Затянувшийся поцелуй

- Надеюсь, это не из-за твоих амурных приключений, Измайлова? - строгим голосом поинтересовалась Ирка, пронзив меня насквозь своим начальственным взглядом. - Ты хорошо обо всем подумала? Демонстративно издав тяжкий вздох, я вновь посмотрела на Зяму с некоторым укором: мол, за кого ты меня вообще принимаешь, подруга?! - Мои приключения тут не при чем, Ир. Я давно собиралась уходить. Ручка в пальцах Зиминой вновь коснулась нижнего угла листа, где был изложен сухой текст об увольнении майора следствия ОВД "Пятницкий" Е. Н. Измайловой по собственному желанию. Глупые формальности... Почему нельзя просто собрать свой канцелярский ширпотреб из кабинета и по-тихому свинтить отсюда, избежав всяких ненужных расспросов? - И где я тебе сейчас начальника следствия возьму... - проворчала Зяма, с явной неохотой выводя росчерк своей фамилии на моей увольнительной. - Щукин? Минаева? - готовно принялась перечислять я, загибая пальцы. - Жигаев? ...- я сделала многозначительную паузу, потом вкрадчиво добавила, ничуть не смущаясь: - Глухарев? Зимина тут же вскинула на меня свой начальственный взгляд, в котором я уловила нотки жесткости, с которыми она обычно смотрела на подозреваемых. Бр-р! Я невольно поежилась. - Ерунды не говори, Измайлова. Не собираюсь больше втягивать Сережу в это дерьмо! Да и потом, - заметив мое враз скисшее лицо, она смягчилась, - не думаю, что он сам захотел бы обратно, даже если бы мог. Да уж... Покидая это заведение однажды, мы уходим отсюда навсегда. Но с другой стороны, нам будет не хватать этого острого чувства шаткого баланса, когда каждый день ходишь по краю пропасти из боли, слез и крови, судорожно ища мост через нее. И в награду нам обязательно достанется чья-то любовь... *** Уже второй месяц я находилась в каком-то анабиозном состоянии, чувствуя, как мой организм постепенно привыкает к новой, обычной жизни. Где нет преступников и потерпевших, никаких трещащих от нехватки доказательств дел и отчетов, ничего захватывающего и бьющего по нервам, от которого потом вся подушка тонет в слезах. Я была, но и меня словно не было. Я ходила за покупками посереди бела дня, готовила себе обеды, с меланхоличным выражением лица просматривала объявления о работе... Ирка несколько раз забегала с тортиком и вином наперевес, щедро делясь со мной последними сплетнями отдела. Я слушала, а сама вся сжималась в кулак, в ожидании страшных известий: "Прости, Лен, но он не выжил..." К счастью или нет, но Зяма в своих новостях ни разу не касалась Ткачева и даже косвенно не давала мне оценить хотя бы приблизительное состояние Пашки. Конечно, я могла бы и сама вновь наведаться к нему в больницу, но внутренняя гордость брошенной (ой ли?) бабы удерживала меня от столь опрометчивого действия. Ромка все еще присутствовал в моей жизни в виде муторного бракоразводного процесса. Как-то не везло нам на юристов или на обстоятельства, которые помогли бы нам, наконец, поставить жирную точку в наших отношениях. По виду Савицкого сложно было сказать, что он пребывает в затяжной депрессии и страданиях по неверной женушке, разве только был не столь словоохотлив, как обычно. Стыдно признаться, но я не испытывала ни малейших угрызнений совести - очевидно, что наш брак уже давно дал трещину, которая постепенно только разрасталась. Рано или поздно мы все равно бы разбежались, с развенчанными иллюзиями о счастливой семейной жизни. Внезапное появление в моей жизни Пашки лишь ускорило сей необратимый процесс. *** Вот уж не знаю, какой черт меня дернул переться именно через этот малоосвещенный проулок, но я хотела как можно скорее оказаться дома, в обнимку с пачкой печенья и новой серией недавно вышедшего сериала. Через сквер, где ходят все нормальные люди, идти было долго, к тому же, я успела основательно задубеть в своем легком пальтишке и кожаных сапогах. Привыкла, блин, из машины прямо в отдел рыбкой нырять... Кое-как перешагнув выросший на моем пути сугроб, я, с остервенением прижав к себе свои пакеты, ступила на узенькую тропку, щедро припорошенную снегом. "Пять минут - и я дома, - стиснув зубы, уговаривала я себя, продолжая упрямо пробираться вперед. - Ещё немного, и...иии..." - каблук вдруг сделал неестественный зигзаг в сторону, и меня вдруг охватило нехорошее понимание того, что я сейчас встречусь головой со льдом. Этого только не хватало... Порывисто взмахнув пакетами в жалкой попытке удержать равновесие, я невольно заскользила вперёд, пока мои ноги окончательно не разъехались, утратив точку опоры. - Мама! - только и успела воскликнуть я, опрокинувшись назад... прежде чем ощутить спиной что-то очень мягкое и теплое вместо ожидаемой тверди. - Папа...- прохрипел мне в затылок до боли знакомый голос. - Ты цела? Я так растерялась, что какое-то время просто лежала сверху в позе морской звезды, не в силах осознать и допустить происходящее. Меня сжимали крепкие мужские объятия, которые так вовремя оказались рядом и не дали мне заработать идиотское сотрясение мозга. - Пашка... - в глазах предательски защипало, а сердце забилось, словно сумасшедшее, выстукивая в своем неистовом ритме счастливые мысли, вопреки моей обиде: "Жив. Здоров". - Я, я, - пробормотал он, с явной неохотой расцепляя руки на моей талии. - Встать сама сможешь? Кое-как оперевшись об сугроб, воткнув туда предплечье по самый локоть, я поднялась на ноги. Несколько секунд просто стояла, лихорадочно отряхивая пальто от снега и не решаясь обернуться к Ткачеву. Радость от встречи с ним довольно быстро улетучилась, пропустив на свое место обиду от непризнанности... по крайней мере, я отчаянно старалась сохранить на своем лице хмурое выражение. - Что ты хочешь, Ткачев? - сухо поинтересовалась я, собирая свои рассыпавшиеся пакеты. - Мне казалось, что мы обо всем поговорили... - Не уверен. Он довольно резко ухватил ладонью за плечо и развернул меня к себе. Надо признаться, я не ожидала увидеть его бледное, схуднувшее лицо и синие круги под бездонными глазами. Пашка стоял, чуть сгорбившись, и держался за правый бок с застывшей гримасой боли на своей небритой физиономии. Я испугалась. - Что с тобой, Ткачев?! Так сильно шмякнулся? - Да эт фигня, - скривился он в попытке улыбнуться. - Я просто из больнички сбежал. Не смог там долго валяться, вот и смотался. - То есть как?! - опешила я. - Ты был тяжело ранен, тебе нужно поправляться, а не скакать по темным подворотням! - сама того не заметив, я принялась отчитывать Пашку своим возмущенным тоном начальника СО. - Тоже мне, герой невидимого фронта! Возможно, в другое время Ткачев бы с удовольствием поржал надо мной, однако он лишь поднял на меня свой цепкий взгляд, вновь заставив меня невольно раствориться в нем. Измайлова, ты идиотка! - Почему ты не приходила ко мне? - выдавил он своим хриплым голосом, механично почесав рассеченную бровь, на которой красовалась полоска пластыря. - Я ждал... - А как же Русакова? - наверное так тупо я себя никогда не ощущала, но во мне вдруг что-то сорвалось, и я выплеснула на голову Ткачева всю свою боль, накопившуюся в моей душе за прошедшее время. С каждым моим словом его лицо вытягивалось от удивления, и казалось, что он решительно не понимает, что я пытаюсь ему донести. Осталось только, чтобы Пашка у виска покрутил в явном сомнении моей адекватности. Однако он делать этого не стал, зато схватил меня своими широкими загребущими ладонями и порывисто притянул к себе, соприкоснувшись лбом с моей взмыленной макушкой. - Ты меня любишь, Измайлова? - Да... - глотая слезы, прошептала я, тут же обмякнув в его ласковых руках, не в силах больше противиться его воле. - Но... - Слушай, Лена, - жестко перебил он меня тоном, не терпящим возражений. Он и на такое был способен? - Не знаю, что ты там себе надумала и по какой причине уволилась... Да, пока я валялся без сознания, Катя пришла в моих глюках. Я видел ее и просил, чтобы она оставила меня, ушла и больше не возвращалась. А еще где-то сквозь свои бзики я слышал имена, Саша и Слава. Кто это такие, ты мне не расскажешь? Это ты про них говорила... - Нет... Пока не расскажу, - только и сумела выдавить я, охваченная чувством бесконечного счастья. Мне не хотелось посвящать Ткачева в свои несбыточные мечты - рано еще. - Теперь вы понимаете, как много вы для меня стали значить, Елена Николаевна? - закончив свои пояснения, он без лишних слов впился в мои обветренные губы, с такой истосковавшейся страстью, что у меня тут же закружилась голова, и я, покачнувшись на своих непослушных ногах, повалилась вперед на Пашку. Еще не окрепший после ранения Ткачев вновь опрокинулся спиной в сугроб, крепко прижав меня на своей груди. - Ле-е-ена, ну больно, ну! В следующий раз выбирай места для встреч попроще, да? - Какой же ты дурак, Пашка... Мой дурак.