всех, а посему видел прилет каждого. Спицына прибыла вовремя. Выглядела немного уставшей и потрепанной, но зато она была такой настоящей тогда. А ещё меня поразило то, насколько Инга худая. Хотя мне даже не хочется употреблять именно это слово по отношению к ней, ибо она не просто худая – она такая легкая, словно воздушная. Словно воздушный бисквит с клубничными сливками, Инги была так не похожа на Ро. Она была другой, и поэтому мне захотелось узнать её. Узнать, почему она всегда так печально улыбается и откуда эта нескончаемая боль в её взгляде. Изначально я просто наблюдал за ней со стороны. У меня складывалось довольно неплохое мнение о ней, но этого было недостаточно. Я решил, что хочу быть для неё хотя бы другом, который может помочь. Я захотел этого, потому что Инги вопрошала об этом всем своим видом. Я захотел этого, потому что был нужен ей. Сразу хочу сказать кое-что о своих отношениях с Марьяной. Мы не любили друг друга. Мы не вызывали друг у друга почти никаких чувств, но время проведенное с ней было не самым плохим. Поэтому я и согласился на её жесткую авантюру. Я согласился демонстративно любить её. Вначале это было просто игрой на камеру, будучи в разных городах, но потом нас пригласили на этот съезд. Мы согласились, и после этого Мэр предложила мне улететь с ней в Японию после того, как все закончится. Она говорила, что так будет лучше для нас обоих – статус в обществе, популярность, и дальнейшая совместная жизнь, которая не будет плохой. Она предлагала просто быть вместе и быть ничем необязанными друг другу. Отношения с абсолютной свободой. Я был дураком, когда согласился на это, но совершать ошибки – свойственно мне. В особенности совершать одну ошибку за другой, ибо свой второй косяк я выдал почти сразу же. Я рассказал Рожковой о своих чувствах к Инге. Она взбесилась. Я долго не мог понять почему – полную свободу предложила сама, а теперь возмущалась из-за того, что я в ком-то заинтересован. Мы сильно поругались в тот вечер, и я решил, что мне стоит немного побыть в одиночестве и всё хорошенько обдумать. Тогда я и пошёл прогуляться по ночному городу. Бесцельно бродил в одиночестве около получаса и думал о том, нужно ли мне продвигать свой интерес к Инге. После этих мыслей мне будто бы послали знак свыше. Я направлялся в сторону нашего отеля, когда увидел её. Спицына была такая милая. Стояла посередине дороги и восторженно фотографировала Петербург. Заметив меня, она засмущалась и убежала. Я был обязан пойти за ней. Настиг её в кофейне. Мне тогда показалось, что она не особо рада тому, что я предлагаю ей свою компанию, но потом все пошло как надо. Мы сидели в кафе и разговаривали про всякий незначительный бред. Про Питер, про съезд, про видео. Было так беззаботно и весело, что когда мы возвращались в «Mоскву», я заверил себя в том, что не ошибся в ней. Правда, потом я узнал немного неприятного о ней. Она курила. Как и я. Только в её тонких пальчиках сигарета выглядела совершенно отлично от того, как я привык её себе представлять. Инга делала из курения, что-то особенное. Глупо, да? Вредная привычка, которая кажется особенностью. Стоит признаться, что для меня всё в ней – было особенностью. Помню, после этого у нас была вечеринка в честь начала нашего съезда. Я жутко не хотел идти, но пришлось в очередной раз быть на поводке у Mарьяны. Я пошел, а самым дурацким оказалось то, что Ро просидела на вечеринке не больше часа, как запросила меня увести её в номер. Сказала, что плохо себя чувствует из-за того, что в зале слишком душно. Вначале, я даже обрадовался тому, что могу спокойно закрыться у себя в номере, но потом я увидел, что Инги пришла. Я решил, что обязан вернуться к ней. И если честно вернуться – у меня получилось с трудом. После того, как мы с Mэр пришли к ней, она стала просить меня о том, чтобы я остался у неё. Я спросил сколько времени ей хочется провести со мой, на что Рожкова ответила: «Всю ночь». От этого я отказался сразу же. Мне не хотелось быть с ней, а она пыталась заманить меня таким дурацким способом. Кажется, именно тогда я понял, что совершил ошибку, когда согласился на всё её провокации. Сбежать из номера Марьяны мне все же удалось, да и то только потому, что я начал придумывать всякие идиотские отмазки, лишь бы побыстрей пойти к Спицыной. Не знаю вовремя ли я тогда пришел, но когда я появился, она стояла с бокалом шампанского в руках и была словно в трансе. Мне не удалось толком с ней поговорить, потому что она предпочла меня выпивке. Я не хотел видеть, как Инга пьет, поэтому ушел к себе в номер. На моё удивление – она пришла ко мне сама. Уже прилично опьяневшая, но такая веселая и искренняя, что я не смог её не впустить. Инги немного погромила мой номер, но всё закончилось даже больше, чем просто хорошо. Mы тогда стояли около окна и любовались ночным небом. Она твердила что-то на тему того, что звёзды танцуют. Я ничего не видел, но искренне верил ей. Я хотел ей верить. Всегда хотел. Я должен признаться в том, что все эти ночи и звезды конечно прекрасны, но влюбился я в неё немного позже. Я полюбил её тогда, когда она смогла дать слабинку и позволить увидеть её настоящей. Это произошло на интервью, и я в общем-то сразу задумал предупредить её о том, что будет тяжело. Но спасать мне её все равно пришлось, и я только рад этому. Мы впервые поцеловались тогда. После той конференции, Mарьяна устроила мне самый настоящий разнос. Пришла ко мне в номер и начала твердить о том, что у нас есть своя договоренность по поводу этого съезда, а я показываю свои чувства на публику. Я не стал ругаться с ней. Не стал ничего доказывать. Я просто молча ушел скитаться по городу. Я набрел на какой-то бар и изрядно выпил там. Я плохо помню всё что было после, но отчетливо знаю, что мои чувства привели меня к Инге. Она не стала выгонять меня, но я думаю только из-за того, что у неё был передо мной должок. Пусть мы и правда были квитами, я чувствовал, что должен как-то больше отблагодарить её. Решил тогда быть непредсказуемым и романтичным. Послал ей розу и пригласил сходить со мной в парк аттракционов. Спицына так обрадовалась моему предложению, что я весь вечер удивлялся тому насколько хрупкая у неё душа. Стоит только проявить к ней какую-то благодарность и заботу, как вся боль, что кроется в её глазах – исчезает и предоставляет своё место радости. Это и делало её удивительной. Это и делало её настоящей и непохожей на Mэр. С того дня (со дня наших полетов, как ей нравилось его называть), мы начали с ней встречаться. Рожковой я об этом рассказал. Разумеется, она была не в восторге, но перечить не стала. Стала только язвительно ухмыляться, плюя мне в лицо фразами о том, что в любом случае моя с Ингой любовь закончится по окончанию съезда, а я улечу с ней. Я был полным идиотом потому что соглашался с ней даже тогда. Я перестал плясать под её дудку только тогда, когда обо всем узнала малышка Инги. Все произошло так не вовремя, и так неправильно… Однажды, когда мы со Спицыной впервые провели ночь вместе, ночь без сна стоит уточнить, именно тогда она всё и узнала. Ро будто знала, что я был с Ингой тогда, ибо она приперлась ко мне в номер в районе четырех утра и стала ныть о том, что я нужен ей в Японии. Я сказал, что сдержу своё слово, и она вроде успокоилась и ушла от меня, но… Инга всё слышала. Каждое слово, которое мы с Мэр произносили между собой. Я ранил её. Я меньше всего хотел снова заставить её чувствовать боль, но я сделал это. Именно тогда мне пришлось возненавидеть себя, но видя, как Спицына страдает, я понял, что мне нужно делать. Тогда собравшись с мыслями, я пошел к Марьяне, чтобы сказать ей о том, что я по-настоящему влюблен, а значит, не имею права лететь с ней. У неё началась очередная истерика. Она кажется даже разбила настольную лампу, когда я сказал ей зачем пришел. Но прелесть была в том, что даже несмотря на истерику, Ро не смогла меня переубедить. Послала к чёрту и сказала не появляться у неё на глазах. Это был пожалуй первый случай в моей жизни, когда я был рад ссоре с ней. В тот же день я собирался пойти к Инге и рассказать ей обо всем. Рассказать о том, как сильно я её люблю и о том, что я никуда не улечу от неё. Не брошу. Я был так взволнован тем, что мне предстоит сказать, но ничего из выше перечисленного я не сказал ей. Именно в тот момент, когда я заходил в лифт для того, чтобы поехать к ней, меня остановили. Это была женщина, являющаяся одним из организаторов съезда. Она не успела появиться, как поставила мне условия. Это надавило на меня и повергло в шок. Она поставила мне условие. Либо я тут же улетаю домой, либо она публично делится информацией, которой владеет. Я стал выяснять, что это за информация такая, раз должна убедить меня уехать домой. Оказалось, что к этому делу была причастна Рожкова. Она заявилась к организаторам и сказала, что может поделиться кое-чем интересным. А именно сведениями о том, что я переспал с несовершеннолетней участницей съезда. И это все при том, что я официально встречаюсь с ней. У меня был шок. Сучка. Просто мерзкая сучка. Я изначально не мог понять зачем вся эта чепуха директорам, ибо в случае с Mарьяной причины были очевидны. Я задал этот вопрос женщине, которая предъявила все это мне. Она лукавила, но я все же смог понять в чем выгода. Если я улетаю – им не приходится мне платить. Если я остаюсь – они получают шикарный пиар за счет моей связи с Ингой. Изначально я не знал, что делать. О том, чтобы вывалить все на Инги не могло быть и речи. Эти проблемы создал я сам, и она не должна из-за этого переживать. Пусть для меня это был ступор очевидным было одно. Выставлять Ингу на всю Россию маленькой потаскушкой было нельзя. Я просто не мог причинить ей такую боль. Поэтому вместо того, чтобы идти к Инге – я поехал в авиа-кассу. Нужно было узнать ближайший рейс до Днепропетровска и купить билеты. Два билета. Я решил, что не могу бросить Спицыну здесь совершенно одну, а посему и должен был забрать её собой. Вот только знать об этом не должен был никто. Даже Инги. Нет. В особенности Инги. Я посчитал, что если она будет знать, то меня смогут разоблачить и выдать мой секрет. Поэтому я пошел к Инге и сказал, что улетаю домой. Я был совершенно уверен в том, что это заставит её ненавидеть меня. Ненависть как вы знаете, очень интересует окружающих, а значит все бы знали о том, что у нас со Спицыной происходит. Активистам не пришлось, бы разоряться на меня, а Ро была бы довольна результатом. До определенного момента мне казалось, что всё идет так, как надо. Все знали о том, что я уезжаю и наигранно просили остаться меня здесь. Директора из-за того, что не могли выдать себя, а другие участники из-за того, что тупо пиарились за мой счет. Это было именно то, что нужно. Но в один прекрасный момент – я заигрался. Это произошло в ту ночь, когда Инга пришла попрощаться со мной. Я сказал, что сам собирался к ней зайти, но раз уж она пришла… И черт меня побери! Я НЕ ЗНАЮ, ПОЧЕМУ НЕ СКАЗАЛ ЕЙ ПРО БИЛЕТЫ. Я просто думал, что раз уж все дотянулось до самого конца, то я сделаю ей приятный сюрприз. Приду к ней за несколько часов до вылета и все объясню. Расскажу все-все, что произошло. Я так надеялся, что это встряхнет её и заставит вновь улыбаться… Я так надеялся Я не знаю, как я смогу пережить то, что произошло потом. Инги ушла от меня и спустя два часа, я пошел к ней в номер. Когда она заходила прощаться, я попросил её не запирать дверь. Придя к ней – дверь действительно была открыта. Я сначала обрадовался. Думал, что малышка правда ждет меня. Правда хочет ещё раз попросить меня не уезжать, а потом просто расплакаться, обрадовавшись тому, что я увезу её от этого всего. Но Спицыной в номере не было. Свет везде был выключен, и в номере даже не пахло сигаретами. Я стал непонимающе бродить, думая о том, что она видимо куда-то отошла и скоро придет, но потом я зашел в её комнату, и включив свет увидел на столике недопитую бутылку шампанского и какой-то листок. Её тело нашли на следующий день. Инга прыгнула с моста. Я не мог поверить тому, что слышал, и поэтому мне разрешили посмотреть на неё. Я не хотел принимать то, что видел. Не хотел осознавать то, что этот безжизненный посиневший труп – моя Инги. Я ненавижу себя. Я виноват во всем. Я ВИНОВАТ. Я должен был сказать ей тогда, когда она пришла. Но я не сказал. Я не сказал и поэтому никто не полетел в Днепропетровск в тот день.

Когда меня не станет будет солнце А перед этим может грянуть гром. А перед этим в незакрытое оконце Ворвется мой последний в жизни стон. Когда меня не станет, будут звёзды Спадать на руки тех, кто как и я готов Пойти на дно, и чтоб забрали воды Наши тела у шумных городов. Когда меня не станет ваше небо Очистится от туч и облаков. Меня не станет, и вы неумело Прочтете в мою память пару слов. Когда меня не станет, поучитесь Быть не такими глупыми, как я – Жить. Несмотря на то, что огорчитесь Узнав, что жизнь не так и хороша. Когда меня не станет. Вань, прости, но… Не стоило сюда мне приезжать Хотя, вообще-то рано или поздно Меня б пришлось кому-нибудь предать. Когда меня не будет. Вань. Останься. Ты не из тех, кто должен убегать. И с этим силен, будь и не сдавайся. Оставив мне возможность умирать.

Инга Спицына. 1998-2014. In our heart forever.