Затянувшийся поцелуй

Лишний раз убеждаюсь, что любовь и разум плохо сочетаются. Нет, конечно, они прекрасно могут дополнять друг друга, но чаще всего одно выталкивает другое с сердечной арены. Там, где есть любовь – от здравого смысла остается лишь одно название. Иначе как объяснить, что я снова оказалась у двери Ткачева? Чтобы поменяться с ним ролями в нашем мнимом расставании? Да нам и расставаться-то было незачем, ибо мы толком и не встречались. Так, коллеги по работе, секс по дружбе… Я зажала звонок с такой силой, что кнопка чуть не вдавилась в стену. По-хорошему, мне вообще не следовало приезжать, тем более, что Паша сам поставил точку. Очень нужную для нас обоих точку, пока все не зашло слишком далеко. Мне трудно смириться, когда меня опережают с решениями. Вот найду я ответ на какую-нибудь задачу, а тут кто-то такой сильный, смелый и небритый вваливается к тебе в кабинет, почесывая бровь грубой рукой, и предлагает как по нотам то самое, до чего ты дотумкала лишь несколько секунд назад. К слову, Ромка вообще не сильный инициатор выходить из затруднительных положений. Вроде норовит что-то изобразить, а не очень-то и получается, и мне приходится додумывать самой. И что выходит? Что Савицкий – тряпка? Или недоделанный мужик, которого лепили, лепили, да что-то там их отвлекло. Зато Пашка скор на поступки. Он даже думать порой забывает - ноги сами бегут, руки бьют, а рот открывается. И только уже потом начинает скрипеть его думалка, анализируя то, что Ткачев только что совершил или сказал. Ну и подсчитывать размеры бедствия, разумеется… Дверь отворилась, и моему взору предстала Ткачевская фигура. Он стоял, разглядывая на меня и просто улыбаясь, ни слова не говоря. Он словно знал, что я непременно явлюсь повышать свою самооценку, и ждал меня. Ну вот… Опять он опередил. - Паш, - начала я, стараясь не смотреть в его заманивающие глаза. – Я хотела тебе сказать… Ткачев не дал мне договорить: - Лен, может, ты зайдешь, да? Неудобно на лестнице как-то… Пришлось согласиться с его разумным доводом и смущенно пройти в холостяцкую обитель. Заперев дверь, Ткачев не задержался подле меня, а шустро проник на кухню. - Чай? Кофе? Виски? Коньяк? - Дурак, - не сдержала я улыбки. – Кофе и бутерброд. Я разулась и, клятвенно пообещав себе, что не буду задерживаться дольше, чем на кофе, зашла на кухню. Широкая мужская спина неспешно хлопотала над моим бутербродом. Когда я опустилась на довольно удобный стул, меня накрыла волна спокойствия и уюта, которая не должна была хлестать из Ткачевской квартиры, но… Как хранительница очага я еще в первый раз машинально отметила, что мои представления о жилищах, где живут неженатые мужики, слишком стереотипны и к Пашке не относятся. Никаких разбросанных носков, гор немытой посуды и пустого холодильника с заплесневелой яичницей – все в меру чисто и не пыльно. Даже в холодильнике есть приличная еда с не истекшим сроком хранения. - Так ты что хотела? – Ткачев поставил передо мной дымящуюся чашку и тарелку с трехъярусным бутербродом. - Нам надо расстаться, - выпалила я вместо проникновенной и трагической речи. – Все. - Так мы разве еще не расстались еще утром? – искренне удивился Ткачев. – Или я не сказал об этом? Я принялась с силой размешивать сахар, да так, что в чашке образовался кофейный водоворот. Не ожидала, что так тяжело расходиться с любовником, с которым и встречалась-то всего ничего…. Только у меня все не как у людей… - Ну это ты расстался, а теперь я собираюсь тебя бросить! Паша вдруг захохотал. - Лен, ты такая смешная, - сквозь смех надрывался он. - Бросить меня? Бросай, бросай, я поймаю! Я обиженно встала из-за стола. - Да ну тебя в задницу, Ткачев! Я, может, уже к тебе привыкать начала, может, мне не хочется с тобой разбегаться, как бы это ни было правильно, а ты ржешь! Почему ты никогда не бываешь серьезен?! Сказала и прикусила язык. Похоже, я выболтнула что-то лишнее… … И бросилась в коридор, чтобы убраться прочь отсюда навсегда в свой пресный и шершавый брак, где ты хотя бы не сидишь на пороховой бочке, зажимая гранату без чеки… Я не успела ничего больше сделать – меня настиг Пашка и резко развернул меня к себе. Карие глаза, которые мигом сделались черными, захватили все пространство, затянули кислород, проникли в мысли, заставляя онеметь… Я почувствовала небывалый жар, в висках бешено застучала, мелкая дрожь понеслась мурашками по всему телу, парализуя мышцы. Силы оставили меня, я обмякла и упала в Пашкины объятья. Он меня сдавил так крепко, что его сердце прорвалось через его сильную грудь прямо ко мне, отбивая ритм барабанной установки. - Сейчас я серьезен, как никогда… Его губы были слишком близко. Они не могли больше ждать, но мои уже совсем изнывали от желания прикоснуться к нему снова. Я впилась в него, словно изголодавшийся вампир, а он всем весом вдавил меня в железную дверь, подперев мое ослабшее тело. Животная страсть окутала нас безумной пеленой, заставляя совершать буйства прямо здесь и сейчас, невзирая на узкий коридор и больно впившуюся в мой бок ручку двери. Но я этого не замечала, криками разрывая тишину и глухо повторяя его имя попеременно с фамилией… Пашка снова и снова меня опустошал, наслаждался вкусом тела, заставлял орать от удовольствия прикосновений, ласки и грубой силы… *** Кое-как приведя себя в порядок и допив уже ледяной кофе, мы с Ткачевым вышли. Стыдно признаться, что я не смогла отпустить демона в человечьем обличье, но все же пыталась себя убедить, что «это было в последний раз». Ну да, конечно… - Я готов. – Пашка звякнул ключами. – Поехали? - Паш, только это было в последний раз между нами. - Да, в последний, - согласно кивнул Ткачев и снова обнял меня. – Вот последний поцелуй, потом еще один и все… И прежде чем я успела что либо сказать или сделать, он меня принялся нежно целовать, как тогда, в темноте. Только уже осознанно и не под алкоголем. А я снова не могла воспротивиться. И, честно говоря, не хотела… - Лена? Что вы делаете?! Мы резко отпрянули друг от друга. Бог мой, мы, оказывается, были не одни… У квартиры напротив, где жил сосед Ткачева, стояла Зяма и шокировано смотрела на нас. За ее спиной светился Сережа, который осуждающе семафорил мне взглядом, вертя пальцем у виска…