Затянувшийся поцелуй

Когда самое главное дело в моей жизни подкралось совсем близко, меня привезли в роддом, который тоже определила Зимина, попросив знакомого врача. И вот летним дождливым утром мне сделали кесарево сечение, используя эпидуральную анестезию. Моя верхняя половина прекрасно функционировала - я была в сознании, могла двигать руками и, в общем-то, понимала, что происходит. Зато ног как будто не стало. Они превратились в бесполезные отростки, которыми нельзя даже пошевелить. На какой-то момент мне даже стало жутковато. Хирург расправил перед моим взором ширмочку, чтобы не показывать мне процедуру, и они с ассистенткой стали совершать операционные па со скальпелем, негромко переговариваясь между собой. Мою верхнюю часть тела бил нещадный колотун напряжения – никогда в жизни я так не нервничала. Через некоторое время я увидела в руках у хирурга совсем крохотное красненькое тельце, которое немедленно запищало, жалуясь на то, что его так бесцеремонно лишили теплого и уютного, хоть и немного тесноватого места. Медсестра приподняла второе такое же тельце, приветствующее меня аналогичным возмущением. - Ну вот и все, мамочка, - услышала я приглушенный из-за маски голос хирурга. – Поздравляем вас с вашей двойней. Нет… Невероятно… Не могу поверить… Я почувствовала волну распирающей нежности и разрыдалась так, что медсестра испуганно подскочила ко мне: - Ну что вы, что вы? У вас такие чудесные малыши! Через несколько часов они оба будут у вас. Только не переживайте так сильно, все хорошо. - Я просто счастлива… Спасибо вам, - сквозь потоки слез пробормотала я. *** - Лена! Поздравляем! – Трубка буквально разрывалась от восторженных возгласов Зиминой и вторившей ей в один аппарат Сережей. – Ты просто молодец! Не думала, что она способна радоваться как девочка, не говоря уже о Сергее. Признаться, я только сейчас ощутила, насколько Ира мне стала ближе за всю эпопею, которая привела меня в новую жизнь с детьми, но без мужа. Они оба мне собирались помогать всем, чем можно и нельзя, а Сережа даже предложил мне выкупить квартиру его сестры по дешевке. Как я поняла, та не собиралась возвращаться в Москву. Кстати, было бы неплохо, надо покопаться в своих рабочих заначках. - А как там… - Я запнулась. – На работе? - Тебя это в самом деле волнует? – хмыкнула Зяма. – Нормально все, не разбежались. Я не даю. Я хотела еще о чем-то спросить, но не смогла. - На кого похожи? – поинтересовалась Ира, чтобы отвести меня от щипательных вопросов. – На тебя? Или твою маму? Я с упоением взглянула на мою сладкую парочку, которая сыто нежилась в спаренной люльке рядом с моей кроватью. Оба родились с густыми черными волосиками, в припухших личиках уже проскальзывало что-то такое знакомое, и ставшее таким далеким… Я никогда не думала, что дети уже при рождении могут быть так сильно похожими на одного из родителей. - Ир, представляешь – они просто его копия. - Не в бровь, так в глаз, - проворчала Зяма. – Хотела, чтоб ты не думала лишнего, так все равно не получилось… Ты хоть сможешь лицезреть каждый день на его двойные копии без страдания? - Шутишь? – Я возмутилась. – Да я их обожаю! А то, что копии – ну и что! Это же здорово! - Ну-ну… - загадочно ответила Ирка. *** Кто считает, что кесарево сечение – это легко – пусть первым бросит в меня камень. Когда нижняя часть тела начинает «оттаивать» от наркоза – приходит невероятная, тянущая камнями куда-то вниз боль в области живота. Нельзя нормально сесть, не говоря уже о встать и походить. Спать только на спине, не ворочаясь. Детей прикладывать к себе – вообще кошмар, давят так, будто каждый весит триста тонн, а не два девятьсот. Конечно, мне помогают врачи – но я, признаться, с ужасом жду, как буду крутиться первое время, пока не заживет шов. Придется нанимать помощницу… Черт, я же не успела закупиться совсем, для детей ничего нет. Правда, Ирка обещала все подготовить к нашему приезду. И забирать из роддома тоже будет она с Сережей. Да я и не хотела больше никого видеть. *** Обычно Ирка была точна, как аптекарша, а тут она почему-то решила запоздать. Условились, что они с Сергеем подъедут за мной около трех часов, но было уже половина четвертого, а никто не звал меня «с вещами на выход». Я была одета, собрана и уже готова подхватить детей и побежать на волю по первому клику, но пока вынуждена, прижав руку к месту шва, полулежать на кровати в страдальческой позе, а дети мирно посапывать рядом. Хорошо, что было лето – не нужно их одевать в три одеяла. - Да мы в пробке стоим! – оправдывалась Зимина по телефону. – Неизвестно, откуда она взялась в такое время… Жди, скоро будем! Конечно, было немного досадно – уж больно мне хотелось домой, в нормальную жизнь, которая потечет для меня в два раза быстрее. Но пока приходилась ждать, фыркая от нетерпения. Наконец, дверь отворилась, и показалась молоденькая медсестра, которая очень благодушно ко мне относилась: - Елена Николаевна, за вами приехали. Давайте, я вам помогу. - Ну наконец-то! – обрадовалась я, довольно резво поднявшись с койки. – А то я уже начинаю думать, что до следующего Нового Года буду ждать. Я подхватила ручку своего чемодана с ширпотребом для больницы и выкатила его к выходу. Медсестра подхватила ребят, которым крайне не понравилось, что их распинали посереди такого сладкого дня, и начали голосить хором. - Ничего, ничего, потерпите, - ласково начала успокаивать их девушка. – Скоро будете дома. Дома. Да, мы едем домой. *** В больничном дворе я озиралась во все стороны, ища глазами Иркин «Мерседес», но мне бликовали фарами совсем незнакомые иномарки. Черт… Неужели, наврали? Не понимаю… Вдруг одна из машин зарычала и медленно подкатила вперед, прямо к нам. Это была черная «КИА», блестевшая так, что слепила глаза. Либо из мойки, либо вообще только что с конвейера… Интересно, за кем она приехала? Но кроме нас во дворе никого не было. Открылась водительская дверь, и из нее вылез гигантский роскошный букет, который направился прямиком ко мне. Я в изумлении уставилась на приближающиеся цветы. У меня не было уверенности, что меня не перепутали с кем-то, потому что мне никогда еще не дарили такой красоты. И дарителя я никак не могла рассмотреть – видела только ботинки, джинсы и кусок пиджака, а лицо надежно скрывалось в букете. - Вы уверены, что это мне? – не вытерпела я, когда букет начал плыть прямо ко мне в руки. – Может быть, вы перепутали? - Вряд ли. Подняв глаза, я ахнула. А он, крайне довольный произведенным эффектом, широко улыбнулся, обнажив ровные белые зубы. И, оставив меня наедине с букетом, кинулся к медсестре, чтобы забрать малышей. - Ткачев… - прошептала я. – Как ты узнал?... Но Пашка был занят. Он словно зачарованный вглядывался в маленьких детей, которые угнездились на обеих его руках. - Лен... - наконец, приглушенно заговорила его спина. - Я и не знал, что умею любить детей. Больше не могу сдерживаться. Зарывшись носом в цветы, я начала всхлипывать.