1.
29 ноября 2014 г., 03:28
— Полагаю, вопрос «что все это было?» можно не задавать…
У Ткачева была просто потрясающая привычка — разговаривать спиной. Да еще так, что половина слов лишь угадывалась по общему смыслу.
— … Но все-таки я спрошу… — Наконец-то он отлип от прекрасного вида на московскую магистраль через высоту пятого этажа и развернул обнаженный корпус ко мне. — Лен, что все это было?
Я натянула одеяла до подбородка. Стыд, жгучий и невыносимый стыд одновременно с остатками недавнего удовольствия пожирал меня, въедаясь в каждую клеточку моего бренного тела. Я чувствовала себя сваренным раком, и от всех этих новых ощущений у меня кружилась голова. Даже одеяло не помогало спрятаться. От пронизывающего взгляда Ткачева. От себя. От будущего.
— Лен, ты мне можешь как-то объяснить? Я чего-то не понимаю… — Хриплый Пашкин голос звучал будто с далекой планеты.
— Ну… Ну…
— Ну-у?
— Ну «что-что» — срыв! Наваждение, помутнение, как тебе больше нравится.
— Мне никак не нравится, — с нажимом ответил Ткачев. — Ты Ромыча предала!
— Я?! — Стыд, срам и позор вмиг отстали от моей совести, уступив место ответной реакции: — А ты не больно-то и против был, Ткачев! Или, может, ты опять перепутал меня со своей… кралей?! Тогда что-то до тебя долго доходило, товарищ капитан!
Конечно, моя непозволительная выходка слегка приглушила Пашкин тон. Он сделал тупое лицо и принялся искать себе оправдание. Ну как он обычно умеет.
— Темно же было… И я пьяный… И потом я же не думал, что ты так быстро выйдешь.
Я невесело усмехнулась. Как у мужиков легко давать ответы на любые сомнительные вопросы: «Извини, дорогая, я просто был пьян».
— Ну а потом что тебя заставило, Паша? Уже после того, как… мы столкнулись?
Наконец-то он соизволил подойти ко мне и сесть на кровать рядом. Посмотрел на меня, всю такую растрепанную, прикрывающую наготу одеялом, и признался:
— А потом я не устоял. — Он протянул руку, чтобы поправить мне прядь, и затем легким касанием провел по моей круглой щеке. — Ты была слишком соблазнительной.
В его жесте было столько нежности, что я снова почувствовала стыдный стыд. От того, что прильнула щекой к его грубой ладони. От того, что вообще не должна была растворяться в нем. От того, что я нахожусь сейчас не дома с мужем.
Я томно закрыла глаза и прошептала:
— Только не говори мне, что ты меня все это время любил и страдал.
— Я вообще многолюб. — рассмеялся Ткачев. — Всех люблю.
Козел! Кобель полицейский! Хотя чего я, спрашивается, ожидала от этого самонадеянного бабника? Он же никогда не скрывал свою широкую для любви натуру, предпочитая ублажать многочисленных поклонниц, которые не смогли обойти его стороной.
Да я и сама хороша. С тех пор, как пелена наваждения окончательно спала, я начала ощущать масштабы случившегося. Я изменила мужу — это факт. Ткачев предал близкого друга — второй факт. Теперь важно, чтобы оба факта не просочились до Ромкиного осознания.
Опять я сама себе становлюсь противна. Рассуждать так об измене мужу с его лучшим другом… Будто утреннюю летучку провожу! Черт…
Пашка взял мое лицо за подбородок и, притянув к себе, пронзил меня своими бездонными глазищами:
— Не парься ты так, Лен. Мы никому не скажем, и забудем о том, что было. Все будет хорошо, да?
Забудем ли?
