Сверкающие глаза

      Утром следующего дня Шепард, занимаясь приготовлением привычного пайкового завтрака, просмотрел на инструментроне список дел. Домашняя еда, конечно, хороша, но он не хотел напрягать Бенезию – у неё и без этого хлопот много.       - Джон, – по аудиоканалу спикера на связь со старпомом вышел Андерсон. – Тут мне прислали пару-тройку документов. Я их просмотрел. Придётся задержаться ещё на сутки и уходить с планеты ночью. Пересылаю тебе копии, посмотри. Планы изменились, тебе надо будет побывать в ряде других подразделений, обратить особое внимание на противокосмическую оборону и на восстановление и совершенствование планетной инфраструктуры.       - Хорошо, Дэвид, – ответил Шепард, опуская пустые пайковые обёртки в утилизатор и допивая травяной настой из литровой кружки. Экран инструментрона осветился. Взгляд старпома привычно побежал по строчкам. – Уже вижу, читаю. В основном – согласен. Буду действовать по изменённому плану.       - Лады. До связи,- сказал командир корабля.       - До связи. – Шепард надавил сенсор наушного спикера, поставил кружку на полку, присел в кресло у рабочего стола, прочёл ещё раз тексты присланных Андерсоном документов. Помедлив, он погасил экран, выключил инструментрон, встал, проверил оружие и укладки, переоделся в свежий форменный комбинезон, облачился в бронескафандр, несколько минут потратил на проверку его систем.       Пиликнувший наручный инструментрон привлёк внимание старпома, пристёгивавшего шлем к поясу. Включив средний экран, Шепард увидел сообщение от Явика: протеанин писал, что улетел на первую археоплощадку. Это означало, что он снова побывает на базе, пообщается с Таэлой и остальными соплеменниками и вернётся, наверное, как раз к исходу вторых суток. А может быть – и к самому отлёту «Нормандии».       Следующим сообщением, пришедшим тогда, когда старпом уже покидал каюту, намереваясь пройти в трюм к челноку, было сообщение от турианцев: Найлус и Сарен написали, что улетели в Управление Сил Полиции Идена на встречу с местными правоохранителями и также планируют вернуться только к моменту отлёта фрегата с планеты.       - Капитан, - к Шепарду подошёл вахтенный, - Матриарх – на борту, но из салона она не выходила. Майор Чаквас утверждает, что азари отдыхает.       - Спасибо. – Шепард козырнул старшине, ступил на лестницу, ведущую в трюм, снова проигнорировав лифт. Пока он шёл к челноку, он ещё мог подумать о чём-то неслужебном. И сейчас ему казалось, что Бенезия очень обеспокоена происшедшим на свидании. Вполне возможно, она рассчитывала, что забеременеет и сейчас уже знала точно, что беременность так и не наступила. В том числе и потому, что он не воспользовался своими необычными способностями. Садясь в кресло в салоне челнока, Шепард пристегнулся и решил, что будет лучше максимально ограничить общение с азари до момента отлёта с планеты. И ему и ей необходимо подумать о многом и многое решить для себя максимально определённо.       Переговорив с водителем челнока о маршруте, Шепард поудобнее устроился в кресле, привычно отслеживая взлёт кораблика и его вылет из зева шлюза ангара «Нормандии». Смотреть в иллюминаторы салона не хотелось. Старпом раскрыл экран наручного инструментрона, намереваясь прочесть файлы, ожидавшие его несколько ночных часов. Просмотрев файл с планом, Шепард внёс в него несколько изменений, увеличив количество воинских подразделений, в которых предстояло не только побывать, но и поработать. Двое суток есть двое суток. Это время необходимо было использовать с максимальной эффективностью.              Для землян противокосмическая оборона давным-давно перестала быть экзотикой. Сначала она использовалась многими странами для того, чтобы конкуренты – другие страны Земли - не смогли нанести им значительный и тем более – невосполнимый ущерб. Потом пришлось прислушаться к мнению земных учёных, утверждавших, что для инопланетных цивилизаций, если такие найдутся в Галактике, земляне будут представлять интерес в лучшем случае как пища. Стать продуктами питания – такая перспектива никому из землян не нравилась. Поэтому, едва только активировался первый ретранслятор, средства противокосмической обороны были развёрнуты с прицелом уже на отражение возможной атаки из-за пределов Солнечной системы. Среди профильных специалистов тогда почти не осталось приверженцев мнения, что такая атака в принципе нереальна. Средств и ресурсов в эту модернизацию системы планетной ПКО было тогда вложено... Хватило бы на три общепланетных бюджета, позволявших вполне комфортно прожить лет пять. При нормативных показателях развития и обеспечения.       Тогда же земляне начали привыкать к мысли, что теперь боевые действия в околопланетном и внутрисистемном космическом пространстве будут вестись по-другому. Не по схеме «страна на страну», «государство на государство», «союз стран на союз стран». Теперь - против группировок, ведомых инопланетным, нечеловеческим разумом, для которого завоевание господства в околоземном пространстве – обычная, где-то - рутинная боевая задача. Сорвать такое нападение противника из космоса, обеспечив одновременно живучесть собственной группировки военно-космических систем. Это стало одной из приоритетных задач военно-космических сил Земли, представлявших тогда пёстрый конгломерат флотов, флотилий, эскадр и групп. Принадлежащих, обеспечиваемых и руководимых несколькими десятками государств.       Уже тогда, на этапе «осознания изменений», как витиевато выражались военные теоретики в своих публикациях, ВКС Земли чётко делились на группировки наземного и морского базирования. А также - на подразделения боевого и обеспечивающего назначения. Делались всё новые и новые попытки создания глобальной системы противокосмической обороны. Но – легче было нарисовать любой план на пластобумаге, чем воплотить его в реальность: люди, облечённые властными полномочиями, категорически отказывались подчиняться единым правилам и нормам. Бесконечные согласования, утряски и переговоры сжирали время и другие, часто - невосполнимые ресурсы.       Война Первого Контакта… Она была для землян большой неожиданностью. Впервые столкновение с инопланетной цивилизацией стало не плодом человеческой фантазии, а суровой реальностью. Тогда впервые силы ПКО Земли получили боевой опыт.       Сейчас предстояло сделать многое, чтобы войска ПКО Иден-Прайма стали профессиональной базой подготовки к отражению атак Жнецов по населённым мирам и планетам исследованной части Галактики.       В плане, который старпом составил для себя, были обозначены места, где предстояло побывать и поработать. Дополнительные сутки пришлись как нельзя кстати: теперь можно было уделить особое внимание не только управленческой, но и боевой работе. Посетить не только командно-измерительные пункты, но и площадки комплексов огневого воздействия. Подготовительная работа должна быть согласованной и плановой – в этом Шепард был убеждён.              Несколько минут – и челнок совершает первую посадку. Старпом спрыгивает на плитки стояночной площадки, приветствует уставным жестом подошедшего офицера и вместе с ним садится в кабину прибывшего юркого колёсного вездехода. Иначе нельзя: площадь, занимаемая комплексом, предназначенным для обнаружения космических целей огромна. Пешком успеть побывать на всех запланированных постах – невозможная задача для втискивания в выделенный промежуток времени. Офицер в чине капитана ВКС Альянса предложил Шепарду по дороге ознакомиться с профильной информацией, переслав на старпомовский инструментрон пакет файлов. Капитан-спецназовец, поглядывая в окна вездехода, углубился в чтение, развернув средний экран. На малом всё не умещалось, а читать последовательно было бы достаточно трудно.       Эта воинская часть ВКС Альянса имела особое значение для ПКО Идена. Сюда стекалась вся информация с менее масштабных площадок, где размещались комплексы обнаружения космических целей и радиолокационные комплексы, адаптированные под нужды ПКО. Такие площадки располагались более-менее равномерно по всей поверхности Иден-Прайма, накрывая планету и околопланетное пространство своеобразным «коконом», позволявшим просматривать всю звёздную систему достаточно детально. Знакомясь с отчётами, Шепард отметил, что теперь локаторы регулярно меняли фильтры и частоты. Опыт обнаружения Жнеца под слоем космической пыли был учтён в полной мере. В работу систем были внесены и другие изменения. Изучая содержимое файлов, Шепард успел подумать о том, что иденская ПКО, конечно, могла бы атаковать Жнеца, но... Результат этой атаки был бы, скорее всего, негативным для населения планеты. С кораблём такого класса ПКО – районная или общепланетная – справиться бы без поддержки не смогла.       Сопровождавший Шепарда офицер дождался, пока гость закончит чтение файлов, после чего предложил встать и через люк в крыше вездехода осмотреть «чаши» и «пластины» локационных и измерительных постов. Старпом согласился и, сложив экран инструментрона, высунулся в люк, слушая короткие деловые пояснения капитана-локаторщика. Вездеход снизил скорость и теперь неспешно ехал от площадки к площадке, от поста к посту. Конечно же, при орбитальной бомбардировке Жнецы, безусловно, постараются вывести аппаратуру этой воинской части из строя как можно быстрее. Но теперь иденцы делали всё, чтобы создать предостаточно резервных, хорошо замаскированных и оснащённых площадок, начинка которых смогла бы взять на себя функции, ранее выполнявшиеся уничтоженными системами. Многократное резервирование и эшелонирование должны были помочь продержаться достаточно долго. А также - поспособствовать нанесению результативных ударов по атакующим планету и её жителей войскам и кораблям Жнецов.       Когда вездеход направился к границе охранной зоны воинской части, Шепард усмехнулся. Возможно, что для большинства гражданских разумных, Иден и мог сойти за совершенно безопасную, лишённую надёжной защиты планету, но Иден был заселён землянами, привыкшими и любившими воевать. Так что серьёзная армейская поддержка, подкреплённая ополчением, не были для землян чем-то экзотическим и чрезмерным. Везде, где появлялись люди, появлялись их воины, появлялась их военная техника и соответствующая аппаратура. Да, в основном, конечно, Иден был обычной сельскохозяйственной планетой. Но теперь войска Альянса получали возможность стать реальным и действенным щитом для фермеров и крестьян. А системы обнаружения и предупреждения давали обитателям планеты – и кадровым военным, и ополченцам – главное: время для подготовки к отражению нападения.       Здесь в подземных бункерах размещались «мозги» комплекса обнаружения космических целей и радиолокационных установок. Как принято у кадровых военных, существовали и резервные бункера, полностью подготовленные к немедленному включению в работу. Достаточно было доставить туда минимальный персонал или отдать команду автоматическим модулям. Не стремясь к осуществлению полномасштабной инспекции, Шепард решил ограничиться одним комплексом бункеров – в других комплексах были примерно такие же аппаратные и программные средства.       Кондиционированный воздух, толстые стены, металлические трапы с поручнями. Приглушённое, неяркое освещение. Военный минимализм во всём его великолепии. Беседуя с сержантами, старшинами и рядовыми воинами, Шепард шёл от пульта к пульту, от поста к посту, от отсека к отсеку. Жнецы будут атаковать Иден, будут бомбить планету, будут делать всё, чтобы высадить десанты и парализовать работу сельскохозяйственного сектора. Обнаружить, идентифицировать, классифицировать, спрогнозировать угрозу, просчитать варианты атаки, места наиболее сильных бомбёжек и районы высадки десантов. Всё это значило - выжить, сохранить силы, средства для возмездия.       Короткий разговор с командирами – старшими и средними офицерами-локаторщиками - и Шепард направляется к трапам, через цепь шлюзов выводящим на поверхность. У «кубика» внешнего шлюза уже стоит челнок – посещение воинской части, обеспечивавшей обнаружение космических целей, завершено. Шепард по-уставному попрощался с сопровождавшим его офицером, обменялся с ним файлами и кодами для связи, сел в салон челнока, отметив на водительском планшете следующую точку – воинскую часть, где размещались комплексы перехвата космических целей.              Карин, обернувшись к контрольной панели, привычно отметила для себя, что Шепард покинул борт фрегата-прототипа. Теперь информация о состоянии его здоровья и самочувствии будет поступать по каналам дальней телеметрии, но – по-прежнему в режиме реального времени. Борт «Нормандии» уже покинули и протеанин, и турианцы, и многие другие нормандовцы: у них были дела на Идене, надо было успеть решить проблемы и вопросы до момента отлёта с планеты.       Пролистывая на своём инструментроне архивные записи, Чаквас понимала: свидание Джона и Бены прошло… нормативно. Если, конечно не считать, что Бенезия - не забеременела, а Джон - не стал применять свои необычные способности и возможности, чтобы преодолеть бездетность своей близкой подруги. В том, что матриарх азари стала для человека-землянина близкой подругой, Чаквас не сомневалась, предполагая, что Бенезия очень скоро придёт к ней, как к врачу фрегата, а не как к своей хорошей знакомой и подруге. Придёт для того, чтобы ещё раз убедиться в том, что осталась бездетной. Навсегда или на время – другой вопрос, но сейчас майор медслужбы очень хотела верить: в будущем у Бенезии будут дети от Джона. Потому что… Потому что рано или поздно Шепард согласится временно отпустить на волю свои возможности и тем самым – осчастливить Бенезию. Особым, материнским счастьем: детьми от любимого разумного. Вышедшая из хаскококона азари до сих пор трудно и тяжело адаптировалась к обычной жизни, свыкалась с возможностью самой решать очень многие вопросы и делать свой собственный, полностью осознанный выбор между несколькими вариантами.       Сарен, как Чаквас и предполагала, восстановился быстрее и полнее. Может быть, ему в очередной раз помогли его жёсткость, жестокость, беспощадность к себе и к своим слабостям и недостаткам. А может быть, ему помогло то, что он снова обрёл своего ученика. И мог теперь общаться со своим сородичем, которому доверял, которого наставлял собственным примером, а не пустыми лозунгами и голословными утверждениями. Чаквас отмечала, что оба турианца по-прежнему видят в «Нормандии» свой дом на ближайшее время, а в нормандовцах – своих партнёров и коллег. Уже давно турианские Спектры не махали ни перед кем из обитателей фрегата своими значками и корочками, не давили спектровским статусом и авторитетом опытных воинов.       Турианцы привыкли вставать за час до общекорабельного сигнала подъёма. Это время они ежедневно тратили на тренировки в трюмном спортзале. В полную силу, почти без защиты. Принято у них вот так «разогреваться». Ни Найлус, ни Сарен во время таких поединков не хотели становиться объектами пристального внимания нормандовцев. Потому - выбирали время, когда большинство обитателей фрегата спали или работали. Спектры не протестовали против одиночных зрителей, могли вполне спокойно отнестись к присутствию в трюмном спортзале нескольких нормандовцев. Им не хотелось только одного – превращения очередной тренировки в зрелище для очень многих разумных.       Джеф попытался было отснять тренировку и даже выложить её в иденский Интернет. Но - не успел даже перебросить запись из оперативной памяти камеры на накопитель, как пришедший в пилотскую кабину Найлус изъял блок памяти. Попутно «пояснив» самозваному корабельному летописцу всю бесполезность и небезопасность любых попыток обнародовать эту сторону жизни турианцев-Спектров. Чаквас видела, что Моро очень испугался перспективы появления в пилотской кабине Сарена, о жестокости и стремительности которого в Галактике ходили жуткие легенды. Поэтому пилот фрегата быстро и убедительно заверил ученика Сарена в том, что не будет пытаться делать и тем более - публиковать какие-либо записи без согласия обоих Спектров.       Завершив тренировку, турианцы вернулись к себе в каюту, позавтракали пайками. Затем - на одном из фрегатских транспортёров - уехали в районный центр, где планировали плотно пообщаться с местными правоохранителями. В военное время, как знала Чаквас, всегда активизируется преступность. И Спектры хотели поделиться с иденцами богатым практическим опытом противодействия тем разумным, которые неизбежно пожелают выйти «за рамки». Из районного центра Найлус и Сарен планировали улететь на рейсовом флайере в Константу, где им предстояло встретиться с командованием Сил Полиции Идена и со специалистами и научными работниками профильных исследовательских учреждений. Наверное, по итогам этой встречи правоохранители Идена получат несколько толстеньких методичек. Их предстоит быстро и полно изучить и начать постепенно применять турианский и спектровский опыт в повседневной практической работе с правонарушителями и преступниками.       Явик тоже был «жаворонком» - Чаквас привыкла, что он просыпается даже раньше турианцев. В половине пятого он начинал сеанс медитации, продолжавшийся до половины шестого, потом завтракал и приступал к работе. Протеанина нормандовцы часто видели в коридорах фрегата. К нему привыкли, его перестали бояться, опасаться. Он уже никого из членов экипажа и команды не напрягал. С Аленко и Дженкинсом Явик оборудовал в пределах охранной зоны недалеко от стояночного поля фрегата стрельбище на пятьсот метров. Теперь многие нормандовцы с удовольствием проводили там своё свободное время.       Стрекочущий голос протеанина стал обычен для нормандовцев. Женщины и девушки находили в нём какую-то особую привлекательность. Каждый разумный, удерживаясь в рамках, выражал недовольство по-своему. Явик делал это, наращивая громкость стрёкота. Или замолкал, полностью игнорируя «провинившегося» собеседника. Он умел это делать настолько хорошо, что одного такого «урока» большинству нормандовцев хватало, чтобы осознать границы допустимого в общении с воином древней расы. Теперь Явик почти всегда разговаривал с обитателями фрегата без стрёкота в голосе. Протеанин не стремился часто уединяться, охотно говорил на очень многие темы. А уж его фирменный способ общения с помощью мыслеобразов часто приводил нормандовцев в совершеннейший восторг - будь то деловой разговор или простое обычное общение на неслужебные темы.       То, что Явик часто летает на первую и вторую археологические площадки и надолго остаётся там, для нормандовцев очень быстро стало привычным и обычным. У каждого разумного должно быть, как раз за разом убеждалась Чаквас, дело, которому он может посвятить большую часть времени бодрствования. Нужны нагрузки – физические, интеллектуальные, нужно общение, нужны новые впечатления. Нужна активность. И Явик брал снова и снова «на себя» волны интереса разумных к себе. Поддерживал в собеседниках уверенность, что из всей многомиллионной расы протеан выжил только он. Общаясь с жителями Иден-Прайма на выездах, Чаквас убеждалась в том, что легенда протеанина работает исправно: ни у кого из обитателей планеты не было точных и полных доказательств существования других протеан. Никто не догадывался о том, что на первой археологической площадке расположена база, где жили почти сто протеан, а на второй – находился их боевой военный корабль. Да, отмечались сожаления о том, что воин древней расы остался один, но одновременно отмечалась и уверенность в том, что в лице нормандовцев протеанин нашёл новую семью, а не просто новых коллег по службе и по работе.       Позавтракав, протеанин улетел на втором челноке на первую археоплощадку. Челнок вернулся на фрегат – сегодня он находился в дежурном режиме и им мог воспользоваться любой нормандовец. Чем занят Явик на этой площадке, Чаквас в деталях не знала, но телеметрия доказывала – он удовлетворён, спокоен и здоров.       Пролистнув последние страницы архивных записей, Чаквас нажала несколько сенсоров, запуская программу сведения. Взглянув на большой настенный экран, врач убедилась в отсутствии красных отметок. Значит, никаких признаков усиливающегося нездоровья у членов экипажа и команды фрегата нет. Бросив быстрый оценивающий взгляд на настенный экран с актуальными «синусоидами», Карин встала. Пододвинула кресло к столу, шагнула к шкафам с медикаментами, открыла створки.       Надо спуститься в трюм, к снабженцу, получить прибывшие комплекты медикаментов и расходных материалов. Пока опасных сигналов нет – можно заняться рутиной. Взглянув на себя в зеркало, Чаквас вышла из медотсека.              - Мэм, рад вас видеть, – снабженец фрегата встал из-за стола, шагнул навстречу вошедшей в выгородку Карин. – Ваши заказы, – он рукой указал на горку укладок.       - Спасибо. – Чаквас улыбнулась, вызвав ответную улыбку на лице мужчины. – Я так и знала, что вы упакуете в укладки. Приятно.       - Мне будет очень приятно, мэм, если вы не будете напрягать свои руки и позволите мне отнести все укладки в Медотсек. И - помочь разложить всё по местам, – снабженец погасил улыбку, но Карин продолжала ощущать – он рад её приходу и рассчитывает на согласие.       - Что-ж, – усмехнулась врач. – Согласна. И по дороге - обговорим следующий заказ.       - Буду рад, – снабженец подхватил укладки и пошёл следом за Чаквас. Несколько минут – и они вдвоём, обсуждая отдельные позиции плана заказов, подходят к двери Медотсека. Карин распахивает входную дверь и пропускает спутника вперёд. Входит следом, удовлетворённо наблюдая, как он быстро сортирует на рабочем столе контейнеры: отдельно - лекарства, отдельно - расходные материалы, отдельно – инструменты.       - Мэм, я буду рад… - снабженец выпрямляется, оборачивается к Карин.       - Вы и так мне очень помогли. Большое спасибо. – Чаквас улыбается. – Дальше – я сама. Сообщите мне, когда сформируете заказ-карту.       - Хорошо, – снабженец выходит из Медотсека.       Чаквас провожает его взглядом, слышит «чмокание» уплотнителей главной двери и оборачивается к рабочему столу. Теперь надо отсортированные контейнеры распаковать, просмотреть содержимое и разложить всё по отсекам. Это – только её дело и только её ответственность.       Восполнив запасы, можно будет пройтись по фрегату, сделать замеры, проверить санитарное состояние отсеков и постов. Напомнить коллегам о необходимости перезарядить автодокторов и аптечки – скафандровые и каютные. И, конечно же, надо будет в режиме конференцсвязи напомнить нормандовцам о необходимости пройти очередной плановый медосмотр. Хоть и не нравится здоровым людям вспоминать о таком мероприятии и тем более – участвовать в нём лично... Но безопасность стоит дёшево только тогда, когда огромное внимание уделяется профилактике. Да, не все нормандовцы сразу придут в Медотсек, но хотя бы они будут знать, что за ними наблюдает медик и надо бы провериться дополнительно.       Часы приёма знают все обитатели фрегата. Пока что нет необходимости кого-то из них эвакуировать в медотсек принудительно. К своему врачу нормандовцы относятся уважительно и рявкать ни на кого из них Чаквас за последние несколько суток не было необходимости – вполне достаточно было взгляда.       Пока дойдёт время до «присутствия», можно слетать в райцентр, на склады, просмотреть свежие поступления, решить вопрос с гражданскими комплектами медикаментов. Хоть «Нормандия» и военный боевой корабль, но пока на борту азари-гражданская, надо получить наборы «штатских» медикаментов. Нельзя подвергать организм и психику пожилой азари перегрузкам, обычным при применении военных медикаментов. Пока ещё фрегат доберётся до Терума, а там прибудет на Тессию… Медикаменты гражданского уровня должны быть в наличии. Всякое может быть.       Разложив всё по местам, Карин взяла комплект приборов, пробников и несколько аптечек, вышла из Медотсека. Ей нравилась возможность вот так неспешно, спокойно и основательно ежедневно обойти весь фрегат, поговорить с нормандовцами на многие, часто – совершенно не имеющие никакого отношения к медицине темы. Нравилось видеть жизнь и быт коллег и друзей не из окна Медотсека, а вблизи, непосредственно.       Поглядывая на индикаторы, используя в предусмотренных планом местах пробники для уточнения параметров, Чаквас медленно продвигалась по кораблю – от Медотсека к корме, к двигателям и инженерному отсеку, затем – к носу корабля через БИЦ и обратно от пилотской кабины к Медотсеку. Ежедневный обход, привычный и обычный. Скоро такие обходы будут проводиться на корабле, уже покинувшем планету.       Напоминая нормандовцам о перезарядке автодокторов и аптечек в скафандрах, проверяя сроки годности медикаментов и инструментария в каютных аптечках, Карин поглядывала на индикаторы, но одновременно прислушивалась и к своим ощущениям. Ждала появления сигналов опасности. Любых. Вряд ли что может заменить личный врачебный опыт, своё собственное восприятие угрозы. Да, техника, аппаратура, технологии – прекрасно. Они очень облегчают жизнь врача, медсестры, санитара. Но в профессии, связанной с защитой здоровья и жизни, как нигде важно чувствовать, ощущать и понимать, возможно – даже интуитивно - всё, что привычно именуется окружающей средой, частью которой является разумный органик любой расы.       В инженерном отсеке Чаквас задержалась дольше, чем планировала. Здесь всегда было сложно. Технари – они такие… увлекающиеся. Полагающие, что всё могут, всё знают, всё разумеют и всё понимают в своей сфере. И потому часто пренебрегающие и здравым смыслом, и правилами безопасности. Потому здесь и аптечки были самые «упакованные» и значительные по размерам, и средств активного и пассивного спасения и защиты было больше, чем в любой другой части корабля. Рядом – ядро, двигатели, мощные и потому - опасные технические системы фрегата.       Переговорив с Адамсом, Чаквас вышла из инженерного отсека, кивнула вахтенному, спешившему в командирскую каюту с очередным докладом о состоянии корабля. Направилась к кубрикам команды и экипажа. Контроль, проверка рабочих мест – хорошо, но и о жилых секторах корабля тоже не следовало забывать. Там люди - да и не только люди - склонны иногда расслабляться так, что любой медик в ужасе за голову схватится.       С чистотой, уютом и комфортом здесь было всё в порядке. Военный минимализм постепенно уступил место вполне домашнему уровню «упакованности» и теперь кубрики и каюты мало чем отличались от обычных квартир. Мужчины и юноши при появлении Карин встали. Врач почувствовала: они совершенно искренне рады её приходу, а не привычно пытаются бравировать перед медиком своим здоровьем и хорошим самочувствием в попытке избежать похода в Медотсек на осмотр.       К визитам Чаквас нормандовцы привыкли, понимали и знали, что она не отступит: всё равно проверит, всё равно добьётся своего. Не для своего собственного спокойствия, а для безопасности тех, кого она, Карин Чаквас, вышедшая замуж за свою работу и только начавшая отчётливо осознавать, что и за пределами работы есть не менее многоцветная жизнь, любит.       Мужчины есть мужчины, тем более – если они почти все неженаты. Кубрик небольшой, двухэтажные кровати, тумбочки, шкафы. Конечно, как военнослужащие, обитатели кубрика привыкли к дисциплине, к минимализму в быту, но… Если в самом привычном и обычном кубрике не будет мелочей, столь дорогих для конкретного разумного... Это помещение быстро утратит то, что делает его жилым. Потому и на тумбочках и на шкафах, и на по-армейски аккуратно застеленных кроватях лежат книги, ридеры, плакаты, сувениры, стилусы, всякие «мелочи».       Пыли тоже хватает: мужчины-воины редко бывают чистюлями. Мягко напомнив обитателям кубрика о необходимости регулярно вытирать пыль, Чаквас выходит в коридор. Она уверена, что пыль будет удалена. Пусть даже только на самых видных местах. Во всём остальном в кубрике полный порядок: каютные аптечки заряжены, скафандровые автодоктора и аптечки тоже восполнены. Карин не было необходимости прямо там, в кубрике, настаивать на проведении медосмотра: она знала, что здоровье всех жителей каюты находится в пределах нормы. И этого ей было вполне достаточно.       В женском кубрике она постаралась не задержаться надолго. Хотя, конечно, хотелось и поговорить и посидеть, прихлёбывая горячий чай с булочками. Проверив скафандры, аптечки, осмотрев каюту, Карин вышла в коридор.       На современном боевом военном корабле мало удобств, которые считаются в ВКС необходимыми. Душевые – тот самый минимум, который военные бюрократы из Группы Командования ВКС так и не сумели сократить. Наверное, в том числе и поэтому армейцы и флотские так ценят возможность принять душ в любое время. Иден-Прайм – обжитая планета и здесь, конечно, кроме душа можно часто принимать и ванны. Фрегат «Нормандия» - маленький, хорошо ещё, что удалось сделать отдельные мужскую и женскую душевые. Их тоже следовало проверить. Как ни странно, самое вроде бы чистое место иногда бывает таким грязным… Впрочем, нет здесь ничего удивительного: возвращаясь с планеты, нормандовцы часто идут прямо в душ, а потом… Не всё можно смыть горячей водой и обычными моющими средствами. Для Чаквас не было секретом, что нормандовцы в душевых часто устраивают стирки белья. Стиральные машины на борту есть, но у людей привычки иногда сильнее здравого смысла. Потому-то врач ежедневно проверяла душевые и заставляла вахтенных наводить в них надлежащую чистоту. Наводили, потому что какими бы крутыми вояками люди ни были, они очень ценят домашнюю чистоту и уют. Да, те две недели на «поле комплектации» были очень сложными, но за несколько последних суток… Чаквас это ощущала ясно и чётко: набранный в «пожарном порядке» экипаж превращался в нечто большее и лучшее. Для неё оно определялось как «семья».       Пройдясь по нескольким кубрикам, Карин проверила коридоры, лестницы, лифты. Она делала это ежедневно, верила и понимала, что эта, где-то рутинная работа, важна и необходима. Нормандовцы ценят заботу врача об их безопасности. Они верят, что случись с ними что-то серьёзное – Карин сделает что угодно, но вытащит их из-за Грани. Выцарапает из лап смерти, восстановит, вылечит, вернёт в строй, к нормальной жизни.       Она действительно это сделает. Потому что «Нормандия» стала первым кораблём, с которого ей совершенно не хочется переводиться куда-нибудь ещё. Здесь она нашла семью, здесь она нашла свою любовь. Может быть, позднюю, но - зрелую и желанную. Она рада быть рядом с Дэвидом, рада быть вместе с ним, рада чувствовать и знать, что она любима. По-настоящему любима прекрасным человеком и мужчиной.       Она знает, что Дэвид женат, она также знает, что уже давно Андерсон живёт один, а его брак превратился в пустую формальность. И распалась семья потому, что жена не захотела понять Андерсона, не смирилась с его длительными «командировками». Наверное, правду говорят мудрые люди, что женой офицера надо родиться. Ею невозможно стать по желанию. Женщина может и не знать, что она не сможет быть рядом с офицером-профессионалом очень долго. Такое знание бывает неожиданным и – неприятным. И для женщины и для мужчины. Семья распадается, люди, некогда любившие друг друга, страдают, пусть даже пряча это от окружающих.       Андерсона назначили командовать «Нормандией» в самом экстренном порядке. И он… Он смог сделать за несколько суток очень многое. Наверное, кроме него, с большей частью проблем и вопросов не мог бы справиться никто другой. Сколько бы Карин ни вспоминала всё, что произошло за эти сутки, она не смогла придти к другому выводу.       Коридор, ещё один коридор. Теперь можно было идти в БИЦ. Поближе к Андерсону. Может, он всё же станет Спектром. Даже если не станет, она всё равно будет любить его и больше всего на свете желать быть рядом с ним. Всегда и везде.       Центральный Пост корабля, часто именуемый Боевым Информационным Центром или попросту – БИЦем, был сейчас наиболее шумным и населённым местом на фрегате. Специалисты, техники, инженеры, вахтенные. Кто-то работает за одним из пультов «ожерелья», кто-то стоит у настенных экранов, набирая что-то на наручном инструментроне. Кто-то склонился над вирт-планшетом, кто-то выходит из поста, кто-то заходит. Карин знала, что здесь она задержится очень надолго: пост большой по размерам и надо проверить очень многое. Аптечки, средства первой помощи, эвакуационный инвентарь. Продвигаясь от пульта к пульту, Чаквас говорила с нормандовцами, обращала внимание на выявленные недостатки, советовала, как следует максимально быстро их устранить. Она привыкла к тому, что её визиты в БИЦ никто не воспринимает, как угрозу – нормандовцы улыбались, шутили, отпускали комплименты.       Обычная, спокойная упорядоченная жизнь в БИЦе чувствовалась особо остро. Что, как полагала Чаквас, было неудивительно: это – центр корабля, его мозг, здесь всё видно сразу – и плохое и хорошее. Сюда ежесекундно стекается новая информация, отсюда уходят приказы, распоряжения, советы, рекомендации. Андерсон завёл на разведфрегате такой порядок: далеко не всегда офицеры приказывали своим подчинённым. Чаще они советовали и рекомендовали, в полной мере подтверждая древнюю армейскую истину: «просьба начальника – приказ для подчинённого».       Проверяя санитарное состояние очередного пульта, Чаквас привычно отмечала про себя, что Андерсон далеко не всегда постоянно находится в БИЦ – он приходит сюда только по необходимости. Карин знала: он любит работать в каюте. Именно работать, действовать, а не уединяться для того, чтобы побездельничать. И, появляясь в БИЦ, он не стремится к тому, чтобы тупо, формально контролировать работу своих подчинённых. Для него все нормандовцы, независимо от должности и званий – коллеги. Да, формально они – его подчинённые, но Дэвид поставил дело так, что свою подчинённость командиру корабля нормандовцы ощущают… Весьма специфически. Повышать голос, настаивать и давить Андерсон не любит. Умеет, но – не любит. Потому он вполне спокойно обходится без начальственного рыка. И - без того, чтобы в очередной раз доказать кому-то, что если он, капитан Андерсон - начальник, то этот кто-то – непременно дурак. Временно или постоянно – другой вопрос.       Ожерелье пультов и настенные экраны с пультами были проверены. Карин поднялась на постамент Звёздной Карты, кивнула вахтенному офицеру, достала пробники и переключила режимы на инструментроне. Карта – большеразмерная, настоящее чудо инженерной мысли и технологий, точный и тонкий инструмент. Постамент – территория командирского пульта. Здесь могут находиться только командир корабля, вахтенный офицер, навигатор и те нормандовцы, которых командир пригласит. Больше никто. Пока Карин занималась проверкой санитарного состояния боковых, «рамочных» экранов и пультов Карты, Андерсон тихо поднялся на постамент, опёрся о поручень, взглянул на Карту, переговорил с вахтенным. Чаквас не прислушивалась к разговору офицеров – ей хотелось побыстрее завершить рутинную обычную проверку Карты и уделить хотя бы несколько минут Дэвиду, пока он снова не ушёл в свою каюту.       Впереди – зал связи, впереди – пилотская кабина, впереди – каюта-салон Явика и каюта турианцев, салон Бенезии. Затем – Медотсек. После пилотской кабины уже можно будет чувствовать себя более спокойно и свободно: основной объём фрегата в очередной раз проверен. Автоматика инструментрона сформировала «лист замечаний», вывесила его на настенном экране в Медотсеке.       Закрывая створки очередной тумбы, пряча в укладку использованные пробники, Карин искоса посмотрела на Андерсона. Тот поймал её взгляд, усмехнулся. Значит, пока на корабле и вокруг него - всё в порядке. Дэвид, как всегда, располагает самой полной информацией и к тому же стремится Джон. Два элитных спецназовца во главе экипажа разведфрегата-прототипа – это очень хорошо. Это даёт надежду на лучшее – обоснованную, реальную.       - Карин, зайди ко мне потом, как побываешь у себя, хорошо? – тихо сказал Дэвид. Чаквас кивнула и сошла с постамента – впереди была пилотская кабина, впереди были салоны Явика и Бенезии и только потом – Медотсек. Если Дэвид хочет её видеть – она придёт. А сейчас ей нужно завершить обход. Хорошо, когда есть то, что ещё необходимо сделать.       Коридор, ведущий из БИЦ к пассажирскому шлюзу, Карин проверяла всегда очень внимательно. В шлюзе, конечно, была весьма совершенная система очистки, способная уничтожить от сорока до восьмидесяти, а иногда – и до девяноста пяти процентов всяких вредностей. Но и прилегающие к шлюзу помещения потому и считались опасными и подлежали углублённой проверке. Шлюз не бездействовал: нормандовцы, работавшие на стояночном поле и в близлежащих селениях, довольно часто заходили или выходили. Надо было отвлечься от проверки помещений, проверить скафандры, укладки, оружие, порекомендовать конкретные меры по дополнительной очистке. Не забыть напомнить о необходимости принять душ.       Закрыв внешнюю крышку люка на замки, Карин несколько раз включила полную процедуру очистки «кубика» шлюза, потом проверила уровни загрязнённости. Придётся подумать над тем, как усилить защиту внутренних пространств корабля от вредностей, приносимых через шлюз. Впереди – сложный и трудный полёт и единственное приемлемое место для внесения столь крупных усовершенствований в конструкцию шлюза – Цитадель. А там будет сложно. Очень сложно во многих смыслах. Хорошо, если удастся усилить систему обеззараживания – дальше столь хорошо оснащённых станций и тем более – планет может и не быть, а путь корабля лежит в проблемные области Галактики.       - Мэм. – Моро и его коллега почти одновременно встают с кресел, приветствуя вошедшую в пилотскую кабину Чаквас. – Рады вас видеть, – это говорит Джеф. Его напарник только кивает, соглашаясь. Очень молчаливый он человек. Моро же – живчик, несмотря на болезнь, заставляющую Джефа постоянно опасаться проблем и потому - замедлять свои движения, осторожничать.       - Рада видеть вас. Снова зависаете в архивах карт?       - Да, мэм. – Моро уселся в кресло, включил экраны. Фрегат стоит на поверхности планеты, пилотам, возможно, и делать-то по большей части нечего, но Джеф благодаря своему напарнику, больше не бездельничает. Нашли в дата-центрах Идена архив старых космокарт и теперь, в обход Прессли забавляются, просчитывая варианты полётов в отмеченных на этих картах звёздных системах. Далеко не всегда хорошо изученных к сегодняшнему дню, кстати.       Джеф изредка посматривает на Чаквас, занятую проверками и измерениями, но посматривает спокойно, по-доброму. Редко кто из нормандовцев удостаивается такого взгляда от шеф-пилота – в большинстве случаев Моро старается спровадить визитёра из кабины как можно быстрее. Имеет на то полное право: здесь – царство точнейшей электроники и автоматики. Люди же всегда остаются людьми – один вид двадцати сенсоров, выстроенных в два ряда, у многих вызывает труднопреодолимое желание понажимать эти кругляши и квадратики. И мало кого останавливает понимание того, что даже если корабль стоит на планете, многие его системы остаются активными, а потому нажатие на какой-нибудь сенсор может привести к малопрогнозируемым последствиям.       - Джеф, у тебя тут – в основном всё нормально. Но - не забывай продувать кабину, – сказала Чаквас, убирая использованные пробники в укладку. – Покажи мне аптечку и средства спасения. Сам знаешь какие.       - Охотно, мэм. – Моро осторожно поднимается из кресла, поворачивается, делает несколько шагов к пеналам-шкафам, распахивает створки. – Вот.       - Ясно, – быстро и внимательно осмотрев содержимое, раскрыв несколько чехлов и убедившись, что признаков неблагополучия нет, Чаквас закрыла створки. – Не забывай принимать лекарства вовремя. Вчера опять дважды забыл. Напомнить время?       - Нет, мэм, – отрицательно мотает головой шеф-пилот. – Я помню… Постараюсь не забывать, – смущённо добавляет он.       - Постарайся. И не забудь – в самое ближайшее время я жду тебя на медосмотр. Часы приёма ты знаешь.       - Есть, мэм. – Моро козыряет. Всё же Чаквас – майор, а он - только лейтенант и субординацию - даже на таком, весьма своеобразном - с точки зрения альянсовских военных чиновников - корабле - никто не отменял.       К напарнику Джефа у Карин никогда не было никаких медицинских претензий. Наверное, быть педантичным, точным и исполнительным для него было чем-то большим, чем простое следование распространённому стереотипному взгляду землян на представителей германской нации.       Прощально кивнув второму пилоту, Чаквас вышла из кабины, прошла маленький «пилотский» шлюз, осуществив обычную проверку его чистоты и безопасности. С исправностью систем пусть разбираются техники и инженеры корабля.       Зал связи – большое и практически пустое помещение – Карин всегда оставляла на финал проверки. Как медик, она не понимала, к чему на корабле, не выполняющем никаких штабных функций и задач, такое помещение. «Нормандия» по любым документам была разведфрегатом. Да, обладавшим сверхмощным ядром и уникальной системой «невидимости», но во всём остальном – совершенно обычным. В Альянсе до сих пор следовали порочной практике, уже почти изжитой в других странах: штабные и командные машины и корабли выделялись среди своих «однотипов» многочисленными разнообразными антеннами. А внутри – вот такими помещениями, в которых в обычное время мало кто из членов экипажа и бывал. А до необычного, слава богам, ещё дело ни разу не доходило. Теперь, как видно, дойдёт. Быстро или медленно – другой вопрос, но - дойдёт.       Привычно проверив чистоту, сняв показания с пробников и индикаторов, Чаквас вышла из зала, плотно закрывая за собой дверь. И неожиданно подумала, что возможно, в ближайшее, по космическим, конечно, меркам, время, «Нормандия» в своих полётах по галактике будет не одинока.       Для разведкорабля это не обычно, но сейчас от мысли о скором окончании «периода одиночества» для фрегата Карин не могла отделаться столь же легко, как ранее не раз избавлялась от подобных мыслей. Значит, рядом с фрегатом появится другой корабль. Какой и при каких обстоятельствах – на эти вопросы у Чаквас не было ответов. Может быть, они появятся потом, позднее.       Явик встретил её на пороге своей каюты. Кивать не стал, просто и мягко коснулся лица подходившей Чаквас взглядом и отступил в сторону, пропуская гостью в своё обиталище. Саркофаг в полутёмной каюте светился ровным голубоватым светом. Не биотическим – это светились контуры, грани. Крышка надвинута, но не закрыта плотно – протеанин доверяет Чаквас, знает, что она не будет праздно любопытствовать. Пока врач занималась обычными проверками, Явик отошёл к своему столу, но садиться в кресло не стал. Карин знала, что он любит замирать и, сохраняя полную неподвижность, о чём-то глубоко задумываться. Вот и сейчас он погрузился в размышления, давая понять гостье, что не собирается мешать ей работать. Потом, когда проверка будет полностью выполнена, они вполне смогут поговорить.       Пробники – один, второй, третий. Рассчитанные на разные признаки опасности и неблагополучия. Взгляд на индикаторы – пока всё чисто, пока всё нормально. Явик - не чистюля, но своё обиталище стремится поддерживать в порядке, сам прибирается ежедневно. Конечно, минимализм тоже присутствует: протеанин не склонен захламлять свою каюту мелочами сувенирного уровня. Но и необжитой каюта уже давно не выглядит.       Журчание воды в кювете приятно для человеческого слуха. Да, протеанин очень чувствителен, может снимать информацию так, как никто из ныне живущих разумных органиков не сумеет, не воспользовавшись сложной, дорогой и капризной аппаратурой.       Погасив индикаторную панель, Чаквас подошла к столу и, едва она остановилась, Явик обернулся к ней:       - Тоже чувствуете, что скоро «Нормандия» будет не одинока? – спросил он, убрав из голоса стрекотание.       - Да, Явик. Мне странно об этом думать, но я верю, что так и будет, – ответила Чаквас.       - Необычная война проявляет необычные возможности. Так говорил один из моих наставников, – сказал Явик. – Он не был философом, но… Иногда говорил так, что побуждал задуматься… о многом. Удивлены, что я вернулся?       - Немного, – не стала отрицать Карин.       - Профессор Сташинский заинтересовался протеанами. Моей расой. Пришлось… Подумать над этим и вернуться на фрегат за материалами. Часть нужного хранится здесь. – Явик достал хорошо знакомый Чаквас кристалл памяти, а часть – там. – Он указал взглядом на саркофаг. – Время сейчас очень дорого… - Сказал он задумчиво. – Потому я решил вернуться и собрать все материалы воедино. Отдать их сегодня же. Знаю, что профессор будет их читать и изучать очень долго, когда фрегат уйдёт с планеты. Знаю, что сейчас уже есть многие материалы по протеанам в планетных базах данных и в Экстранете. Мы уйдём с Идена, инфоблокада будет снята, интерес к нашей расе будет расти. Я к этому росту… стараюсь подготовиться. Потому и вернулся. Можно вас попросить, Карин?       - Да, Явик.       - Передайте это, – он достал из ящика стола кристалл памяти, - Бенезии. Здесь – многие материалы о моей расе и о том, что и как было в прошлом Цикле. Здесь же – многие статьи, написанные Лиарой. И другими, немногочисленными современными исследователями. Думаю, сейчас матриарху будет интересно это прочесть… Или - перечитать. – Явик передал кристалл Чаквас. – Я вернусь на первую археоплощадку. Очень скоро вернусь и пробуду там, может быть, до самого отлёта с Идена.       - Понимаю, Яв. Успехов вам там… - Карин повернулась, шагнула к выходу из каюты. – Спасибо.       - Вам спасибо, Карин, – протеанин взглянул на уходившую Чаквас. Она почувствовала этот взгляд – добрый и задумчивый, внимательный и понимающий.       Другой взгляд. Тот, какой воин древней расы дарил далеко не каждому разумному. Нормандовцы, возможно, уже стали его второй семьёй. На Цитадели же, с учётом надёжности информационной блокады Идена, появление протеанина вполне может вызвать шок. Слишком уж нынешние обитатели Галактики привыкли к тому, что протеане вымерли.       Два слова – как клеймо, штамп, приговор. Тем сложнее будет быстро свыкнуться с противоположной мыслью: протеане вымерли не все.       Покинув каюту - «выгородку» протеанина, Чаквас потратила несколько минут на то, чтобы убедиться в нормативности санитарного состояния коридора.       В каюте, принадлежащей Спектрам, врач не задержалась надолго – рутинная проверка, несколько пробников. Ни Сарен, ни Найлус не захотели тащить в свою каюту многие бытовые мелочи, предложенные иденскими поставщиками. Что-ж, их выбор.       Закрыв дверь каюты, Чаквас подумала о том, насколько же турианцы скромны – ничего сверх минимума.       Дверь в салон Бенезии была закрыта, ВИ замка светился красным светом. Врача этот запрещающий сигнал не смущал: в случае необходимости Чаквас могла бы проигнорировать сигнал и войти в каюту азари, воспользовавшись своим статусом. Сейчас для такого вторжения оснований не было, Карин остановилась перед дверью и дедовским способом обозначила своё желание войти – постучала.       - Рада вас видеть, Карин, – открывшая дверь Бенезия отшагнула в сторону, сделала приглашающий жест. – Входите. Присаживайтесь.       - Охотно, Бена. – Чаквас вошла, села в кресло, обернулась к хозяйке, достала кристалл памяти. – Явик просил передать это вам. Здесь – материалы по протеанам. В том числе и те, которые в нашем Цикле неизвестны даже специалистам. И – статьи, написанные по протеанской тематике Лиарой.       - Я обязательно поблагодарю Явика, Карин, – матриарх взяла кристалл, повертела его в пальцах, положила на полку. – Вы не торопитесь?       - Нет, не тороплюсь, – подтвердила врач. – Обход корабля я закончила, автоматика подготовит свой детальный отчёт, а я уже его составила. Вердикт, - она усмехнулась, - проблем нет, есть замечания и вопросы, но они - решаемы и устраняемы.       - Рада, – едва заметно улыбнулась Бенезия, присаживаясь в другое кресло. – Значит, я могу вас угостить горячим чаем… В коридорах, как я ощущаю, достаточно прохладно.       - Не откажусь. – Чаквас свернула экран инструментрона, взглянула на индикаторную полоску. – Бена, вас что-то гнетёт…       - Да. Многое, – не стала отрицать пожилая азари. – С тех пор, как я очнулась в медотсеке, я о многом думаю. Постоянно. Наверное, раньше, до попадания под власть Жнеца, я о многом не задумывалась. Действовала как-то, «на автомате», что ли. Что у меня в жизни было такого уж разнообразного? Дом – работа – дом. Я не упоминаю сейчас выезды на всякие мероприятия протокольного и непротокольного характера. Я не вспоминаю сейчас визиты на другие планеты в Азарийском и не только в Азарийском Пространствах. Знаю, многие разумные уверены, что «раньше было лучше». А вот мне сейчас почему-то кажется, что лучше – это сейчас и здесь, в настоящем. Вот я в эти дни о многом думаю. И мне ясно, что эти раздумья – самое естественное, самое нормальное и самое нужное.       - Вы правы, Бена. – Карин не стала настаивать, побуждать хозяйку салона к большей откровенности.       Матриарх азари встала, подошла к кухонному столику. Приготовила чай, достала сладости, разлила напиток по чашкам. Перенесла чашки и блюдца с печеньем и конфетами на стол, села. Несколько минут молчала, почти бесшумно помешивая ложкой чай в своей чашке. Потом начала говорить. Не о себе, не о Лиаре, не об Этите, не о Джоне. О многом другом.       Полчаса разговора пролетели совершенно незаметно.       Провожая гостью до дверей салона, Бенезия обняла Карин:       - Спасибо. Я… рада и довольна, что именно вы меня выслушали. Мне стало легче. Намного легче.       - Теперь вы приходите ко мне, Бена. И – не только как к врачу. – Чаквас не стала улыбаться. - Вот, возьмите эти две аптечки. Пригодятся.       - Хорошо, – азари положила контейнеры с яркими медицинскими крестами на белоснежных боках на ближайшую полку. – Приду, обязательно приду к вам. В самое ближайшее время приду. Вы сейчас…       - Дэвид приглашал меня к себе. Я передам ему отчёт по результатам обхода ну и переговорю. А потом… Потом у меня вылет в райцентр к поставщикам. Буду общаться с кладовщиками. И выцарапывать у них необходимое нормандовцам.       - Выцарапаете. В этом я не просто уверена, Кари. Убеждена. – Бенезия с сожалением посмотрела на вышедшую в коридор Чаквас. – Успехов и спокойствия вам. Я останусь. Сегодня я хочу помедитировать и подумать. Ещё час. Потом – полечу в штабную часть ополченческой дивизии. Надо продолжать работу.       - Вам также – успехов и спокойствия, Бена, – обернувшись, сказала Карин, поправляя на плече ремешок укладки.       Идя по коридору к лестнице, ведущей на этаж, где располагалась командирская каюта, Чаквас вспоминала разговор с матриархом. Да, Бенезии сейчас трудно. И эти занятия с ополченцами вполне возможно, помогут ей встряхнуться. Немного быстрее и полнее ожить. Время отлёта с Идена приближается, а там… Там будет ещё сложнее. Цитадель. Станция, которая и сейчас сохранила славу обиталища для самых богатых, самых обеспеченных разумных органиков. Место концентрации «сильных мира сего». В каком-то довольно специфическом смысле сильных. А на поверку – совершенно не сильных. Едва только фрегат придёт на Станцию и вскроется многое, до того надёжно, ну – почти надёжно скрытое информационной блокадой на Идене… Будут и паника, и шок, и волнения. И многое другое, напрягающее и негативное. А впереди – война. Странная, непривычная война. По сравнению с которой противостояние с рахни и с кроганами выглядят тренировками для совсем зелёных новичков.              Андерсон встретил подругу на пороге своей каюты. Карин почувствовала: он её ждал, знал, что она обязательно придёт. Это ожидание было для Карин приятным. Оно только подтверждало, что на месте слепленного кое-как экипажа появился коллектив, объединённый не формальными признаками и взаимосвязями. Появилась семья.       Дэвид преодолевал традиционную отчуждённость командира от остального экипажа и команды, делал это спокойно, размеренно, чётко и результативно. А то, что он полюбил женщину-медика и она ответила на его чувства, полюбив ответно, только доказывало: «Нормандия» - действительно особый корабль с особым экипажем. И не только потому, что на его борту теперь – двое Спектров, матриарх азари и единственный известный представитель ключевой расы предшествующего цикла – протеанин. А и потому, что мультирасовый экипаж был един не только внешне, но и внутренне.       - Рад тебя видеть, Карин. – Андерсон обнял её, вовлёк в каюту. Дверь закрылась сама, а Дэвид не выпускал Чаквас из своих мягких и приятных объятий. Целовал её – в губы, щёки, лоб. Целовал так нежно, что Карин и не заметила, как расслабилась, как Дэвид сел на диван и посадил её к себе на колени, продолжая обнимать и целовать.       Он ничего не говорил, он только обнимал и целовал свою гостью, свою подругу, свою любимую.       Не нужно слов, когда говорят чувства, эмоции, души. Карин обняла Дэвида и стала отвечать на его поцелуи. Да, конечно, она вроде бы пришла к командиру корабля, своему шефу, Но… люди не рождаются функционерами. И в армии служат не киберы «с одной извилиной, да и той – от фуражки», а личности. Чаквас забыла об отчёте, забыла о протоколах, ритуалах, субординации. Она была счастлива тем, что Дэвид хотя бы на время отложил в сторону рутину. Для неё одной отложил очень далеко. И - очень быстро.       Редко она могла вот так уединиться с Андерсоном. Конечно, полёт только начался. И впереди обязательно будут такие важные минуты, но… Дэвид – волшебник, он прекрасно умеет превращать в праздник такие нечастые встречи. Особый праздник, предназначенный только для двоих. Правильно говорят мудрые разумные: любви все возрасты покорны.       Дэвид целует Карин, она целует Дэвида и действительно, пусть весь мир подождёт, пока они насладятся обществом друг друга.       А там будет и время для отчётов, для субординации, для службы, для работы.       Не надо слов. Они сейчас явно лишние. Тишина, неяркий свет потолочных и настенных софитов успокаивали, расслабляли.              - Карин, отчёты, как всегда прекрасны, – сказал Дэвид, просмотрев на экране своего настольного инструментрона файлы. – И я знаю, что они точны и правильны – по-другому у тебя и не бывает. Может, скажешь, что тебя беспокоит? Из того, что ты, по понятным мне причинам, не стала включать в отчёт. Неформат и всё такое. – Андерсон выключил настольный инструментрон, свернул экран, отодвинул прибор на край столешницы, сцепил пальцы обоих рук. – Вижу и чувствую, Карин.       - Это… сложно объяснить словами, Дэвид. Я сама себе не могу это объяснить внятно. А уж… - Чаквас помедлила. - Ладно. Попытаюсь. Я в последнее время часто просматриваю записи столкновения со Жнецом. Да, да, тем самым, над Иденом. Просматриваю записи того, что случилось потом. И каждый раз чувствую свою слабость и бессилие. Я не знаю, откуда мы возьмём силы… противостоять такому. Этот корабль, Дэвид… Я знаю, что он не один и это меня пугает. Понимаю, что всё это – эмоции, чувства. Жертв будет – миллионы, если не миллиарды. Для меня, как для врача… это неприемлемо. Сегодня я планировала побывать у поставщиков, на их складах. И… не могла решить, какие мне медикаменты брать – военные или, всё же гражданские. Нам, как членам экипажа и команды военного боевого корабля, конечно же, нужны армейские и флотские комплекты медикаментов, но… Пребывание на борту фрегата Бенезии мне показало, что мы не сможем ограничиться тем… что на корабле будут только воины, Дэвид. Эта война… она особая. Далеко не всегда в нашей человеческой истории были войны, в которых участвовало большинство населения стран, вовлечённых в конфликт. Далеко не всегда, к счастью, Дэвид. Хотя… это трудно назвать счастьем. А предстоящая война… Война, в которой может погибнуть разумная органическая жизнь в целой Галактике, которую мы до сих пор не знаем… Да, я помню, Дэвид, что вроде бы Жнецы не будут убивать слаборазвитые расы разумных органиков. Я это помню, но… Я не верю, что Жнецы в этот раз сумеют остановиться и не уничтожат всех. Не верю, - повторила медик. - Я много читала о Жнецах после того, как столкновение с Назарой… было окончено. Читала часами, когда была возможность. Конечно, много думала. Я не большой знаток техники и технологий, но уверена – рано или поздно Жнецы «сорвутся» и начнут уничтожать всех разумных органиков подчистую. И не будут больше сортировать их по степени разумности. Я могу поверить в то, что в этот раз обойдётся, но для меня…       - Кари… - тихо произнёс Андерсон.       - Говоря откровенно, Дэвид, я не верю этому Назаре. Он, прежде всего – полумашина. Он может что угодно говорить, может убеждать нас – чистых органиков, в чём угодно, но он, прежде всего Дэвид, преследует свои цели и служит своей общности. И как бы ему ни хотелось разнообразия, он, я уверена в этом, будет стрелять в разумных органиков. Ведь когда начнётся Жатва, очередная Жатва, в разведке, которой вроде бы занимается этот Жнец, не будет никакой необходимости. Вся информация будет к тому моменту собрана. И её останется только использовать. Жнецы – полумашины, насколько я сумела это понять. И они… они быстрее любого разумного органика, они полнее воспринимают окружающий мир, они способны на то, что для нас – настоящее чудо. Плохое чудо, жестокое чудо, но – чудо, потому что мы на это - не способны. Мы не успели достичь такого уровня совершенства, Дэвид. Я понимаю, что тогда, когда мы даже бы только-только приблизились к такому уровню, Жатва была бы практически неминуемой. Неотвратимой. Это подтверждает то, что Жнецы… ограничивают расы разумных органиков в их праве на развитие, на эволюцию. Когда я это осознала, Дэвид… Я, которую называют «лишённая нервов», я… Я плакала. Долго плакала. И у меня… у меня слишком мало веры осталось в то, что Назара… удержится в стороне. Останется в стороне. Да, я знаю, понимаю и осознаю, что он – не единственный Жнец и даже – не самый сильный. Я помню о Предвестнике.       - Карин, мы… - Андерсон снова не стал повышать громкость голоса.       - Дэвид, не надо. Не надо меня убеждать! Одно дело – противостоять соплеменнику, ну пусть – разумному органику другой расы, а здесь… Здесь придётся противостоять совершенно иному… Непонятному и страшному. Может быть, внегалактическому, но я бы сказала – потустороннему. Мы, люди, часто не можем справиться с тем тёмным, что является частью нас, частью нашей сути, но это… Это настолько малое тёмное по сравнению с тем, что скоро придёт в нашу галактику, что… Я чувствовала и чувствую не только свой личный страх, Дэвид. Я… я иногда думаю, сейчас – очень часто думаю, что незнание, неведение лучше, чем знание. Многие, очень многие иденцы теперь знают о Жнецах. Не только потому, что мы, нормандовцы, им кое-что рассказали, но и потому, что они сами поняли многое. Поняли, посмотрев на нас, почувствовав нас, пообщавшись с нами. Да, многие из них видели бой со Жнецом, видели то, что было после этого боя. Так уж получилось, что иденцы стали первыми, кто увидел Жнецов воочию. Это… очень трудное знание, Дэвид. Очень трудное. Я… я боюсь даже подумать, как тяжело будет остальным, когда они узнают то, что теперь знают и понимают иденцы. А они… Они узнают, потому что мы очень скоро покинем Иден. Информационная блокада будет снята, планета заговорит… Заговорит, как прежде… А я вспоминаю то, что увидела через мыслеобразы Явика. Увидела, как Иден замолчал на столетия, на тысячелетия! И я не хочу, чтобы Иден… и не только Иден - постигла такая же судьба второй раз… Протеане… Явик выжил не для того, чтобы погибнуть. Мы должны остановить Жнецов, Дэвид. Остановить – и уничтожить. Я понимаю, что говорю пафосно, чувственно, выспренно – назови так, как хочешь, но… Всё это слова, за которыми должны стоять дела. Мы должны уничтожить Жнецов. И этим всё сказано. Не знаю, сколько времени потребуется для их уничтожения, знаю и помню, что протеане воевали со Жнецами больше тысячи лет. Точная цифра сейчас мне совершенно не интересна и не важна. Уверена, что мы будем воевать с этими креветками столько, сколько потребуется. Не знаю… Трудно такое совмещать в памяти, сознании, душе. Пятьдесят тысяч лет было потрачено на то, чтобы появились новые разумные расы, развились старые. И всё потому, что прошлый Цикл был завершён победой Жнецов. Очередной победой, Дэвид. И когда я подумаю, что таких побед у Жнецов было больше десятка… Я боюсь, что я могу сорваться.       - Карин… - тихо сказал Андерсон.       - Я уже столько лет, Карин, Дэвид. Речь - не обо мне. А о тех, кто только-только родился на Идене, только сделал свой первый в этом мире вздох, только открыл глаза и что-нибудь чётко или - почти чётко - успел разглядеть. О тех, кто хочет любить, хочет, чтобы у него или у неё были дети, чтобы была хоть какая-нибудь вера в лучшее будущее. О тех, кто прожил жизнь и теперь, узнав о близкой войне со Жнецами, с этими креветками, не хочет, чтобы его жизнь закончилась вот так… Люди и другие органики неглупы, Дэвид. Как бы мы ни скрывали информацию об индоктринационном воздействии… Она всё равно станет известной. Это… потеря личности, Дэвид. Остаётся тело… ну, почти остаётся. А личность… меняется. Заменяется. На марионетку. Я, врач, мало знаю о деталях и тонкостях индоктринации. Слишком это ново и потому – сложно. Я до сих пор не могу представить себе в полной мере то, через что прошла Бенезия, через что прошёл Сарен. Да, Артериус – жесток, беспощаден, он, может быть, слишком зол на многое. Но, по меньшей мере, он сам выбирал свой путь, а когда он стал хаском… за него путь стал выбирать Жнец. И этот путь был одним – противостояние с нормальными органиками. Если турианцы к такому хоть как-то готовы, как раса воинов, то… Бенезия… Не знаю, но уверена, что азари, матриарх к такому была точно не готова. Раса дипломатов, раса, наученная протеанами хоть как-то хранить баланс между другими разумными расами. Может быть – даже удерживать их от хотя бы межрасового конфликта.       - Предполагаешь, что Жнецы рассчитывают на разобщённость? – негромко спросил Андерсон.       - По логике, Дэвид, выходит, что именно на это они рассчитывают, - подтвердила медик. - И вопрос даже не в том, человеческая или нечеловеческая эта логика. А в том, что они тоже действуют в рамках. В очень жёстких рамках.       - Либо - победа, либо - поражение? – уточнил командир фрегата.       - Именно так. Допускаю, Дэвид, что Жнецы готовы воевать долго – своеобразный третий выбор. Но финал будет только таким – одним из двух возможных.       - Мы, Карин, тоже готовы воевать долго. В этот раз, уверен, что готовы. – Он обнял подругу. – Давай ещё немного… побудем вместе.       - Давай. – Карин улыбнулась.       Дэвид… он прав. Война – войной, а розы – розами. И для роз обязательно будет время. И до войны, и во время войны, и после войны. Обязательно будет время. Сейчас надо любить друг друга. Потому что любовь – самое важное, самое главное и – самое сложное. А Жнецы… Они примитивны. Раз за разом убивают, раз за разом приходят и уходят. И ничего вне этой своей программы не знают, не видят, не чувствуют. Это – Жнецы. А люди и другие разумные органики – они иные.              Усевшись в салонное кресло челнока, Карин пристегнулась, взглянула в иллюминатор. Дэвид стоял у входа в ангар и смотрел на неё. Смотрел мягко, внимательно и очень спокойно. Провожал. После того разговора о Жнецах, о предстоящей войне, они несколько десятков минут провели вдвоём. И видеть Дэвида снова, здесь, в ангаре фрегата, было... Приятно. Для кого-то из людей это – мелочь, а для неё, после того разговора, после того, как Дэвид, не прерывая, выслушал её, понял её беспокойство, её страх, её опасения... Это внимание было очень важным и ни в коем случае – мелочью.       Дэвид не стал что-либо рекомендовать ей. Не стал решать за неё, брать ли только военные медикаменты и аппаратуру или всё же следует взять на борт фрегата и медикаменты, и аппаратуру, предназначенную для гражданских разумных. Сейчас, пока челнок прибудет в расположение складского комплекса, есть ещё время просмотреть все данные и принять хотя бы предварительное решение.       Кораблик вышел за пределы ангара, миновал шлюз и набрал высоту – всё это Чаквас отметила механически, раскрывая средний экран инструментрона и активируя виртуальную клавиатуру.              Челнок опустился на стояночную площадку мягко и быстро. Когда Чаквас выходила, водитель выглянул из кабины, затем вышел следом:       - Доктор, решать, конечно, вам, но… Берите всё, что сможете. И те, и другие… Машина выдержит. А я помогу вам всё погрузить. И – не торопитесь. Командир сказал – челнок в полном вашем распоряжении.       - Спасибо, Грэг. – Карин усмехнулась, вызвав на лице водителя ответную улыбку. – Позволите мне самой разобраться с кладовщиками?       - Это – ваше, док. Уступаю, – водитель поднялся в кабину, уселся в кресло, закрыл иллюминатор шторкой.       Всё это Чаквас видела боковым зрением, идя к офисному зданию.              Разговор с кладовщиками и их менеджерами получился деловым и коротким. Просматривая предоставленные служащими документы, Чаквас не могла не думать, что работники комплекса делают гораздо больше, чем должны по любым инструкциям и протоколам. Медикаменты и аппаратура были абсолютно новыми, лучшими и в самых полных комплектациях.       Войдя в складской ангар, Чаквас взглянула на поддоны – всё отобранное было уже упаковано и готово к погрузке. И это – за те немногие минуты, которые она провела в офисе?! Кладовщики традиционно были жутко неторопливыми служащими, но увиденное в ангаре на поддонах – выбивалось за пределы неторопливости слишком далеко. Что-то на Идене начало очень серьёзно меняться, если скорость работы обычных складских работников настолько возросла.       Поддоны один за другим оказывались в грузовом отсеке челнока. Часть аппаратуры и лекарств были размещены в пассажирском салоне, но Грэг, весьма неодобрительно относившийся к «захламлению», на этот раз промолчал. А ведь он был недоволен – в этом Чаквас была уверена.       Поблагодарив грузчиков, попрощавшись с ними и с конторскими служащими, Карин поднялась в салон, села в кресло. Взгляд медика пробежал по упаковкам и остановился на трёх коробках. Их точно в перечне не было.       - Доктор, это - подарки, – сказал водитель. - Они упаковали их в моём присутствии. Вам, Андерсону и Шепарду. Никаких напитков, никакой еды, никаких лекарств. Ничего такого. Просто… сувениры. Я – не большой знаток безделушек, но это – явно не фабричное. Понимая нашу недоверчивость, они предоставили мне все возможности проверить сувениры. Никаких признаков, ничего. Я проверял их четверть часа, док. Своими приборами. Не их. Всё чисто.       - Рада, Грэг. Спасибо, что сказали. – Чаквас взглянула в иллюминатор, увидела уменьшающиеся в размерах «кубики» складского комплекса. – Что-то очень изменилось на Идене, Грэг. Что-то очень изменилось. Надеюсь, к лучшему.       - Я тоже отметил это, доктор, – сказал Грэг, включая автопилот и выходя в салон из кабины. Он взялся за поручень, но садиться в свободное кресло не стал. – Хорошо, что изменилось. Значит, Иден и его жители будут сражаться со Жнецами. И не сдадутся.       - Не сдадутся, Грэг, – сказала Чаквас.       Прибывший челнок ждали. Карин проследила, чтобы медикаменты и аппаратура были помещены в хранилище и размещены там правильно, безопасно и надёжно.       Закрывая двери пеналов, она и не заметила, как к ней подошёл Андерсон. Ничего не говоря, он обнял её за плечи, привлёк к себе. Она спрятала лицо у него на груди.       Нет, она не плакала. Ей было сложно пояснить, что она сейчас чувствовала. Да, радость, потому что удалось получить для нормандовцев редкие и ценные лекарства, медицинские инструменты и расходные материалы. И гордость за то, что иденцы правильно поняли многое.       - Пойдём ко мне, Кари, – тихо сказал Андерсон, и она едва заметно кивнула.              Только тогда, когда она села на диван в каюте Дэвида, когда услышала стук закрываемой двери, она поняла, что может больше не сдерживаться. Она заплакала, обняв сидевшего рядом с ней Андерсона и ей было всё равно, что очень многие разумные воспринимают её как «лишённую нервов». Всё равно, потому что Дэвид – не «очень многие». Он… Он для неё единственный. Сейчас она поняла это со всей остротой, какая только ей была доступна.       Да, она понимает, что Дэвид не будет торопиться, не будет спешить. Да, он хочет детей. И понимает, что Карин не сможет забеременеть. В самое ближайшее время - не сможет. Единственный врач на корабле. Дэвид знает, что она не хочет уходить в отпуск сейчас, даже если повод будет более чем уважительный – беременность. И потому - будет медлить. Так же как медлит Шепард. И эта медлительность, эта неспешность Андерсона Карин так приятна… что сейчас она была готова провести рядом с Дэвидом в его каюте ещё несколько часов. Столько, сколько будет нужно и важно им обоим.              Андерсон проводил её до Медотсека, немного подождал у закрытой двери, отвечая на приветствия проходивших нормандовцев.       Карин села в рабочее кресло, взглянула на экраны, отметила отсутствие красных сигналов. Значит, всё в норме. Как же созвучно звучит – «норма» и «Нормандия». Хорошо звучит.       Она откинулась на спинку кресла, подголовник мягко коснулся затылка. Чаквас закрыла глаза. Да, в каюте Андерсона она плакала. Долго плакала и чувствовала, что рядом с Андерсоном она может быть обычной женщиной – ранимой, чувствительной, восприимчивой. Только рядом с Дэвидом.       Дэвид обнимал её, целовал, и она вскоре перестала плакать. Да, она не поднимала голову, она спрятала своё лицо на груди Андерсона. Спрятала и постепенно успокоилась.       Дэвид… Он говорил с ней. Тихо говорил, неспешно.       Она слушала его голос, слышала его дыхание, стук его сердца. И о многом думала, многое вспоминала.       Андерсон… Он подарил ей уверенность в будущем. В близком и отдалённом. Ту самую уверенность, в какой она больше всего нуждалась. И какую мог подарить ей только Дэвид.       Мог – и подарил. А ведь многие разумные могут – и не дарят эту уверенность другим разумным.       Сейчас она немного, совсем немного посидит в своём любимом кресле и снова вернётся к работе.       К своей работе, за которую она, как были убеждены очень многие её коллеги, да и не только коллеги, вышла замуж. Которую она умеет делать хорошо. И будет делать хорошо. Потому что работа эта ей не только нужна, но и очень важна.       И стала ещё более важной с того момента, как Карин ступила на палубы «Нормандии». Фрегата, который его обитатели всё чаще называют кратко и ёмко: «Нормой».              Четверть часа полёта Шепард провёл за чтением новопоступивших файлов и файлов, переданных офицером-сопровождающим. Сконцентрировавшись, Шепард не обращал никакого внимания ни на пейзаж за окнами салона, ни на шелест двигателей, ни на мерцание индикаторов пультов. Файлы приходили непрерывно, их нужно было прочесть, содержание – обдумать, написать короткие, точные ответы.       Время… Главное время. Сейчас надо было взять хороший разгон, набрать хороший темп, а дальше… Дальше - поддерживать этот темп, чтобы не пришлось потом, под огнём, под обстрелами пытаться и стараться навёрстывать.       Спрыгнув с зависшего челнока, Шепард выпрямился и откозырял подошедшему лейтенанту.       Миновав КПП, офицеры спустились через шлюз в подземные уровни, где размещались надёжно укрытые от постороннего внимания комплексы, предназначенные для перехвата выявленных локаторщиками космических целей.       Иден-Прайм, конечно, не располагал полноценной группировкой военных спутников, служивших визитной карточкой планет, где находились большие военные базы. Но кое-какие спутники военного назначения, о которых традиционно не знали гражданские власти Идена, имелись. И сейчас специалисты воинской части занимались совершенствованием их работы и разработкой вариантов использования этого технического богатства в военное время.       Шепард решил начать знакомство именно с сектора спутников, поскольку эти «космические глаза и уши» обитателей Идена могли не только учуять и идентифицировать приближающегося к планете врага, но и очень больно «ужалить» его. Затормозив, обездвижив и уничтожив.       На Идене располагалось несколько таких воинских частей, для которых спутники являлись основным оружием. Резервирование и дублирование – их полезность, важность и ценность никто из разумных органиков не мог опровергнуть и просто отрицать. Сейчас воинские части, входившие в состав спутникового сегмента комплекса перехвата космических целей, не только несли боевое дежурство, но и отрабатывали варианты противодействия – информация, предоставленная нормандовцами, позволяла уйти от шаблонности и учить воинов действовать в весьма нестандартных ситуациях.       Иденцы уже знали, что нормандовцы не склонны заниматься парадами и иной показухой. Офицерам, старшинам, сержантам и рядовым воинам понравилось, что прибывший офицер-спецназовец не начал свою работу в воинской части с общения с командованием. Шепард поинтересовался нуждами секторов обеспечения: техников, инженеров, медиков, поваров, побывал в их жилых закутках и служебных кабинках, просмотрел немало профильных документов.       Согласовав со специалистами варианты исправления ситуаций, Шепард прошёл в боевые части. Снова – движение от пульта к пульту, от поста к посту, от отсека к отсеку. Деловые разговоры, внимательное изучение показаний приборов, наблюдение за работой систем и механизмов, обсуждение планов и вариантов.       Капитан отмечал, что иденцы-воины во многом уже – другие. И не только потому, что они впервые за очень долгое время ощутили свою реальную важность и необходимость для населения планеты. Но и потому, что теперь они заняты совершенно реальной боевой работой. Они действуют и живут по-боевому уже сейчас, когда вокруг ещё мир. Предвоенное время для них – не время безделья и погружения в самоуспокоенность, а время подготовки к схватке с сильным, опытным и изворотливым противником.       Залы пультовых, посты ремонта и обслуживания спутников, стартовые стволы и позиции, вирт-планшеты и карты систем информационного обеспечения и поддержки. Постепенно Шепард уяснял себе реальную ситуацию подготовки планеты к противодействию Жнецам. Может быть, действительно справедливо называть всех – и эти «креветки»- корабли, и их сопровождение только Жнецами?! Разумные органики сами потом классифицируют, отделят сильнейшие, самые большие корабли – тех самых Жнецов от сил поддержки. Как же назвать эти силы поддержки? Приспешники, сообщники? Может быть и так. Каждая раса сама обозначит «помощников» Жнецов. Если Явик прав и индоктринация по-прежнему будет использоваться Жнецами, то… Война будет очень сложной. К такому воздействию в таких масштабах нынешние разумные органики не готовы.       Попрощавшись с лейтенантом-сопровождающим у наземного шлюза, Шепард, привычно раскрывая средний экран наручного инструментрона, поднялся в салон. Отметил на водительском планшете следующую точку маршрута – воинскую часть, которая располагала стартовыми и управляющими комплексами спутников-перехватчиков.       Усевшись в кресло, старпом привычно погрузился в чтение пришедших на инструментрон файлов. Информация обновлялась непрерывно и надо было успевать реагировать на эти изменения.