Сверкающие глаза

      Чаквас работала над телом адмирала больше десяти часов. О сне не хотелось думать. Боль в глазах Дэвида, его тихий голос, утративший любые командные интонации и нотки, его рваные, резаные движения, жесты, потерявшие плавность. Всё это свидетельствовало о том, что командир фрегат-крейсера едва удерживается в рамках более-менее нормативного поведения.       Четыре часа, четыре первых часа Андерсон провёл в медотсеке, сидел на вращавшемся табурете чуть поотдаль от операционного стола и ждал. Ждал вердикта, ждал заключения профессионального медика, врача. Ждал и понимал, что Чаквас тяжело будет формулировать это заключение. Потому что оно напрямую касалось человека, под воздействием которого, пусть опосредствованным, удалённым, но сформировался сам Дэвид Андерсон, ставший одним из первых выпускников программы «Эн-Семь», впоследствии преобразованной в Академию.       Обычно принято считать, что у профессионалов нет ни нервов, ни чувств, ни сердца. Да, такое тоже может иметь место. Временами, когда действительно требуется не человек, а именно профессионал, именно специалист. И Чаквас знала, что сейчас позади неё вот только что, несколько часов тому назад сидел не офицер ВКС Альянса, не спецназовец эн-семёрка, не Спектр Совета Цитадели. Сидел человек. Обычный земной человек, который страдал эти несколько часов. Сначала – когда группа высадки под командованием Шепарда, в свою очередь ставшего учеником и воспитанником самого Андерсона, изымала с планеты тело зверски умещвлённого офицера ВКС Альянса, доставляла его на борт фрегат-крейсера и затем – в медотсек, а потом – несколько часов, пока она, Карин Чаквас, майор медслужбы Альянса работала над телом, устанавливая причину смерти и то, что же пришлось вынести адмиралу там, в застенках научного подразделения «Цербера», одной из его ячеек.       Наука была жестокой и безжалостной вещью в себе. И научники вольно или невольно становились палачами, стремясь узнать больше и глубже суть вещей, стремясь проникнуть за пределы, очень многими разумными органиками всегда воспринимавшиеся как непреодолимые. Сама Карин сделала тогда всё, чтобы затянуть момент передачи даже предварительного заключения в руки Андерсона. Она обошлась без надиктовывания протокола хода работы, включила только несколько видеокамер, зафиксировавших всю процедуру. Андерсон не торопил её и Чаквас осознавала – он делает так только потому, что для него она уже не только врач корабля, главный врач медслужбы фрегат-крейсера. Для него она нечто гораздо большее и потому Дэвид не обращается с ней сугубо по служебному протоколу. Позволяет обойти его, этот временами неумолимый протокол именно сейчас, сейчас, когда ему без её помощи, без её знаний, умений и навыков – завал и зарез.       Вряд ли Дэвид позволил бы осуществить эту процедуру кому-то другому, той же Хлое Мишель, например. Нет, он жестом попросил Хлою освободить медотсек, разрешил ей отдыхать в рабочее время. Всё же Карин была военврачом, а Хлоя – гражданским медиком и ей знать такие детали, такие подробности о деятельности полувоенной организации, какой всегда был и оставался «Цербер», было совершенно ни к чему.       Чаквас работала, внося уточнения и дополнения в протокол процедуры, уже не стесняясь – Андерсон вышел из медотсека несколько часов назад, а она выключила любые средства связи и передачи информации, замкнув медотсек в своеобразную информационную блокаду. То, что ей пришлось увидеть и понять… Потрясало своей жестокостью и откровенной безжалостностью. «Цербер» играл против человечества, точнее – уже не играл, а действовал открыто, явно, не стесняясь. Система «Блокада» была искорёжена, но она выстояла. Кахоку не выдал церберовцам ни грана секретной информации, хотя, если «Цербер» изначально формировался под прикрытием Альянса Систем, в том, чтобы вытаскивать из адмирала эту информацию не было никакой особой необходимости. Вполне возможно по этой причине церберовцы не особо и усердствовали, пытая адмирала.       Профессиональный цинизм. Профессиональная деформация. Профессиональная болезнь медиков, лучше других людей знающих, что такое человек, как биологическое органическое разумное существо. А для Карин Чаквас, имевшей профессиональную подготовку по медицине инопланетных рас, пожалуй – всех основных рас, известных в Пространстве Цитадели профессиональный цинизм позволял без прикрас сравнивать человечество с любой другой расой и видеть и слабости и силу людей, как биологических органических разумных существ во всей полноте.       Закончив работу, Чаквас обрядила тело адмирала в полный комплект белья и форменной одежды. Всё необходимое принёс Андерсон, когда Карин, прикрыв тело адмирала пологом, отвлеклась на десяток минут для того, чтобы написать медицинское заключение. Дэвид не посмотрел на экраны, висевшие над рабочим столом главного врача, он только мельком посмотрел на лицо адмирала, отметив про себя, что Карин постаралась отретушировать всё, что можно и даже немного – то, что виделось как такое, что невозможно было отретушировать. Уложив пакет с формой, бельём и обувью на стул у операционного стола, Андерсон тихо развернулся и тихо вышел, неслышно прикрыв дверь в медотсек.       Корабли Отряда как раз приступили к обследованию системы Хан – известной по большинству Лоций, Сводов и Справочников как средняя система, располагавшая пятью планетами. Первым объектом внимания специалистов Отряда стал Пататанль – крупная, скалистая планета, чрезвычайно тонкий атмосферный слой которой состоял из водорода и окиси углерода. Поверхностная кора этой холодной планеты содержала богатые залежи урана и природные месторождения плутония. Масса Пататанля в четыре раза превышала массу Земли, поэтому предполагалось, что толщина атмосферы планеты должна значительно превышать толщину земной. Благодаря именно этой особенности планета была отмечена людьми и рядом других рас Пространства Цитадели, как потенциально интересная для научных исследований. Активизации практических работ по разработке природных кладовых планеты мешала необходимость серьёзных мер по защите от радиации. В процессе углублённого сканирования специалисты Отряда выявили и задокументировали ранее неизвестное крупное месторождение лёгкого металла – бериллия.       Пока корабли шли к следующей планете – Фаркроту, Андерсон читал, запершись в своей каюте, отчёт и заключение, принесённые ему Чаквас. Карин не решилась поступить формально – отправить документы по линиям связи, пошла отнести лично.       Когда она вошла, Андерсон стоял у задраенного наглухо бронезаслонкой иллюминатора, сцепив руки за спиной. В каюте царил полумрак, только настольная лампа на рабочем столе светила вполнакала. Услышав стук створки двери, Андерсон обернулся, кивнул едва заметно, повернулся и принял оба ридера из рук главного врача корабля. Повторный кивок – безмолвное «спасибо», скупой жест рукой в направлении кресла – просьба остаться и, возможно, пояснить некоторые места в документах. Карин тихо присела в кресло. Андерсон бесшумно и быстро занял своё рабочее кресло у стола, прибавил немного свет в лампе, закрыл дверь на замок нажатием клавиши на инструментроне, стал читать.       Изредка он задавал тихим бесцветным голосом вопросы. Карин отвечала, стараясь не особо углубляться в детали, избегая излишнего употребления медицинской терминологии.       Дочитав, Андерсон несколько минут сидел неподвижно, отложив ридеры в сторону и убавив свет в настольной лампе до минимума.       - Спасибо тебе, Кари. – произнёс он, вынырнув из оцепенения, - Я не знаю, смог ли я доверить это… другому врачу. Нет, наверное не смог бы. И то, что ты принесла мне это сама, хотя могла бы вполне отправить это по связи… Я очень, особо ценю.       Карин встала, подошла к креслу, в котором сидел Андерсон, наклонилась и обняла Дэвида за плечи. Просто обняла. Понимая, ощущая и зная, как ему сейчас тяжело. Кахоку был одним из высших офицеров ВКС Альянса Систем, кому Андерсон верил очень полно и глубоко. А теперь Кахоку нет. Физически рядом нет и уже никогда не будет. Осталась только саднящая душу память. Чаквас знала о полном психококоне, который натянул на себя Андерсон, чтобы выстоять в предстоящей войне. Знала, что даже этой уникальной психонастройки надолго не хватит – Андерсон не молод, а ноша командира в такие времена особенно тяжела. Поэтому несколько минут она молча держала плечи Дэвида в своих руках. Молчала, понимая, что в такие минуты любые слова будут излишними.       Андерсон сидел неподвижно. Взгляд его упирался в стекло задраеного бронезаслонкой иллюминатора. Он не делал попыток обнять Карин, может быть – не хотел показаться ей излишне слабым, может быть – не хотел перекладывать на неё дополнительную тяжесть, которую должен был нести только он – командир фрегат–крейсера, офицер ВКС Альянса и Спектр Совета Цитадели. Минута истекала за минутой. Обоим – командиру и врачу не мешал полумрак, царивший в каюте. Не мешала установившаяся почти звенящая тишина – на разведкораблях всегда было очень тихо, а сейчас, как ясно чувствовала Чаквас, на «Нормандии» особенно тихо: экипаж фрегата по-своему переживал гибель адмирала Кахоку. Каждый нормандовец переживал этот факт индивидуально. Волговцы и в первую очередь – Стрельцова и Титов уже выразили Андерсону и официальные и неофициальные личные соболезнования, к которым традиционно присоединили свои соболезнования офицеры и рядовые члены команды и экипажа имперского разведкрейсера.       - Благодарю, Кари. – тихо сказал Дэвид, легонько прикасаясь к рукам обнимавшей его женщины. – Мне надо поработать. Чаквас молча и тихо разомкнула объятия, сделала несколько шагов назад. Андерсон включил инструментрон, разблокировал дверь. Врач вышла из каюты, ощущая, как влекомая приводами, створка становится на место.       Спустя несколько минут врач корабля уже входила в медотсек, смутно осознавая, что ей пришлось пройти несколько десятков метров по непривычно тихим переходам и коридорам фрегат-крейсера. Хоть и шла активная работа по изучению Фаркроты, на «Нормандии» было очень тихо.       Шепард, на время принявший на себя почти все обязанности командира, читал отчёты специалистов Отряда по результатам обследования водородно-гелиевого газового гиганта. Единственной особенностью этого Фаркроты были его спутники – несколько десятков спутников внешне напоминали некую расу членистоногих, до сих пор оставшуюся неизвестной для самых видных учёных рас Пространства Цитадели. Ещё одна загадка, достойная приложения сил и ресурсов, на разгадку которой уже не будет выделено ни того, ни другого. Радиометрические данные однозначно подтверждали, что работа над этими спутниками в последний раз осуществлялась явно искусственным путём более чем полмиллиона лет назад. Неудивительно, что даже синтеты не смогли найти в Экстранете никаких особых упоминаний о чём-либо, способном пролить свет на этот феномен и сделать его более понятным.