Сверкающие глаза

      К предложению своего шефа возглавить экипаж проектируемого новейшего разведкрейсера «Волга» Светлана отнеслась спокойно. Не она первая, не она последняя получает такое право. Хотя, конечно, Стрельцова и сама признавала, что командование Астросил Имперской Разведки редко кому из своих офицеров предоставляло такое право. За всю историю астросил России таких случаев было всего лишь полтора-два десятка.       Проектирование крейсера завершилось, началась реализация фазы постройки корабля, а Светлана уже задумывалась над тем, как следует комплектовать экипаж. Предварительные намётки она делала уже во время работы над проектом, а окончательные сделала, когда вернулась с облёта новопостроенного крейсера. Корабль тогда ещё размещался в одном из доков в космическом стапельном комплексе.       С подбором рядовых членов экипажа проблем не было – Стрельцова изучала личные дела, беседовала с командирами, под началом которых ранее служили матросы, сержанты и старшины. После чего при необходимости проводила короткие встречи с некоторыми кандидатами. И - принимала решение, соглашаясь или не соглашаясь с выводами, сделанными Службой комплектования Астросил Разведки.       С офицерским составом было сложнее, но Светлана не жалела на его подбор времени, привычно ограничивая себя в праве и на ночной сон и на перерывы для отдыха. Офицеров на разведкорабле крейсерского класса должно было быть гораздо больше, чем рядовых и старшин с сержантами – такова была давняя практика Имперских Астросил, уже приобретавшая черты устойчивой традиции. Потому Стрельцова выкраивала время и для поездок в воинские части и подразделения Имперской Армии и Имперского Флота, и на беседы с кандидатами, приехавшими на отборочные сборы, стараясь балансировать эту работу с необходимостью постоянно уделять должное внимание кораблю. Тянуть с решением до самого последнего момента было не в её правилах, поэтому чаще всего она прямо и чётко говорила кандидату на должность, будет ли он включён в состав экипажа крейсера или ему следует обратиться с рапортом к другому командиру корабля.       В один из вечеров, когда Светлана привычно коротала свободные минуты, сидя в кресле в небольшой комнатке своей служебной квартиры в одном из городков Астроразведки, входная дверь тихо открылась. На пороге появилась Алла Кирилловна Селезнева, майор Медслужбы Имперских Астросил, одна из лучших и ближайших подруг Светланы.       - Привет, Свет. – Алла тихо подошла к открывшей глаза девушке, продолжавшей сидеть в кресле в полутёмной комнате. – Примешь меня? Или мне подавать рапорт по форме и по команде? – врач наклонилась, провела рукой по щекам подруги, пододвинула свободное кресло поближе, села. – Вот, набралась наглости и пришла.       - Ал, у тебя ведь… - Светлана посмотрела на подругу, привычно взявшую её руки в свои и внимательным взглядом окидывавшую её фигуру. – А ты вот… явилась.       - Явилась, Света. Здесь ты права, – согласилась гостья. – Честно скажу, слухами Астрофлот России полнится. Так что о том, что тебе предоставили право спроектировать, построить и укомплектовать корабль, я знаю уже достаточно давно.       - Угу-м, – тихо ответила Стрельцова. – И всё это время я тебя не могла достать. Ты, как всегда, погрузилась в работу с головой и исчезла с моего горизонта.       - Да разве только с твоего, Свет?! – усмехнулась Алла. – Не спорю, работы у меня в последнее время было много, но ты ведь знаешь, я без работы не могу.       - Знаю, потому и понимаю, Ал. И очень рада, что ты пришла. Мне было бы, не скрою, трудновато говорить с тобой о переходе в мой экипаж вот так, на расстоянии, – призналась Стрельцова. – А сейчас… Мне гораздо легче.       - Что-ж, Свет. Сокращу тебе время на такой разговор до возможного предела, – без улыбки сказала Селезнева, доставая ридер и включая прибор. – Вот, прочти.       - Интересно, интересно. – Стрельцова взяла ридер, вчиталась, помедлила. – Ал, ты серьёзно? У тебя же…       - Свет, не буду отрицать очевидного, у меня было много всяких-разных планов и намёток, но… Я сделала свой выбор. Я хочу и, если позволишь, буду в твоём экипаже. Остальное может и подождать. Им, этим остальным, займутся, не сомневаюсь, другие специалисты. Сравнивать себя с ними не буду – это контрпродуктивно. Думать будешь?       - Не-а. – Стрельцова достала личный световод-кодатор из кармашка комбинезона, расписалась на экранчике ридера. – Рада, что ты теперь со мной, Алла.       - Я всегда хотела быть рядом с тобой, Света. Мы ведь с тобой знаем друг друга очень давно. Ещё с той встречи на Спецфакультете Звёздной. Помнишь, в ресторанном зале?       - Ага, помню. Ты ведь меня тогда опередила, а меня позднее пригласили.       - Разные пути, Света. Разные. Иногда они приводят к одному и тому же, – задумчиво сказала Селезнева. – Я хочу летать рядом с тобой, Света, очень долго.       - Но ведь… Тебя же пригласили и продолжают приглашать…       - Не буду отрицать этого, Света. Пригласили и будут приглашать, – согласилась Селезнева. – И что?! Это всего лишь - возможность выбора. И на нынешний момент я свой выбор – сделала. Буду летать рядом с тобой и вместе с тобой. Ты ведь голодная, так что давай по-быстрому приготовим чего-нибудь пожрать, поедим и завалимся поспать на несколько часов. Знаю, ты ведь такая неуёмная, сейчас тебя заставить поспать стандартные восемь часов будет крайне сложно.       - Ты права. – Светлана встала, шагнула к кухонной стойке, открыла шкафчик с кастрюлями и тарелками. – Пошарь пока в холодильнике. Знаю, ты не любительница пайков и полуфабрикатов, но у меня, помнится, тут другого ничего и нет.       - Собачат кормила? – Селезнева поднялась с кресла, повернулась, видя, как в комнату входят овчарки – все трое.       - Покормила бы через полчаса. – Светлана приняла из рук подруги вскрытый пакет, бросила брикет на сковородку, отрегулировала нагрев на плите. – Очнулась бы от дремоты и покормила. Но ты права, им надо покушать. Да и вообще, надо их переселить завтра на крейсер. Хватит им уже нервничать по поводу моего длительного отсутствия.       - Угум. Тебя ведь в служебной квартире практически невозможно застать сутками, а то и декадами, – без улыбки подтвердила Селезнева, распаковывая ещё несколько «кубиков». – Ладно. Я заставлю твоих поваров уделить должное внимание приготовлению домашней еды. Пайки – хорошо, но они займут вторую линию, а первую, пока возможно – надо будет отдать домашней еде. Ты ведь, знаю, уже определила, кто из новичков в экипаже любит поколдовать над кастрюлями?       - Определила. – Светлана критически посмотрела на зарумянившийся брикет. – Впрочем, они не были возмущены. Им наоборот было приятно, что я не отпихиваю их от общекорабельных готовок.       - Кто бы раньше сказал, что мужики будут в очередь к плите выстраиваться! – улыбнулась медик.       - Сказали бы, – поддакнула Стрельцова. – Ты же не хуже меня, Ал, знаешь, об узости восприятия человеческого.       - Знаю, но как-то не акцентирую на этом внимание, – подхватив лопаткой брикет, Селезнева кинула его на тарелку. – Бери свою порцию и шагай к столу, голодающая! Не понимаю, с твоей нормостенической фигурой – и морить себя голодом?! Отказывать себе в праве нормально питаться?!       - Не успеваю я, Ал. Вот хронически не успеваю. – Стрельцова переместилась к обеденному столу, расставила тарелки, разложила приборы. – От сна приходится часы отрывать, идёт комплектование экипажа. Приходится долго сидеть над схемами психологического совмещения – обычными и экстремальными. А когда над ними сидишь…       - Тогда о времени забываешь, – поддакнула Селезнева. – Ты садись, садись. Я ведь неспроста о фигуре-то заговорила, Света, – она разлила чай в чашки и открыла сахарницу с вареницей. – Ты долго себя одиночеством личным морить намерена?       - Каким таким одиночеством?! – похлопала ресницами Стрельцова. – Алла, прошу, не начинай снова! Ты ведь как вертолёт над окопом меня преследуешь ежегодно, а если случается и получается – то и ежедневно. Я – не одинока, у меня – экипаж, из которого я намерена создать семью, а не просто совокупность людей, объединённых штатным расписанием и служебным долгом!       - Я не об экипаже речь веду, Света. – Селезнева села, пододвинула к себе тарелку. – Я веду речь о твоей собственной семье. Ты ведь, согласись, достигла желаемого. Ты – командир большого разведывательного имперского корабля. Реальный, настоящий командир. И теперь тебе пора заканчивать с одиночеством. С личным одиночеством, отмечу, Света. С личным, – подчеркнула врач, отрезая кусочек брикета и втыкая в него вилку. – Экипаж – одно, своя семья – другое.       - Нет, Алла. Ты не хуже меня знаешь, что я не ставлю перед собой цель выскочить замуж и нарожать детей. Во всяком случае – в ближайшее время. Начальный этап жизни корабля – самый сложный. Экипаж не слётан, будут проявляться проблемы.       - Они всегда будут проявляться, Света. А тебе нужен человек, которому ты всецело доверишься. Не так доверишься, как любому из твоих коллег по экипажу, а всецело. – Селезнева прожевала, подняла взгляд на подругу. – Работа – работой, а жизнь не должна теперь состоять только из одной работы.       - Ал, не понимаю! Ты же знаешь, я служу в разведке, у меня – экипаж, корабль на руках! И думать о чём-то личном…       - Ты обязана, Света! Иначе – сойдёшь с катушек. Понимаю, – помедлив, сказала врач, - у самой душа тоже бывает не на месте. Что-то такое надвигается… Кого ни спрошу - при возможности, конечно - те тоже подтверждают, что чувствуют какую-то острую и большую опасность. Предполагаю, что и у тебя тоже такое ощущение бывает?       - Ещё как бывает! – сказала Стрельцова, принимаясь за еду и поглядывая на подругу, сидевшую напротив. – О степени остроты и каком-либо сравнении – умолчу, прости, но, отрицать не буду – бывает.       - Вот… а значит, впереди что-то такое, что повлияет на почти все стороны нашей жизни. И тебе надо подумать о той стороне жизни человека, о которой ты годами избегала думать.       - Подумаю, – помолчав, ответила Стрельцова. - У меня и выбора-то особого нет, Ал. Вот, проектировала «Волгу»… Не сама и не одна, конечно, но ведь – не спала, не отдыхала, недоедала. И была, знаешь, счастлива. Потому что знала, понимала, ведала: это - мой корабль. Мой! Я сама его проектировала, ругалась, собачилась, конечно, с другими проектантами, разработчиками, прочнистами, материаловедами… Не отрицаю – это была коллективная работа. Интересно было – жуть, времени – хронически не хватало. И мне не хотелось ничего вмешивать в такую жизнь, Ал! Не хотелось, вот! Потому… время проектирования корабля пролетело для меня как одна секунда. А потом… потом – строительство. Стапель, док, ходовые испытания… Приёмка. Господи, я была так счастлива, облетая на гравиплатформе свой новопостроенный корабль! Никогда в жизни я не была так счастлива, наверное, как в те минуты. Я была одна на этой платформе, одна наедине со своим, теперь уже точно – своим кораблём! Я говорила с «Волгой» на одном языке и верила в то, что она меня понимает, разумеет. Я продолжаю с ней говорить и сейчас. И буду говорить всегда. Это – мой корабль, Алла. Мой! И я не собираюсь его покидать. Знаешь ведь, нашу, да и не только нашу армейскую и флотскую человеческую традицию: командир погибает вместе со своим кораблём. И - никак иначе! Я тогда, когда облетала «Волгу» на гравиплатформе, так остро поняла смысл этой традиции… Эта традиция… она стала моей, Алла! Моей! Я приняла эту традицию в свою суть! А сейчас… Сейчас я не могу обмануть свою «Волгу», потому и подбираю экипаж неспешно, даже, откровенно говоря, медленно подбираю. Не хочу, чтобы «Волга» обижалась на меня, своего командира. Не хочу, чтобы ей было больно и неприятно. Я хочу, чтобы «Волга» верила не только мне, но и тем людям, кто будет служить на её борту. Вот подбирала рядовых матросов, старшин, сержантов… Смотрела в их глаза и часто видела непонимание, недоверие и нездоровое удивление, смешанное с выжидательностью. Таких я отсеивала, а точнее – отвергала - сразу. Под разными предлогами, но – надёжно отсеивала. Не принесут они счастья «Волге». Не принесут. А мне нужно, чтобы корабль и экипаж были едины. Я не для того затерроризировала проектировщиков и строителей, чтобы на прекрасный корабль пришли случайные люди! Я хочу, чтобы прекрасный корабль имел прекрасный экипаж! – сказала Стрельцова, отодвигая тарелку и беря чашку с чаем. – Сама ведь знаешь, что в разведке мелочей нет.       - Знаю. И скажу, что «затерроризировала» не соответствует действительности, Свет. Все понимали, ну, во всяком случае – большинство проектантов и строителей – понимали причину твоего беспокойства, неравнодушия. – Селезнева прихлебнула чай. – И хочу, чтобы ты не забывала и об этой стороне жизни. Той, которая предполагает, что рядом должен быть родной человек.       - Алла, – укоризненно протянула Стрельцова. – Ты в своём репертуаре. И, подозреваю…       - Правильно подозреваешь, Света. – Селезнева встала, складывая на поднос посуду и приборы. – Я дала согласие стать главным врачом Медотсека крейсера? Дала. Следовательно, теперь ты тоже – моя пациентка. Да, да, Света, пациентка. Потому что для врача даже здоровый человек – всё равно пациент. Ты же сама знаешь, для медиков – будь то военные или гражданские - нет здоровых людей, есть только недообследованные. А у тебя такая большая…       - Проблема, – сказала Стрельцова, поднимаясь и сгружая на поднос свои тарелки и чашки. – Ладно, пусть с твоей точки зрения это – проблема, Алла, не спорю. Понимаю, что пора, понимаю, что я достигла желаемого, поскольку стала командиром крейсера. И понимаю, что вроде бы могу расслабиться, но… Сама ведь понимаешь – начальный этап жизни корабля – это как начальный этап жизни человека. Младенец – хоть человек, хоть крейсер – требуют заботы, внимания. Постоянного, острого, круглосуточного. И потому, Ал, скажу сразу, чтобы у нас не возникало никаких противоречий в будущем: сейчас и в ближайшее время мне некогда будет заниматься поисками спутника жизни. Не-ког-да! – подчеркнула Стрельцова, ставя поднос на кухонный стол и открывая воду. – Я хочу, чтобы крейсер освоился, чтобы он адаптировался, чтобы он привык ко многому. От начального периода жизни корабля и жизни экипажа зависит очень многое, если вообще не всё. Потом, когда этот период пройдёт, закончится с нужным результатом, я, может быть, найду время на поиск спутника жизни, но сейчас, Алла, нет. Сейчас для этих поисков и даже для мыслей об этих поисках у меня не будет времени.       - Понимаю. – Селезнева «подключилась» к мытью посуды. – Тогда давай сделаем так. Сейчас помоем посуду, покормим собачат, потом часа три поспим и затем, вместе с собачатами на разъездном челноке – на крейсер. Я тоже не хочу медлить с приёмом корабля, мне нужно побольше времени на освоение и врабатывание.       - Вот с этим, Ал, соглашусь, – довольно улыбнулась Стрельцова, исчезая на несколько минут за дверью санкомнаты. – Спать, как всегда, будешь в кресле? – спросила она, подходя к подруге, застилавшей простынёй кресельный чехол. – Ты в этом очень постоянна.       - Свет, я понимаю, но лучше будет, если ты отдохнёшь в кровати. А я подремлю, – ответила Селезнева. – Вот, честно - буду дремать.       - Хорошо, если действительно будешь. – Стрельцова насыпала в миски корм для собачат, налила в поилки воду, подождала, пока все овчарки привычно быстро поедят, убрала пакеты, вымыла миски и, побывав в санкомнате, разделась, нырнула под одеяло, устроилась поудобнее. – Спокойного отдыха, Ал.       - Тебе тоже – спокойного отдыха, – ответила подруга, усаживаясь в кресло и прикрываясь одеялом. – Давай спать.       - Давай. – Стрельцова провалилась в глубокий сон без сновидений почти мгновенно – привычка, воспитанная со времени учёбы в Академии.              Утром, покормив собачат, подруги собрались и не спеша вышли к ожидавшему их служебному военному разъездному челноку. Зирда, Зорд и Грэй хорошо знали Аллу, поэтому окружили её и Светлану своим «колечком», чувствуя, что теперь они будут часто видеть Селезневу на борту крейсера. Закрывая дверь, челнока, Светлана видела, как Зирда приязненно облизывает лицо Аллы и улыбалась: хвостатая подружка была верна себе – она очень хорошо относилась к Селезневой и они дружили с очень давних пор. Зорд и Грэй изредка поглядывали на них, но не возражали против таких нежностей.       Алла предъявила документы вахтенным, те, ознакомившись с ай-ди картой, учтиво откозыряли и пропустили врача на трап. Светлана подождала, пока Алла минует «рамку» и потом с приотставшими от врача собачатами взошла на борт. Вахтенный офицер отдал командиру полагающийся по протоколу краткий рапорт, Стрельцова кивнула, ответив уставной фразой, после чего коротко распорядилась, чтобы Алле показали её жилую каюту.       - Не надо, Света. – Селезнева попыталась было воспротивиться. – Ты же знаешь, у меня любая каюта превращается в медицинский кабинет. А у тебя тут, знаю, первоклассный Медотсек.       - Положена тебе каюта как главному врачу Медотсека? – спросила Стрельцова, посмотрев на подругу и отмечая нетерпение вахтенного офицера. – Положена. Значит, получишь то, что тебе положено. И - не возражай. Отдыхать в Медотсеке ты не будешь постоянно. Тебе нужна своя территория. Не служебная, – она переглянулась с вахтенным офицером, тот остался невозмутим, но Стрельцова видела и чувствовала: он согласен со сказанным. – Так что иди, знакомься со своим личным обиталищем. А я пока пройдусь в Центральный Пост. Встретимся в командирской каюте. Согласуемся.       - Ладно, – вздохнула Селезнева, видя, как вахтенный офицер подозвал к себе подвахтенного старшину. – Может, действительно, хоть здесь мне удастся не превратить жилую каюту в медицинский кабинет… - она направилась следом за старшиной к лестнице.       Светлана, шагая к другой лестнице, подумала о том, что Селезнева – врач в восьмом поколении – остаётся верна себе: прежде всего работа, а всё остальное – потом. Может быть, что и потому они и сработались, сдружились. Потому, что хорошо понимают друг друга. Да, образование тоже имеет своё особое значение, ведь Алла – выпускница Спецфакультета и одновременно – выпускница престижного Медицинского факультета Звёздной Академии Империи. Так что Светлану она понимает очень хорошо и в то же время не пытается и не старается, не стремится с ней конкурировать. Она – врач и у неё своё поле для конкуренции, она не соперница для Стрельцовой, не стремится стать пилотом, командиром. Она и без того – профессиональный, знающий и очень опытный врач, её раз за разом пытаются сманить и, бывает, что и сманивают к себе руководители самых лучших и известных клиник, госпиталей, больниц и медцентров. Это им так кажется, что они сманили её к себе, а на самом деле Алла всегда сама выбирала, куда, к кому и когда, а также – на какой срок - переходить. Она всегда и везде работала. Прежде всего - работала. И до сих пор была тоже не замужем. Они обе понимали, что вот появятся мужья – и их взаимоотношения, взаимоотношения подруг претерпят хоть малые, но всё же ощутимые изменения. И готовились к тому, чтобы эти изменения не разрушили их дружбу. Готовились загодя. Потому и продолжали дружить, помогать, поддерживать друг друга.       Светлана никогда часто не появлялась рядом с Аллой, никогда не использовала её в качестве семейного и личного врача, хотя, бывало, приезжала, и тут уж Алла отыгрывалась на подруге по полной программе: обследования, анализы, сканирование. Светлана не возражала, стоически терпя медицинские издевательства, осуществляемые подругой или её коллегами. Правила игры есть правила игры, а Алла, прежде всего, была врачом, а потом уже – подругой. Да и взгляд у Аллы был всегда острым и внимательным, она видела или чувствовала неблагополучие ещё тогда, когда оно было в «скрытой» фазе. Одёргивала Светлану, заставляла «проснуться», изменить режим, график работы, меню питания. Заботилась. И вот теперь Алла – главный врач крейсера. Надолго ли?       Входя в Центральный Пост, Светлана поймала себя на мысли о том, что ей очень хочется, чтобы Алла на борту крейсера задержалась очень надолго. Конечно, жилая каюта положена главному врачу крейсера по штату, но главное – как такое воспринять самой Алле. Она ведь привыкла, что где живёт – там и пациентов принимает. Часто такое было в её жизни – ну не было сразу вот так кабинета или места для приёма больных, потому и приходилось делать из жилья амбулаторию. А временами – и госпиталь. Теперь, конечно, Алле будет полегче, ведь одно дело – полностью укомплектованный персоналом и оборудованием корабельный Медотсек, а другое дело – маленькая клиника на каком-нибудь дальнем имперском аванпосте. Может быть, Алла и замуж выйдет поскорее, а там, глядишь, и дети пойдут. На крейсере для детей больше места и больше возможностей для нормального развития и для нормальной жизни: большой корабль, приспособленный к автономному многолетнему полёту в отрыве от всех и любых баз.       Усевшись в кресло и пристегнувшись, Светлана просмотрела на экранах пульта последние сводки, отметила в своём инструментроне моменты, требовавшие внимания, а то и вмешательства, приняла доклады и рапорты. У Аллы есть в Центральном Посту и свой пульт, правда, как подозревала Стрельцова, она редко будет пребывать здесь, всё больше будет уделять внимание Медотсеку и его персоналу, а в Центральном появляться только время от времени, при большой необходимости.       - Ты права, Свет. – Селезнева неслышно подошла к сидевшей в кресле Стрельцовой. – В Центральном я буду редкой гостьей. А Медотсек я уже просмотрела, ознакомилась. Хорошо, – она подала подруге ридер. – Вот официальный рапорт.       - Угум. – Стрельцова просмотрела недлинный текст, расписалась. – Хорошо. В тринадцать ноль-ноль у нас – офицерское совещание, там я тебя представлю всем офицерам корабля. А сейчас у меня – командирский обход, так что предлагаю составить мне компанию. Заодно посмотришь корабль изнутри, познакомишься не только с офицерами, но и с рядовыми и со старшинами и с сержантами. – Светлана встала. – Идём?       - Идём, – кивнула Селезнева.              Обход в этот раз немного затянулся. Светлана представляла своим коллегам нового врача корабля. И те представлялись ей ответно. Знакомились, задавали вопросы, выслушивали ответы. Светлана не вмешивалась, у неё во время обхода хватало и других дел. Полтора часа обхода прошли незаметно, подруги оказались у двери Центрального Поста в одиннадцать часов.       - Спасибо, Свет. Теперь я знаю хотя бы где что здесь расположено, – улыбнулась Селезнева.       - А то ты раньше не знала?! Я ведь помню о твоей привычке заранее и очень внимательно изучать схемы-планы кораблей и всяких там аванпостов и поселений.       - Что есть – то есть, – согласилась Алла. – Но всё равно – мне было приятно, что ты была в это время рядом со мной. Думаю, где-то в шестнадцать – семнадцать часов я проведу свой первый врачебный обход корабля, посмотрю тогда обстановку уже профессионально.       - Посмотришь, посмотришь, – улыбнулась Стрельцова. – Я в этом не сомневаюсь, – она открыла дверь шлюза. – Так как?       - Нет, я – к себе, в Медотсек, – сказала Селезнева. – Так что теперь – жду к себе.       - Не забудь, в тринадцать часов – офицерское собрание в кают-компании. Форма одежды – сама понимаешь. – Стрельцова переступила порог, обернулась. – Собачата меня ждут здесь, в Центральный они без необходимости не заходят. Привыкай.       - Привыкну. И на представлении в кают-компании буду вовремя. – Селезнева шагнула к лестнице. – Успехов, Свет.       - Тебе – тоже. – Стрельцова закрыла дверь и вошла в Центральный, жестом остановив вставшего со своего кресла третьего штурмана, уже хотевшего объявить офицерам, что командир находится в отсеке.       Час, до наступления времени полудня Светлана провела за своим командирским пультом. Надо было просмотреть рапорты, протоколы, придать многим процессам окончательную согласованность. Привыкшие к тому, что командир корабля проводит в Центральном многие часы, офицеры крейсера спокойно отнеслись к тому, что в полдень Стрельцова покинула пределы Поста и направилась к себе в командирскую каюту – ей хотелось просмотреть ещё раз полный вариант личного дела Аллы Селезневой.       Теперь, после того как рапорт о переводе был подписан, Кадровая Служба Астрофлота давала командиру корабля доступ к полной версии личного дела и Светлана никогда не упускала возможности ознакомиться с его материалами, когда давала своё согласие на перевод военнослужащего любого ранга к себе в экипаж.       Собачата сопроводили хозяйку в её постоянное обиталище, разместились на мягких ковриках, улеглись поспать. Светлана села за стол в своём кабинете, набрала коды, вызвала на экран настольного инструментрона тексты файлов личного дела, вчиталась. Поглядывая на табло часов, Стрельцова знакомилась с материалами, делала отметки в файле протокола, писала заметки в отдельном файле рабочего дневника. На табло-схеме корабля, размещённой на стене кабинета, было отмечено, что Селезнева находится в пределах Медотсека и Светлана относилась к этому с пониманием: неугомонная подруга вникает во все мелочи и детали, до которых только может дотянуться. По-другому она не умела действовать. Да и не хотела.       Читая личное дело подруги, Светлана автоматически мысленно дополняла его материалы тем, что помнила, знала, понимала сама. Получалось неплохо – сразу проявлялся очень рельефно и чётко путь, пройденный Аллой с того времени, как они попрощались на закрытом для посторонних балу выпускников Спецфакультета Звёздной Имперской Академии. Да, был, конечно, бал для выпускников пилотского факультета, там Светлана, кстати, тоже пробыла достаточно много времени, но, во-первых, этот открытый и для посторонних, в том числе и для гостей, бал был проведён в другой день, позже, чем состоялся бал выпускников Спецфакультета, а во-вторых, с того времени она встречалась с Аллой всего несколько раз, если, конечно, не считать видеоконтактов и переговоров по аудиосвязи. Да, они писали друг другу письма, нерегулярно, конечно, но ведь писали. Ждали ответов, долго думали над тем, что следует написать и как следует написать.       Сейчас, читая файлы личного дела, Светлана совмещала его материалы с тем, что понимала, знала и помнила сама. Личный формат восприятия накладывался на формализованное представление. И получалась картина. Уникальная, строгая картина. Одна деталь выпала – и всё, картина необратимо меняется. Алла работала. Всегда и везде работала в полную силу. И очень скоро после окончания Звёздной о ней говорили только в превосходных степенях почти все, кто с ней хоть раз встречался или общался. Тем более высокого и очень высокого мнения о ней были те, кто попал к Селезневой в качестве пациента.       Стрельцовой уже не казалось хорошей идея как можно дольше задержать Аллу у себя на крейсере. Да, Селезнева может уйти в любой момент, потому что рано или поздно разведкрейсер вернётся на базу, вернётся для перевооружения, переоборудования, перезарядки и тогда часть членов экипажа получит возможность осуществить давно запланированный желаемый или, может быть, даже нежелаемый переход с корабля. Тогда Алла тоже сможет уйти. Удерживать её насильно Стрельцова не хотела. Пусть Алла сама выбирает свой путь, выстраивает свою жизнь так, как пожелает.       Поглядывая на часы, Стрельцова думала о том, как следует представить подругу офицерам корабля. Да, протокол и ритуал тоже надо соблюсти. Но излишнего формализма допускать нельзя. Это – врач. И очень скоро офицеры, да и не только они, поймут, что командир и врач – подруги и довольно близкие подруги. А если поймут, то и оценят и воспримут не только в рамках…              Зирда заглянула в кабинет. Как всегда, она чётко ощущала наступление определённого момента и приходила.       - Хорошо, Зирд. Я помню, иду. – Стрельцова встала, выключила инструментрон, подошла к двери, наклонилась, погладила овчарку. – Спасибо, Зирд, что напомнила, – она взяла голову собаки в свои руки, заглянула в глаза своей хвостатой подружки. – У нас ведь ещё есть десять минут? Есть. Тогда – идём, – она отпустила голову Зирды, выпрямилась, видя, как со своих ковриков поднимаются Зорд и Грэй. – Идёмте, собачата!       В окружении своих компаньонов Стрельцова быстро дошла до открытых дверей кают-компании. Офицеры уже собрались. Едва только Светлана подошла к дверям, рядом встала Селезнева в парадной офицерской форме с майорскими знаками различия на погонах.       - Готова? – тихо спросила подругу Стрельцова.       - Да, – спокойно ответила Алла.       - Тогда – иди вперёд, я зайду после, – сказала Светлана.       Алла вошла в кают-компанию. Светлана услышала стук отодвигаемых кресел – офицеры корабля приветствовали, вставая, свою новую коллегу. Они, конечно, знали, что командир крейсера подписала своё согласие на перевод, ознакомились с сокращённым вариантом личного дела Селезневой и теперь ожидали официального представления – процедура на крейсере выдерживалась в этом случае строжайше.       Указав взглядом своим собачатам на придверные коврики и подождав, пока Зирда, Грэй и Зорд улягутся, Светлана переступила порог кают-компании, прошла к основному столу, подошла к своему креслу.       - Господа офицеры. Прошу садиться. Сегодня я собрала вас для того, чтобы представить нового главного врача корабля – Аллу Кирилловну Селезневу, майора Медслужбы Астроразведки Империи, – она подождала, пока Алла подойдёт и встанет рядом. – Вы ознакомились с её личным делом, виделись с ней во время командирского обхода, поэтому полагаю, мы можем обойтись без полного формата представления. Алла Кирилловна, вам слово. – Светлана села в кресло, обратив внимание на то, как офицеры корабля ожидают начала традиционной вступительной речи. Интерес, сдержанное одобрение, уважение и внимание.       Алла, как всегда, была немногословна. Она ничего не обещала, не стремилась вот так сразу указать на недостатки, недочёты, просчёты, ошибки, которые ей, как профессионалу-медику, были видны и заметны. Она уложилась ровно в две минуты и Светлана, чутко отслеживавшая реакцию офицеров корабля, поняла: Аллу приняли нормально, спокойно и приязненно. А это – самое главное.              Разрешив офицерам корабля быть свободными, она жестом попросила Аллу задержаться в кают-компании. Подождав, пока мичманы, традиционно выходившие последними, покинут пределы помещения, Светлана взглянула на сидевшую рядом подругу:       - Ал, всё хорошо. Тебя приняли. И теперь ты – верховная властительница в своей области нашей корабельной жизни.       - Страшно мне, Свет. Вот, не поверишь, страшно. Начала говорить – страх только усилился. Одно дело – сидеть в Медотсеке аванпоста, медкабинете какого-нибудь медцентра, а другое дело – здесь, на разведкорабле дальнего класса. Страх усилился. Наверное, потому, что теперь… вполне возможно, причина этого страха мне будет понятна гораздо скорее, гораздо быстрее, чем, может быть, я бы сама того хотела. Тебе ведь…       - Да, Ал. Ты права. Мне – тоже страшно. И потому я – не тороплюсь. Хотя очень хочется иногда «побыстрить». Очень хочется, а я чувствую, понимаю, что – нельзя спешить. И сдерживаю себя. Потому что этот страх… он по-особому действует на очень многое. – Светлана погладила подошедшую к ней Зирду, покинувшую свой коврик. – Сама понимаешь, нам с тобой положено бояться, страхаться и опасаться, так сказать, заблаговременно. – она не стала в очередной раз озвучивать принадлежность подруги к числу выпускниц Спецфакультета Звёздной Академии. – Не спорю, это тяжело, но – необходимо. Лучше, как всегда говорили, перебдеть, чем недобдеть. Так что…       - Свет… Ты когда в последний раз проходила медконтроль? – спросила Селезнева.       - Давно, – честно призналась Стрельцова. – Даже очень давно. Всё как-то недосуг было.       - Досуг… - протянула Алла. – Кому другому скажи, – она помолчала несколько секунд. – Вот что, давай-ка, пойдём со мной в Медотсек. Пройдёшь медконтроль, поговорим заодно приватно. – Селезнева встала.       - Ладно. Только, чур, овчарки – все трое – со мной рядом будут, – сказала Стрельцова, поднимаясь с кресла. Зирда отошла к двери, оглянулась, ожидая, пока подойдёт хозяйка. Зорд и Грэй встали по бокам Светланы, Алла, видя это, только усмехнулась. – Сама видишь, при малейшей возможности хожу только под таким конвоем. Далеко от себя они меня всё равно не отпускают, так что лучше, Алла, если и ты не будешь испытывать их терпение. – Стрельцова дошла до дверей кают-компании, переступила порог. – Ладно, уговорила, идём.              Войдя в главный шлюз Медотсека, Стрельцова отметила, как преобразилась, сразу посерьёзнела и посуровела её подруга. Неудивительно – здесь уже её владения, здесь она – полноправная и верховная хозяйка. Несколько врачей, медбратья и медсёстры – людей здесь обитает немного, но все они – специалисты и профессионалы, занятые своим делом.       Несколько десятков минут Алла самолично проверяла состояние здоровья подруги. На её лице не проявлялись никакие эмоции, но Светлана чувствовала: Селезнева не слишком довольна полученными результатами. Наконец, разрешив командиру облачиться в комбинезон – время для постоянного ношения скафандра наступит после взлёта корабля, Алла со вздохом села за рабочий стол в своём кабинете, просмотрела итоговый протокол и листинги вспомогательных протоколов.       - Жить буду, доктор? – без улыбки спросила Стрельцова, усаживаясь в рядом стоящее кресло. Ей самой было понятно, в самом общем виде, что именно на этот вопрос ответит Алла. Конечно, настолько плотно она в руки подруги-врача ещё не попадала ни разу в своей жизни, но…       - Будешь, – ответила Селезнева. – Вопрос в том, Света, какой будет эта твоя жизнь. А она у тебя уже сейчас – не слишком хорошая.       - Вопрос в качестве или в количестве? – без улыбки парировала Стрельцова. Ей очень не хотелось вот так сразу вступать с подругой в конфликт интересов и восприятий, но…       - И в качестве и в количестве, Света. Ты, повторю, достигла своей главной цели, стала командиром корабля. Вот, набираешь экипаж. Готовишься к своему первому, полностью самостоятельному длительному полёту. Понимаю и даже, может быть, предвижу многое из того, что ты можешь мне возразить, но послушай: ты всё же должна кончать с твоей политикой «монастыря». Ты, повторю, достигла своей цели, ты – командир большого корабля. И теперь ты должна вспомнить…       - Да, да, - без улыбки продолжила Стрельцова, - должна вспомнить о том, что я – баба. Что у меня должен быть мужик, с которым у меня должны быть близкие отношения. В просторечии именуемые сексом со всеми полагающимися последствиями: беременностью и детьми. Плюс замужество. Плюс свадьба. Плюс договор. Плюс семейная квартира, – командир корабля поскучнела, её голос посуровел. - Не смешно, Алла. Не смешно. Не готова я ко всему этому винегрету, не готова. Честно, как на исповеди тебе скажу – не готова. Нету у меня кандидатур, – припечатала Светлана.       - А ты их искала? – Алла внимательно взглянула в глаза сидевшей рядом подруги.       - Нет, не искала, – честно призналась Стрельцова. – Не до того мне было. Очень долго - не до того. И, как полагаю, мне ещё очень долго будет не до всего этого. Не хочу я, Алла, расхолаживаться. Не хочу. Первый полёт всё же в самостоятельном командирском качестве. И если я озабочусь ещё и подбором мужика…       - Не мужика, Света. Мужа, – уточнила Селезнева.       - Мужа?! – горько усмехнулась Стрельцова. – Алла, ну ты ведь меня много лет знаешь! Какой у меня может быть муж? У меня, вечной зубрилы, заучки, недотроги и скалы? Отшивающей всех и любых мужиков раз за разом на первом приближении, самом дальнем, замечу. Какой у меня такой может быть муж?!       - Может, Света, – ответила Селезнева. – Может и должен быть! И будет. Обязательно будет! Думаю, что теперь – очень скоро. Судьба – она дама такая, своенравная, своеобразная и изобретательная. Сама понимаешь – не мытьём, так катанием заставит…       - Угум. Помню. Если я – баба, значит, должна беременеть и рожать. Оставить, так сказать, в наследство после себя новую комбинацию генов. Если возможно – то и не одну. Требование эволюции, природы, всё такое. Нет, Алла. Пока…       - Пока не влюбишься «по уши» – этого не будет, Света, так? Слышала от тебя такое, уже слышала не раз. Согласна, такой как ты необходимо влюбиться именно «по уши». И думается мне, что ты скоро влюбишься именно так.       - Знаешь, Ал… - помолчав, вдруг сказала Светлана. – Мне… я тоже в последние несколько декад об этом задумываюсь. И о том, что вроде бы уже должна прекращать своё такое личностное одиночество, и о том, что должна открыться навстречу мужчинам… И о том, что должна обязательно найти такого мужчину, от которого захочу и заимею детей. Но когда я пытаюсь совместить это со своим внутренним страхом… получается не слишком хорошо. И всё большая часть меня выступает за то, чтобы снова отложить это «раскрытие» на более поздний срок, хотя какая-то другая часть меня утверждает, что так это «раскрытие» со всеми его последствиями может и никогда не состояться.       - Хорошо, что думаешь, Света. – Алла повнимательнее взглянула на подругу. – Пойми, вот я осматривала тебя и видела, как ты становишься…       - Мужеподобной телесно? – горько усмехнулась Стрельцова. – Ну так я, во-первых, в армии, во-вторых, я – офицер высокого ранга, профессионал, в-третьих, я – специалист, в четвёртых, на мне теперь – корабль и многочисленный сложный экипаж из личностей не последнего десятка. Куда уж мне тут осиную талию и нервический характер сохранять-то?! Вот и становлюсь немного похожа на мужика внешне. Даже вот причёску который год далеко не всякую могу себе позволить – шлем не позволяет. Да и устав тоже не велит.       - И, тем не менее, Света, ты – женщина!       - Угум. Стапель-центр влияет в девяноста процентах случаев соответствующим образом на всё остальное женское тело. Попала, что называется, – проговорила, явно цитируя, Стрельцова. – Понимаю, принимаю, но… Увы, наверное, я уже свыклась со своей ролью недотроги и скалы. И мне действительно стоит влюбиться так, чтобы потерять в прямом смысле голову… Иначе я просто не разморожу свои внутренние тормоза или разморожу их явно не полностью. А вот влюбиться-то мне и некогда. Всё работа и работа. О службе я уж не говорю – для меня она неотличима и неотделима от работы уже давно.       - Я вот пока присматривалась, обратила внимание на то…       - Сколько ко мне молодых людей «клинья подбивают»?! – без усмешки на этот раз сказала Стрельцова. – Да пусть «подбивают», внутренне я всё равно старше их. Так природа захотела, а она, наверное, имеет для этого старшинства основания. Двойная ответственность, всё такое прочее.       - Ну, пока что у тебя и одинарная ответственность страдает. И ты сама понимаешь…       - Понимаю, что неполна, понимаю. Но, Ал, действительно, мне надо влюбиться, потерять голову. Это должно придти извне. Придти так, чтобы сломать мои «стенки», снять мою защиту. Может быть, даже насильно и быстро, но - снять. Наверное, по-иному - не получится. Хотя, знаю, что выражаюсь недопустимо коряво. Сложно всё это облекать в словесную, фразовую форму. Очень сложно. Может, ко мне и многие мужики «клинья подбивают», но я как-то ведь научилась на это всё не обращать никакого внимания. Потому что действовала и работала на единый, важный для самой меня результат. Не буду спорить, я этого результата не так уж и давно реально достигла. И что, полагаешь, что я успокоюсь на этом? Нет, Ал, не успокоюсь. Да, я сейчас – командир корабля, серьёзного большого боевого корабля, а не какого-нибудь малотоннажного катера. Не буду спорить с этой реальностью, с этим фактом, с этим результатом. Да, я командир крейсера. Но у меня впереди – не сто двадцать шестой, а первый полёт на этом большом корабле. Сложном корабле. Моём корабле. Который я обязана сделать успешным, провести нормально, да не просто нормально, а хорошо, а если получится – то и отлично. Что из этого следует, Алла? А то и следует, что став командиром этого корабля, я не собираюсь задирать обе ноги на пульт, не собираюсь расслабляться и погрязать в прелестях, важностях и нужностях обычной грешной человеческой жизни! Я собираюсь служить и работать на этом посту, потому что если я поступлю иначе, снижу нагрузку, уделю внимание личной жизни, я сама себе не смогу объяснить, для чего же я гробила себя все эти годы пути к креслу командира корабля. Большого серьёзного сложного корабля с не менее большим и сложным экипажем из сложных и сильных личностей на борту. А если я себе этого не смогу объяснить, то имею ли я право расслабляться сейчас? Не имею, Ал! Понимаю, что говорю и повторяю – не имею. А раз не имею права, то я не буду расслабляться и искать себе мужика, а впоследствии – и мужа. И тем более – думать о беременности, родах и детях. Всё это… необходимо, важно, но – всё это требует свободной энергии, свободных ресурсов, которых у меня Алла, нет и в ближайшее время - не будет. – Светлана выдохнула, давая себе отдых от столь длительного спича. – Потому, давай сразу договоримся, Ал. Не влюблюсь – так и будет, а влюблюсь… Ты меня знаешь, я тогда… тогда я постараюсь.       - Хорошо, Света. Договорились, – ответила Селезнева.       - А раз договорились, Алла, то дай мне самые сильные и эффективно-длительные «средства», сама знаешь какие. – Светлана встала. – Прости, мне надо иди. Работы, как всегда, много.       - Вот, – врач подала укладку. – Только… не злоупотребляй. Они – действительно сильные. Из новых. Знала, что тебе такие потребуются, потому - заранее подобрала.       - Ценю. – Стрельцова убрала укладку в кейс. – Я пойду, Ал. Успешной работы, – в сопровождении овчарок она направилась к выходу из периметра Медотсека.       - Тебе – тоже. – Селезнева проводила подругу до порога. – Не пропадай, заходи. Я ведь тоже здесь пропишусь очень надолго. И выходить буду редко.       - Но всё же в мою каюту и в Центральный ты будешь приходить? – улыбнулась Светлана.       - Буду, – ответно усмехнулась Селезнева.       - Это – хорошо, – с этими словами Стрельцова направилась к переходу, ведущему на другой уровень. Собаки – все трое – последовали за своей хозяйкой, помахивая роскошными хвостами – они были рады, что Светлана наконец-то рядом с ними и в их окружении.       Проводив подругу и её сопровождающих взглядом, Селезнева вернулась в Медотсек, прикрыв за собой шлюзовые двери. Предстояло ещё очень много сделать, ведь на разведывательных крейсерах Медотсек часто становился Госпиталем и работал реально в боевых условиях. Надо было подготовиться. Первый полёт есть первый полёт.