Потерянные дети

      Она не могла вспомнить, в какой момент кончился обморок и начался сон. Просто она себя обнаружила на стене свежего, еще яркого красного кирпича. Справа и слева была пропасть, затянутая облаками, и София инстинктивно выставила руки в разные стороны, чтобы удержать равновесие. Однако, ширина стены была около двух футов, потому риск навернуться был не так уж и велик. Немного придя в себя от шока, девушка выпрямилась и осторожно огляделась, пытаясь понять, где она и что с ней. Вокруг был только неоднородный туман, клубившийся и рассевающий свет, идущий откуда-то сверху.       Ее внезапно окликнули откуда-то спереди. Она подняла взгляд и увидела приближающуюся фигуру в пальто. Несколько секунд спустя она узнала в ней мужчину-„мусора“, который поймал ее. Она отшатнулась назад, но он непостижимым образом оказался рядом и схватил её за руку, не дав упасть.       – Тихо, я тебе не наврежу, — он склонил голову набок, — Проснись.       В этот момент что-то потянуло её вверх, все уплыло куда-то вниз. Все тело пронзил холод и рука отдалась болью. София с трудом разлепила веки и уставилась в потолок, шевеля губами, будто бы что-то говоря или пытаясь сказать. Несколько мгновений она пыталась понять, где она, а затем так резко вскочила, что в глазах потемнело, и она упала обратно; пружины под ней тоскливо заскрипели.       Раздались шаги в коридоре, и на пороге появился человек в светлой шинели и с карнавальной маской в руках. Увидев его, девушка вскрикнула и вскочила снова, стараясь удержать равновесие на подкашивающихся ногах.       – Успокойтесь, я вам не причиню вреда, — протянул мужчина спокойным голосом, направляя на нее пистолет, — Только если вы попытаетесь сбежать или атаковать. Но это уже будет вынужденная мера, и мне бы не хотелось к ней прибегать. И не кричите.       – Что вы хотите?! — голос Софии дрожал и, даже несмотря на предупреждение мужчины, срывался на высокие тона.       – От вас — ничего такого непосильного, — он опустил пистолет, — Просто проследить за девочкой и никуда не выходить. У вас нет другого выхода, барышня.       – О боже… — София провела рукой по лицу, не зная, что делать. Убивать её не собираются вроде, но… — Можно мне пойти домой? Клянусь, я никому ничего не скажу! – она, наступив на горло своей гордости, внезапно опустилась на колени, сжав зубы, — Пожалуйста…       – Поднимайся, люди не для того родились, чтобы лобызать перед кем-то, — он внезапно оказался над нею и протянул ей руку, чтобы помочь подняться, — Я знаю, ты детей не любишь, но можешь рассматривать это как сделку: ты ухаживаешь за этой девочкой некоторое время, а затем мы тебя отпускаем на все стороны, ты будешь вольна делать все, что угодно твоей душе. Как тебе такая ситуация? Не так уж и плохо, не находишь?       София растерянно посмотрела на него. Его лицо не выражало почти никаких эмоций… Или где-то в пустом взгляде серо-голубых глаз таки скрыто что-то? Она не могла этого понять. Но что-то было в его спокойном, почти безразличном лице, в его простых движениях и жестах, что невольно располагало к себе. Нечто особенное, что чувствуется каким-то непостижимым образом. Девушка неуверенно посмотрела на его руку, уже почти без страха, и протянула свою. Он быстро и крепко взял ее ладонь и потянул вверх, заставляя подняться.       – Как долго мне надо следить за ребенком? — пробормотала она, опуская глаза. Ей почему-то стало стыдно за свой страх.       – Не знаю, — честно ответил он, — Но месяца не будет, это точно.       – Н-но… — она похолодела, — Мне надо домой! Я обещала, что расскажу все своему другу, у меня мама больная, отец тоже… Пожалуйста, пустите меня домой! — она хотела снова опуститься, но знала, что это не поможет.       – Нет, — он покачал головой, и внезапно приветливо улыбнулся. В глазах его мелькнуло какое-то… сочувствие? — Я не могу тебя отпустить. Сейчас, по крайней мере. Ты должна либо понять, что происходит и ждет в будущем. Не только тебя, но и всех тех, кто окружает тебя. Потому, повторюсь, тебе надо остаться. Это трудно принять, да, но смирись. Пожалуйста.       Она приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но затем опустила голову и промолчала. Что ей еще сказать-то? Перед ней „мусор“, и он угрожает ее жизни, если она не посмотрит за каким-то дрянным ребенком. Потерпеть можно, тем более, что ничего, вредящего ее здоровью не происходит.       – Мне надо связаться с моим другом, чтобы он передал остальным, что я жива, — сказала она, поднимая взгляд обратно на снова ставшее непроницаемым лицо мужчины. — Это срочно, правда.       – Хорошо, я тебе дам телефон, — он кивнул, — Только он в другой комнате, идем. — Он отступил в сторону, пропуская Софию в коридор. Она на вялых, будто ватных ногах пошла вперед, оглядываясь. Простые обои, минимум вещей, только необходимые для жизни и простейшего удобства. И стопка газетных вырезок на табуретке. Девушка задержала взгляд на верхней и прежде, чем пройти мимо, на кухню, прочла заголовок: „УБИЙСТВО СЕМЕЙСТВА МАКЕДОНИДИ И ПРИСЛУГИ“. Судя по цвету бумаги, вырезка совсем свежая. Не успев прочесть дальше и только скользнув по колонкам текста, девушка зашла на кухню.       За столом у стены, накрытым дешевой резиной скатертью с цветочным узором, сидели двое. Один был светловолосым парнем, судя по всему, старшеклассников. Она задержала на нем взгляд. Его нельзя было назвать красивым или особо привлекательным. Но, однозначно, его внешность была запоминающееся и отторгающей ее назвать было нельзя. Она не сразу заметила, что его левый глаз был забинтован, и он сам, с каким-то стеклянным взглядом смотрел в окно. В руках у него была надкушенная булка.       Внезапно, второй человек в комнате, который сразу и не был заметен — маленькая девочка с двумя короткими светлыми хвостиками, одетая в мятую и грязную пижаму, — вскочила и подошла к парню.       – Сид, можно булочку? — она протянула руку к булке, вопросительно и даже как-то требовательно смотря на парня.       – А? .. — он перевел оторопелый взгляд на нее, — ткнув ей просимое, он снова уставился в окно, так и не посмотрев ни на мужчину, ни на Софию. Это несколько задело девушку.       „Какой он высокомерный… Или просто тормоз?“       – Сид, смотри, — мужчина внезапно положил руку на плечо Софии, подталкивая ее вперед, — Она будет присматривать за Кирой.       Девочка развернулась к девушке, жуя булку и улыбнулась с набитыми щеками. Нахмурившись, София узнала ребенка, с которым накануне была в машине. Точно, тот же.       – А я тебя помню! — заявила Кира, тыкая пальцем в нее, — Я Кира, помнишь?       – Помню… — вздохнула София. „Что за наказание“.       – Итак… Сид, чай заварен? — осведомился „мусор“ у одноглазого школьника.       – Э, да… — он встал, — Наливать?       – Конечно, — коротко кивнул он в ответ.

***

      – Ита-ак, — протянул мужчина, потирая переносицу, — Вам всем интересно, почему вы и именно вы, а не кто-то другой, оказались в этой кухне. Ну что ж, я расскажу все сразу и по порядку, чтобы новые, — он посмотрел на Софию, — И те, кто уже более-менее в курсе, — взгляд упал на Исидора, — Это для того, чтобы вы поняли все и запомнили. Порядок и последовательность — это нужно вам, людям, хотя и хаотично поданную информацию вы тоже неплохо воспринимаете. Как вы уже знаете, я – дух, живущий уже три года в человеческом теле. Не „мусор“, не „отброс“. Именно дух.       Исидор постучал пальцами по столешнице, взял чашку и попытался отпить, но обжег губы и торопливо поставил обратно.       – Извините, — внезапно заговорил он, поднимая взгляд на него, — Вы называете себя Теодором Арсеньевичем, но ведь это не настоящее ваше имя?       – Да, — кивнул Теодор, — Это имя принадлежит человеку, чье тело я занял. Я взял не только его имя, но и все его воспоминания, чтобы освоиться в вашем мире. Мире людей, который казался раньше мне понятнее, чем мои собственные пять пальцев, как вы говорите, но теперь стал абсолютно аутентичной, сложной, в чем-то хаотичной, но достаточно устойчивой системой. Это, можно сказать, в чем-то даже восхищает меня, да.       – А кем был человек, которого вы убили? — София сглотнула, смотря в свою чашку, — И почему именно он? Разве не было других тел?       – Тела-то были, но я руководствовался желанием найти самого влиятельного из тех, кого я мог поймать перед тем, как меня бы уничтожили или выгнали обратно за защитный круг. Им и стал полковник Теодор Арсеньевич Спанидис. Да и ситуация в его жизни, как мне повезло, складывалась такая, что разорванные контакты с его друзьями и семьей выглядели б логично. Недавно умерли родители, жена изменяла, дети отбились от рук. У него было настолько подавленное состояние, что я легко смог растворить его „я“, занять его место и поступать так, что не думаю, что кто-либо заподозрил подмену.       „Он говорит о том, как уничтожил личность человека так легка, как бы рассказывал о каком-то забавном случае из жизни, — отметил Исидор, исподлобья рассматривая мужчину одним глазом, — Это… Это выглядит дико, но почему-то я ему доверяю. Это из-за того духа внутри меня? Или что-то еще?“       – Зачем вам девочка? — подала наконец голос София, — И вот он, — она подбородком указала на Исидора.       – У девочки очень редкий дар, — протянул Теодор, — Она может видеть духов. Это… Это просто настолько редкий феномен, что мне невероятно повезло, что я смог спасти ее от лап других охотников. Ведь другие бы убили ее. Вы ведь помните, что готовиться очередная попытка уничтожить человечество? Так вот, она, если правильно использовать ее дар, может предотвратить это. А Сид… — Теодор на мгновение замолчал, — Он нужен мне для той же цели, предотвратить уничтожение людей. Ибо духи ведут нечестную игру. Очень, очень нечестную. И я один против них. Вы же можете только служить оружием.       – А я-то тут причем? — возмутилась девушка, — Я ведь ничего не сделала! Вы сказали, что отпустите меня, — она подняла взгляд на него.       – Ты ведь помнишь, что перед тем, как ты очнулась в труповозке, на тебя напали? — лицо Теодора дрогнуло, и он внезапно ухмыльнулся, и Исидор в растерянности уставился на него, — Так вот, это была не попытка тебя убить. Это был я.       – Вы? .. — девушка побледнела и сжала чашку в руках.       – Да, я. Мне нужен был бы человек, который мог бы подстраховать меня в случае неудачи с Исидором. Эгоистично? Да, но война идет не на жизнь одного или нескольких, а существование вашего всего вида, — он прикрыл глаза, а затем снова открыл их, — Потому другого выбора, собственно, у меня и не было. Либо проявить неосторожность и надеяться на одного Сида, либо же найти первого подходящего человека. Им оказалась ты. Прости уж.       – И вы что, теперь никогда меня не отпустите? .. — девушка напряглась и уставилась в лицо Теодора, пытаясь найти хоть какой-то ответ. Но перед ними опять была кукла, марионетка в руках чего-то иного.       «Если подумать, то Теодор — совсем иное существо, не такое, как мы. Да и можно ли назвать бестелесное создание с собственным разумом, которое почти не зависит от окружающей среды, существом? — внезапно подумалось Исидору, — Да и есть ли у них понятие „смерть“? Черт, что мы-то знаем о них? Кроме того, что они нам вредят и их можно вычислить только с помощью приборов? По крайней мере, большее не рассказывают».       – Прости, но — у меня нет другого варианта, — ответил он, поворачивая к ней голову, — Я смогу тебя отпустить только тогда, когда все будет сделано. Ты тогда сама не захочешь рассказывать никому ничего лишнего. А сейчас — ты сама понимаешь…       – Но вы же обещали! — она резко выпрямилась, — Вы обещали меня отпустить!       – …когда ты перестанешь быть нужной, — заметил Теодор, — И не кричи, иначе придется силой принудить тебя замолчать.       Она резко замерла и с ненавистью уставилась на него.       – Отрежете мне язык? Или что? — зло протянула она, — Заставите собственное дерьмо жрать?! Или стрелять в родных?       – Вот это вот уже — человек, — внезапно не без гордости заметил Теодор, поднимая голову, — Жажда свободы, жизни, лучшей доли… Да, именно таким должен быть человек! Уныние, равнодушие… Не даром почти все ваши религии считают это грехами. Человек должен жить, радоваться, бороться! ..       – Вы сейчас мораль будете читать?! — вспыхнула София, вскакивая, — Знаете, что? Идите к черту! — он поставила чашку на стол так резко, что чай разбрызгался на стол и даже попал на руку Киры, отчего та пискнула и схватилась за нее.       Девушка выбежала в коридор и Исидор услышал, как она пытается открыть дверь.       – …черт, — донеслось из коридора. София метнулась в гостиную и начала искать ключ. Теодор резко поднялся и, жестом приказав парню оставаться на месте, пошел следом.       – Я сожалею, что вынужден ограничивать тебя, но, поверь, это — единственный выход сейчас. Я не позволю тебе умереть, но и не причиню вреда. Успокойся. — Послышались быстрые шаги, девушка вскрикнула, прозвенела пощечина, а затем София пронзительно закричала: „Пустите меня!“       Исидор хотел было зажать уши Кире, но та вообще не реагировала на крики, просто разглядывала обожженное место на руке с недовольным лицом.       – Тетя Соня плохая, она меня обожгла, — заключила она, подняв взгляд на Исидора, — А дядя Сид хороший. Он булочкой поделился.       – Э-э… Спасибо, — не нашелся, как ответить иначе, парень. „Ей все равно на то, что происходит? ..“       Внезапно крики стихли; Исидор обеспокоенно поднял голову. Теодор вошел на кухню и сел на прежнее место.       – Пусть отлежится, а когда очнется — может приходить. Она в порядке, — добавил он секундой спустя, — Просто ей надо остыть.       – Можно вопрос? — Исидор погладил Киру по голове и посмотрел на мужчину, — А что… А что такое духи с вашей точки зрения? Что это… такое?       – Интересный вопрос, — ответил Теодор; снова в его лице не было ни одной эмоции — как и в первую их встречу. — Тебе будет сложно представить это, но… Представь людей. Человечество. И теперь постепенно убирай такие вещи: деление на пол, стереотипы, какие-либо критерии к внешности — ее просто нет -, какие-либо требования к возрасту. Сложновато? А теперь еще убери мораль. Вообще убери большинство человеческих чувств и эмоций. Оставь только ликование, зависть, желание быть независимым и самостоятельным, получше устроиться в бытие. Убери страх смерти, но оставь возможность умереть. Это еще не все, но это то, что ты можешь осознать. Сложно?       - Странно очень, — пробормотал Сид, хмурясь, — Но… Это все равно еще напоминает людей. Тем, что осталось. Не так чтобы сильно, но да.       - Правильно замечаешь, — усмехнулся мужчина, — Они… Они действительно во многом напоминают людей, елси разобраться. Просто люди отягощены социальными рамками, которые накладывались тысячелетиями. Но, и человечество, в отличие от духов, являет собою единое целое. Иначе бы люди не стремились держаться вместе, не было бы никаких эффектов, когда они собираются толпой. Духи, в отличие от людей, всегда сами по себе, даже когда приходится собраться вместе. На них не влияет, вместе они или порознь. Потому всякие советы собираются, только для координации действий, когда один не в силах справится. У нас нет голосований. Нет обсуждения мнений. У нас ничего этого нет за ненадобностью. Единственное, почему мы держимся более-менее вместе: это сила, — мужчина помолчал и посмотрел на Исидора. — Общества у нас, как такового, нет. Но суть духов… Она очень похожа на человеческую. Именно поэтому мы вас не воспринимаем как какой-то там вид. Вы — нечто большее. Не в такой степени, как это преподносят ваши религии — „образ и подобие Господа“ и прочее, но логики это не лишено.       Парень сглотнул и задумался, опустив голову.       «Дух говорит об „образе и подобии„… Это странно, хоть и вселяет в меня некую гордость“.       - Вроде понял… — пробормотал он, — И еще. Вы говорили, что не умеете воспроизводить эмоции, но вот сейчас…       - Я научился копировать кое-что, — перебил Теодор, — Совсем немного, но это уже прогресс. Ибо у духов нет эмоций. Есть только состояния и длительные, пронзающие все естество, чувства. С эмоциями, которые могут измениться спустя несколько минут, это ничего общего не имеет. Это состояние… Когда ты весь отдан какой-то мысли, и просто так „со временем“ оно не проходит. Должно что-то произойти, чтобы это изменилось. Как например я сейчас занят одним состоянием: спасти людей, не выдав свою иную природу. Постепенно мое состояние изменяется, наполняясь иными мыслями, но из-за времени они не проходят. Никогда. Это и отличие людей от духов, самое основное. Хотя, если бы у людей не было тел, вы бы были еще сильнее похожи на нас. Что вы называете душой? Думаю, так ты сможешь понять. У души нет ни пола, ни возраста. Только опыт и некоторые личностные качества. Так же и у духов… Пожалуй, если у людей забрать тела, то они и будут самыми настоящими духами. Потому вас и воспринимают как нечто… иное. Не животное, хоть и произошедшее от них. Ты теперь понимаешь или хотя бы можешь представить? — увидев, как Исидор кивнул, он продолжил: — Когда дух оказывается в человеческом или каком-нибудь другом теле, он вольно или невольно подстраивает его под себя, под свою сущность его. Ибо, даже несмотря на урезанность, с вашей точки зрения, каждый дух уникален. И каждый человек уникален. Именно в этом ваша особенность. И наша.       Он замолчал, и на кухне повисла тишина. Исидор рассматривал пустое выражение лица Теодора и пытался осознать и сопоставить услышанное с тем, что он видел перед своими глазами. Он шумно выдохнул, начиная понимать.       „Духи иные. Они… они действительно другие, черт побери. Но раз один из них, пусть и ограниченный рамками человеческого сознания, сейчас сидит передо мной и говорит со мной… Это жутко. Но, раз я соприкоснулся с чем-то таким вот иным, что выходит за рамки нашего понимания… Почему бы мне не узнать больше? Тем более, что мне кажется, я могу ему доверять“.       - Извините за вопрос, но… Вы говорили, что вас могли уничтожить, потому вы поспешно заняли это тело. А… Разве духи могут умереть? Мне казалось, что да, но ваш рассказ… Он заставляет меня теперь воспринимать их… вас по-другому.       „Лишь бы он не подумал, что я хочу кого-то убить“.       - Единственная смерть для того, у кого нет физического тела — это остановка мыслей. Когда тебя перестает что-либо интересовать, тебя ничего не трогает, ты перестаешь воспринимать все вокруг… Ты умер. Тебя нет. Ты растворяешься и все. Человеческие военные с помощью магии и волн низкой частоты научились разрушать мыслительный процесс духов. Я… Я однажды чуть не стал жертвой такой атаки. Я успел ощутить на несколько секунд то, что, должно быть, чувствуете вы. Быстрая перемена состояний, очень быстрая. Если бы я не уцепился за мысль, что надо спасаться, я бы умер, это точно. Это… это какой-то кошмар был. Я буквально за несколько секунд ощутил быструю перемену таких чувств, как отвращение, я не мог сдвинуться с места, мне стало как-то все равно. Это называется апатия. Но, какая-то моя часть, отдельная, подверглась иному ощущению. Это сложно описать… Она металась, выдумывала разные варианты, что будет дальше. И появилось одно желание: спасаться. Это был страх или что? Не могу сказать. Но ничего похожего я не раз не ощущал. Это вселило в меня некий трепет перед людьми. Это сложно объяснить, тем более на человеческом языке и человеку — существу с очень разными восприятием. Люди смогли создать настолько мощное оружие своими руками. Смогли огородить свои жилища от духов. Смогли сказать „Мы хозяева и господа ваши“ очень многому живому. Это действительно поражает. Я не шучу — я вообще не умею шутить.       Внезапно Теодор резко замолчал. На его лицо промелькнула какая-то тень.       - Странно как, — наконец сказал он, — Кажется, я начинаю понимать людей. Действительно вас понимать.       Кира тем временем сидела на полу кухни и водила пальцем по полу, что-то рисуя. Разговор ее ни капельки не интересовал.