Затянувшийся поцелуй

Меньше всего на свете я ожидала его увидеть таким... Таким мертвенно-бледным, обмотанным кучей непонятных трубок, с кислородной маской на лице... Вокруг равнодушно пикали приборы, способные довести любые нервы до грани срыва. Не могу смотреть. Невозможно отвернуться. Как же эта маска не вяжется с волевым Пашкиным лицом, на котором восемьдесят процентов времени сверкает нахальная, разоружающая улыбка. Мешает... Сорвать бы ее, к чертовой матери... Глотая слезы и судорожно всхлипывая, я касаюсь его руки. Мои пальцы дрожат. Мое сердце тяжелое от боли, будто каменное, а кровь ледяная, застывшая. В голове вязкий туман. Я хочу убить того, кто посмел спустить курок. "А вдруг он и правда... умрет...? - и тут же резко замотала головой, чтобы выкинуть такую жуткую мысль. Да вздор! Конечно, Ткачёв поправится, рано или поздно. Ведь он молодой, сильный. Он должен справиться. Ведь его жизнь, считай, только начинается. Ведь его ждут... Но вместо хоть какого-то утешения на память приходили только проишествия в отделе, связанные со смертями наших коллег. В прошлом году какие-то хмыри жестоко разделались с двумя ППСниками. Не так давно были убиты Терещенко, Русакова. А несколько месяцев назад крепко досталось одному из наших участковых. Хотя парень, кажется, остался жив, однако пострадал тогда довольно серьезно и несколько недель балансировал между жизнью и смертью. И теперь вот Пашка. Неужели от него тоже может остаться только строчка в некрологе: " Опероуполномоченный капитан Ткачёв Павел Александрович был тяжело ранен при исполнении и срочно доставлен в госпиталь. Через несколько часов полицейский трагически скончался, не приходя в сознание ". - Ткачёв... - прошептала я, вцепившись ногтями в его прохладную ладонь с такой силой, что чуть не выдернула шнур датчика. - Ты слышишь меня, Пашка? Ты не умрешь, слышишь? Тебе нельзя туда, ни в коем случае, понял меня?! "Не вздумай умирать... пожалуйста!" Почему-то в памяти все вертелся самый первый день нашей встречи. Как Ромка тогда представлял его мне и Минаевой: "Познакомьтесь девушки, это наш новый оперативник, Павел. Но вы можете называть его балбесом". Минаева тогда прыснула в кулак, а я лишь скривилась гримасу, не признав такую глупую шуточку Савицкого. Но Пашка не обиделся. "Для вас я буду кем угодно, дамы", - хитро улыбнулся он, обведя нас изучающим взглядом. Я сразу поняла, что этот легкомысленный парень вряд ли меня заинтересует хоть когда-нибудь. Ну да. Лучше бы не зарекалась. Незметно для себя, я начинаю рассказывать ему свой невероятный сон с двойняшками, опоздавшей Иркой и огромным букетом цветов. Часто сбиваюсь из-за всхлипываний, однако с упрямством барана продолжаю говорить... Как будто его жизнь зависела от моего монолога, и если я вздумаю умолкнуть - она непременно погаснет. Я была готова сидеть с ним хоть всю ночь. Но время, которое мне и так с трудом выцарапали, неумолимо тикало, и вскоре мне придётся покинуть палату. - Знай, что тебя ждут, Ткачёв, - склонившись, я коснулась губами его бледного лба, - ты мне нужен. Показалось? Или мою ладонь слабо попытались сжать? Медицинские аппараты сообразили куда быстрее меня. Участив свой несносный писк, они воодушевленно заморгали экранами, отражая на нем совсем иную динамику. Я не могла поверить в просыпающееся чудо. - Паш? Пашка?! Его ресницы чуть дрогнули, рот медленно приоткрылся, и сквозь маску я едва различила сиплые слова: - Кать... Не надо... Сказать, что меня словно ударили пыльным мешком по башке - ничего не сказать.