Когда меня не станет

Знаете, я очень часто в своей жизни слышала один вопрос. «Что происходит в голове самоубийцы за несколько секунд до того, как он совершит с собой то, что задумал?» Если быть предельно откровенной, то меня тоже интересовал ответ на этот вопрос. Но к большому сожалению журналистов, мёртвые не дают интервью, а следовательно никогда не отвечают на поставленные вопросы. Однако я все же узнаю ответ на этот вопрос. Очень скоро узнаю. После моего последнего разговора с Иваном, я почти не раздумывая пошла на улицу. Рудской пообещал, что зайдет ко мне перед тем, как уехать и поэтому перед своей последней прогулкой по Питеру, я зашла к себе в номер и оставила кое-какое послание для Вани. Я не писала записок с объяснением своих действий. Не писала монотонного сообщения, что в моей смерти прошу никого не винить. Я открыла в себе давно запрятанный талант в написании лирики. Не скажу, что я сильна в написании стихов, но почему-то моя неупокоенная душа так захотела. В конце концов, это лучше, чем тупые суицидальные записки или необъясненный уход. По улицам Петербурга я слонялась уже около получаса. Я не то, чтобы не могла решиться, нет. Я просто наслаждалась жизнью. Это так глупо звучит из уст самоубийцы, но сейчас я понимаю, что действительно счастлива. И счастлива я только в этот момент. Я не смогла бы быть счастливой, если бы осталась жить. Я бы не смогла осознать, какое же все-таки счастье быть влюбленной, получать знаки внимания в свою сторону и плевать насколько взаимно, самое главное, что в моменты, когда это происходило – ты был счастлив. Ты радовался, как ребенок. А потом… А потом, чтобы вновь стать счастливым приходится уходить. Это происходит потому, что всё хорошее так или иначе заканчивается. И знаете, как бы это не звучало, но я рада тому, что все заканчивается так. Я рада тому, что все будет хорошо. Я больше не буду плакать, не буду страдать, не буду вываливать свои проблемы на Ивана. Иван в свою очередь не будет выслушивать моё нытье о том, что он должен остаться и просто спокойно улетит к себе домой, а потом узнает о том, что меня не стало. Думаю, что так или иначе, но он будет расстроен. Даже если он меня не любил, я была четким воспоминанием и после моей смерти, оно должно будет быть стерто. А как мы все знаем, избавляться от воспоминаний довольно тяжело. Всё будет хорошо. Я уверена в том, что Марьяна на самом деле не такой плохой человек, каким хочет казаться. Она просто боится потерять все то, что ей с таким трудом дается и единственным способ это делать – это быть человеком без чувств. Но я уверена, что на самом деле она не такая. Возможно, мы бы даже смогли с ней поладить, если бы не вся эта история с Ваней. Но и даже после всего этого, вряд ли Мэр будет радоваться и злорадствовать от последствий моего поступка. Но. Я ничего не значила для неё, а значит, все будет хорошо и у Ро тоже. Всё будет хорошо. Моим родителям будет тяжело пережить потерю второго ребенка, но если я сейчас здесь и имею возможность это с собой сделать, значит, так быть и должно. Да, и вообще даже если я буду жить, они все равно уже меня потеряли. Они меня потеряли, и возможно это произошло ещё в тот момент, когда умер Артём. Мысли так хороши, когда они циркулируют в твоем сознании поздней ночью, под шум реки Невы, под теплый питерский ветер и под яркие городские огни. Я изначально знала место, в которое мне нужно прийти, но я даже не надеялась на то, что набреду на него так быстро. Это была дорога лежащая возле одного из многочисленных петербуржских мостов. Однажды мы с Ваней были тут вдвоем. Смотрели на то, как разводится мост. Это было так впечатляюще, что мне захотелось посмотреть на это снова. И вот, я здесь. Я здесь, чтобы насладиться чем-то завораживающим последний раз в своей жизни. Я выбрала именно это место не только по тому, что здесь живы воспоминания об Иване. Была ещё одна причина. – Ты невероятная, – так заманчиво шептал он. – Ты просто должна в это поверить, понимаешь? Я неописуемо рад встрече с тобой, и… Я понимаю, почему тебе так тяжело осознавать все, что сейчас происходит. В дальнейшем все будет хорошо. Я хочу тебе это пообещать. Хотя, нет. Не так… Я обязан пообещать это тебе. Я пытаюсь быть счастливой в последний час своей жизни, но сейчас сердце будто обожжено. Снова чувствую эту боль и пытаюсь как можно скорее отогнать её, но получается слабо. Из моих светло-карих глаз начинают сочиться слезы. Не могу их сдержать… А ведь на самом деле он сдержал своё обещание. Он сказал, что всё будет хорошо и я в это верю. Он пообещал мне и… и он сделал это. Я верю в то, что Рудской сдержал своё обещание. Не так важно, что после этого он заставил меня чувствовать боль. Тогда он приносил только тепло. Только нечеловеческую нежность. Я улыбалась и плакала одновременно. Уже не пыталась остановить слёзы. Они были так символичны и естественны, что я перестала с ними бороться. К счастью, меня совсем не касалось, что думают все эти люди, которые проходят мимо меня и видят мои эмоции. В последние полчаса своей жизни можно включить в себе пофигиста. Хотя с трудом верится, что пофигисты прыгают с крыши и бросаются под машины. Наверное, я слишком сильно погрузилась в свои мысли. Даже не заметила того, как расходился мост. Жаль. Так надеялась на это… Но сожалеть уже поздно. Сейчас настал момент, когда я должна со всем этим покончить. Я пытаюсь убедить себя в том, что это несложно. Пытаюсь, но вы должны понимать, что это не так. Я просто хочу верить в хороший конец. И кто вообще сказал, что хороший конец – это обязательно взаимная любовь, прощение всех обид, примирение с друзьями и родственниками? Для меня мой конец – хороший. Я не хочу пропагандировать суицид в раннем возрасте, но какая смерть может быть лучше, чем та, которую ты встречаешь молодой и влюбленной? Эта ваша естественная смерть в восемдесят лет, сидя в кресле качалке, потеряв большую часть людей, которые когда-то были дороги, пытаясь бороться с болезнями, которые приходят в паре со старостью, только вот для чего? Чтобы просто прожить долгую жизнь, а не сдаться на самом начале? Скорее всего по законам жизни – вы правы. Но это моя жизненная позиция. Не соглашаться со всем правильным. Я определенно выгляжу, как сумасшедшая. Сейчас иду такая опечаленно-довольная, а потом ещё и взберусь на край стены, что ставит границу с рекою. Я не особо хочу, чтобы много людей было рядом, но к огромному сожалению ночной Питер безумно привлекателен, и я почти сливаюсь с толпой, в то время, как должна быть в месте более отдаленном от людей. Решаю, что логичнее всего поскорее свернуть куда-нибудь с центральной улицы и захожу в первый попавшийся переулок. На удивление – люди есть даже здесь. Приходится поворачивать в новые незнакомые дворы снова и снова. Знаете, мне всегда нравилась архитектура этого города, но сейчас моя голова забита тревожными мыслями, отчего все здания, все постройки становятся монотонными, до жути похожими, однообразными. В какой-то момент, после десяти минут переходов с одной улицы на другую, я выхожу к дороге. Машин ездит совсем немного, а пешеходов ещё меньше. Кажется, я только что нашла для себя идеальное место. Остается немного. Я перехожу дорогу. Даже нет. Я её перелетаю. Ну, понимаете. Последние минуты жизни и можно позволить себе быть собой. Поэтому раскидываю руки и перебегаю пустую дорогу, прямо навстречу ветру. Получается так по-дурацки, но я все равно улыбаюсь, как ребенок. А хотя на самом деле – я самый настоящий ребенок и есть. Мне 16. Я повидала в своей жизни многое. Даже могу с уверенностью сказать, что пережила то, что в своей жизни не встречали многие из тех кому уже далеко за 30. Это одна из тех вещей, которые в очередной раз подтверждают, что мой поступок – правильный. Я своё изжила и время уходить. Очутившись возле моста, я моментально перелезаю через него, оказавшись на самом краю. Моя жизнь сейчас держится только на том, что я цепко схватилась за перила. Стоит их отпустить и всё. История окончена. Я возвращаюсь к тому, с чего мы начали. Помните? «Что происходит в голове самоубийцы». Ну, так вот. Мне почему-то жутко захотелось почувствовать источник своей жизни. Я отпустила одну руку, второй продолжая держаться за мост. Свою левую руку я прижала к груди. Сердце. Бьется. Никогда не задумывалась о том, насколько невероятен этот механизм. Ну, то есть понимаете, ваша жизнь заключена в одном ритме. Ох, почему его так легко остановить?.. Похоже, что время на исходе. Пора заканчивать со всеми этими прелюдиями и размышлениями о собственной жизни. Всё кончено, но я ещё раз убеждаю вас в том, что это правильный конец. Это всё хорошо. Хорошо потому, что теперь мое место в жизни займет кто-то другой. Кто-то другой будет учиться в моем классе. Кто-то другой будет предметом для издевок в школе только потому, что он не такой, как все. Кто-то другой будет снимать видео для людей, в которых, как и в моих будут – мысли, советы, размышления, рассказы о жизни, которые кому-нибудь могли бы помочь… Я так церемонюсь, но понимаю, что самое главное то, что теперь кто-то другой будет принадлежать Ивану. – Ты невероятная. Ты просто должна в это поверить, понимаешь? Извини, Ваня. Извини, что так и не смогла в это поверить. Возможно, когда-нибудь до меня бы дошло, что ты был прав, но я не хочу. Хочу, чтобы все осталось, так как и есть и закончилось здесь и сейчас. На глазах снова наворачиваются слезы. Запрокидываю голову назад, будто заставляя их закатиться обратно. Так получается, что я загибаюсь назад слишком сильно, и теперь меня начинает тянуть вниз. Я все ещё стою на краю из-за того, что держусь за перилла. Что ж. Не стоит тянуть. Мечтательно закрываю глаза и отпускаю руки. Всегда, черт возьми, мечтала это сделать. Мечтала раскинуть руки, словно птица и полететь вниз. И вот, я лечу. Это длится всего пару секунд, но я чувствую это. Чувствую перед болезненным погружением в воду то, что испытываешь на закате своей жизни. Чувствую, что теперь – я свободна. Цель в жизни стать свободным, а значит с моей историей все правильно. Все окончено. – Ты невероятная… – Спасибо тебе, Рудской. Спасибо за все.