Аромат Орхидеи

Человеческий организм имеет ограничения, вот только Саито не ожидала, что ее предел наступит так скоро. Она рассчитывала продержаться дольше, однако Акимичи решил не щадить заложника. Сколько костей в человеческом теле? Кажется, каждая, даже самая маленькая косточка была раздроблена, причиняя неимоверную боль. Кожа горела, будто тысячи ядовитых иголок разом проникали под нее, распространяя токсичный яд по мышцам. Дышать тяжело, сознание неимоверно стремилось к покою. Сая не находила в себе сил пошевелиться, даже открыть глаза, да и веки заплыли столь сильно, что не смогли бы сделать этого без посторонней помощи. Она ждала конца, но того не наступало. Сожаление гложело ее. Она сдалась слишком рано. Сая понимала, что способна на большее, но, может стремиться больше было не к чему? Не было пути возврата. Единственный человек, кто всегда держал ее на этом свете, теперь оказался невозможно далеко, и пропасть между ним стала лишь больше. Зачем она расковыряла старую рану? Зачем позволила себе поверить в истинное счастье? Она не была рождена для этого. Хриплый стон сорвался с ее губ. Холод бетонного пола приятно охлаждал щеку. Хотелось спать. Единственная мысль, что еще теплилась в ее разуме, принадлежала Саске. Успел ли Шикамару вывести его? Парень не должен был пострадать, не должен был оказаться здесь. Зачем он помчался следом за ней? Зная себя, Сая предпочла бы держаться подальше — Саске не знал. Не мог даже догадываться. Она никого к себе не подпускала. Держала на расстоянии. Хотела защитить или играла в супер героя? Уже слишком поздно делать выводы. Только не подведи, Шикамару! — Уже все, Кагами-сан? — Акимичи продолжал набивать рот закусками. Бездонная яма, вечно ненасытная, отвратительно обрюзгшая и вонючая. Саито была рада, что не может открыть глаза и видеть его уродливое, трясущееся, словно желатин, тело. — А ведь еще полчаса назад вы были куда активнее. Чеджи рассмеялся, давясь слюной от непрожеванного куска мяса, раскашлялся, замолкая, а в довершение всего принялся оглушительно чихать. Щеки его тряслись, лицо побагровело от напруги, а из глаз брызнули слезы. Чеджи зажал нос платком, громко сморкаясь и шмурыгая носом, пока не успокоился окончательно. «Жирный ублюдок»! — хотелось выплюнуть Саито, со всем ядом, что тек в ее жилах, но она не могла выдавить из себя ни слова, продолжая лежать изломанной куклой в углу. Ее уже не били, наверное, не видели смысла. Рот полнился кровью, кажется, несколько зубов покинули свои законные места, но это лишь ее ощущения. Чеджи прокашлялся снова, выравнивая голос, прежде чем обреченно протянуть: — Я разочарован. Саито хотелось улыбнуться, хоть как-то показать, что игра еще не окончена, и он слишком поспешно списал ее со счетов. Природное упрямство кричало на задворках разума, прикладываясь кувалдой к воспаленному болью мозгу, требуя отстоять право считаться с собой, вот только сил на это не было совершенно. Пусть так. Пусть победит на этот раз. Лишь бы Саске успел выбраться. У парня еще вся жизнь впереди, он не должен становиться жертвой ее игр. Она уже сломала жизнь одному Учиха, вторую брать на себя у Саи не было желания. — Не стоит списывать ее со счетов так скоро, господин Акимичи. Эта девчонка довольно живучая. Тихий смех, словно шелест воды, наполнил комнату, отражаясь от стен. Саито вздрогнула. Уплывающее сознание, словно получив толчок, вынырнуло из пучины забытья, отчаянно барахтаясь в неспокойных течениях охватившей внутренности паники. Этого не могло быть на самом деле! Должно быть, она отключилась и все лишь приснилось. Но страх уже запустил свои холодные склизкие пальцы под кожу, царапая по ребрам. Старые шрамы ожили, напоминая о себе, словно сотни плотоядных червей, пришли в движение, очнувшись от спячки, вгрызаясь острыми зубами в кости, назойливая тупая боль, рвущая и режущая, выжигающая. Ее не описать, не измерить, не сравнить — только пережить. Она всегда с ней, в ней — на коротком поводке. В мозг отчаянно стучало, голова шла кругом, а желудок скрутило до приступа тошноты и не осталось следа и памяти всему, что делал Акимимчи — лишь детская забава. — Вы даже не смогли заставить ее петь, — мягкий тягучий баритон, Саито никогда не спутает его, не сможет забыть, он так глубоко впился в память и нервы, словно оставил клеймо на слуху. Это не может быть совпадением. — Мне нет дела до ее воплей. Мне нужна подпись на бумагах, — деловито фыркнул Чеджи, сползая с высокого стула, заставляя свои слабые ножки выдерживать ужасающую тяжесть собственного тела, почти сразу запыхавшись от усердия. Но Акимичи не интересовал Саито, будто растворившись в густом тумане, как и его люди. Остался только он. Чертова Орхидея. Приближался к ней, тихо ступая по бетонному полу, прикасаясь к ее волосам, очерченным черными чернилами шрамов. Будто любовно, лаская кончиками пальцев свое творение. Паника била в мозгу, требуя немедленно убраться, забиться в угол, скрыться с глаз, но агент внутри Саито желал иного. «Открой глаза, Сая! — требовал он настойчиво, перекрикивая мощным тембром отчаянные вопли раздавленного и размозженного об асфальт былого я. — Посмотри! Увидь лицо»! Налитые свинцом веки и не думали повиноваться, прочно слипшись друг с другом. Никакие усилия над собой не смогут разорвать их. «Открой глаза! Открой, твою мать, глаза, Сая! Открой»! — Зря, господин Акимичи, — он продолжал улыбаться, любуясь уродством раскрашенного в кровь и ссадины тела. Получая несравнимое удовольствие от картины. Его любимая игрушка вновь радовала глаз своей беспомощностью, но он знал, что верить ее слабости нельзя. В прошлый раз он поплатился за это сполна. Чертовка. Никто не уходил от него живым — она смогла. Вырвала жизнь зубами, словно дикое животное. Она опасна, даже для него. Но именно это заставляло его снова и снова желать получить ее. Зависимость ли? Привязанность? Удовольствие, которое она дарила — не знает равных. Тринадцать месяцев. Так долго его никто не радовал. — Знали бы вы, какой прекрасный у нее голос. Акимичи передернуло от брезгливости. Если они не смогли заставить ее кричать, то что делал он. Он внимательно смотрел на склонившегося над Кагами человека, чувствуя, как по телу ползут противные мурашки трепетного страха. Этот человек опасен и лучше держаться от него как можно дальше. Беспощадный взгляд, полный предвкушения и жажды. Той жажды, что мутит рассудок. Хотел ли он ее физически, как женщину? Или это иная форма отношений, которую никому не понять, кроме такого же сумасшедшего, как и он. — Если хотите, можете поиграть. Меня это больше не интересует, — перехвативший горло страх требовал отдать ему все, что тот хотел получить. Плевать на документы, плевать на власть и территорию, плевать на кланы, которые, возможно, последуют за тобой. Собственная жизнь требовала защиты, и тут Акимичи не мог противиться инстинкту сохранения. — Нет, — он коснулся ее волос, пропуская их сквозь пальцы. Черное золото рассыпалось по пыльному полу. Она не двигалась, слишком измотана и обессилена, едва дышит. На губах его играла сочувственная усмешка. — В другой раз. У нас еще будет время насладиться игрой. Он поднялся, уходя. Тихие шаги его удалялись. «Открой глаза, Сая»! — кричал внутренний голос, требуя выполнить приказ, но Сая не могла. Разум ее провалился в холодные течения темных вод забытья, устремившись к покою и тишине. *** — Фу! Что ты делаешь, да? — Дейдара склонил голову над плечом судмедэксперта, вглядываясь голубыми глазами в освежеванное лицо покойного. Сасори сбросил используемые инструменты в судок, тщательно вытерев руки в резиновых перчатках вафельным полотенцем. Столь пристальное внимание раздражало Акасуну, но это же Дейдара, с ним не договориться. — Я заметил следы вещества на коже, — заговорил Сасори, игнорируя вопрос детектива. Дейдара сморщил нос, покосившись на медика, белоснежный халат которого теперь закрывал синий резиновый фартук. — Ты мог взять образец и отправить на анализ, да. Зачем кожу снимать, да? — эта процедура никак не давала покоя Тсукури. Особенно с учетом того, как экстренно он покинул место преступления. Да и вообще вся ситуация складывалась весьма не радужно. Капитану могли впаять обвинение в соучастии за скупку цветов, Саске за убийство — поскольку труп обнаружили в его машине. Мадара — упертый баран и видеть предпочитал лишь то, что плавает на поверхности, так дела раскрывались быстрее, а он всегда интересовался лишь результатом. Опыт ничему не научил его. И теперь майор закрылся в своем кабинете, обрывая телефонные провода управления полиции. Им следовало поторопиться найти настоящего виновника, иначе лучшие копы отправятся за решетку, и это по самому оптимистичному прогнозу. Сасори вздохнул, прекрасно понимая, что Тсукури нервничает, а отвлечься ему нечем. Хидан занимался поисками женщины по прозвищу Белая Лилия с подачи капитана. Вот только никого в Гакурэ с именем Карин Узумаки пока не смог отыскать. И пока коллега был занят, Дейдара доставал медика своей болтовней. — Мне показалось странной разница оттенков кожи лица и груди, — оправдал свои действия медик. Дейдара перевел взгляд на соседний стол. Срезанная с лица кожа, разложенная на белом полотенце, была похожа на маску: пустые глазницы, полоска рта — осталось лишь привязать веревочки и можно смело носить. Ужасное зрелище. — Какая разница оттенков, да? — пожал он плечами, не особенно понимая смысл слов медика. — Все синие, да! — Тебе этого не заметить, — отмахнулся Сасори, снова вытирая руки, будто грязь никак не желала оттираться. — Но это ты сможешь заметить. Жестом Сасори подозвал Тсукури ближе к столу, заставляя его вглядеться в мышечный остов лица покойного. Дейдаре хватило пары секунд, чтобы заметить на бледных, от недостатка крови мышцах белесые полосы разрезов. Профессия обязывала его быть наблюдательным. — Что это, да? — Тсукури с изумлением смотрел на вытирающего руки Сасори. Тот подошел ближе к столу. — Следы операции. Пластика лица, как я полагаю. — Глаза Дейдары округлились. Сасори не стал придавать этому значения и продолжил знакомить его со своими выводами. — Насколько я могу судить, покойному изменили форму лица: скулы, подбородок, нос, разрез глаз. А вот эти рассечения, — Сасори указал мизинцем на широкие шрамы поперек мышц, — направлены на то, чтобы снизить мимические проявления. Судя по степени заживления, я могу сказать, что операцию сделали года три назад, тогда же и заменили кожу лица. — Фигня какая-то, да! — фыркнул Дейдара, но уже понимал, для чего нужно было предпринять столь радикальные меры, и блеск сознания, в купе с ужасом, отчетливо был виден Сасори. Судмедэксперт кивнул. — Его заслали в Гакурэ именно с той целью, чтобы наше внимание пало на него. Это клон, если так можно выразиться. — Выходит, что Узумаки встречался не с ним, а с настоящим обладателем лица, да?! — Сасори так и не понял, спрашивал ли его мнения Дейдара или же утверждал, но кивнул головой на всякий случай. — Это огромная работа, — заговорил Сасори после минутной паузы. Тело на столе больше не интересовало его, в то время как Тсукури продолжал поглощать его неистовым взглядом. — Все, ради того, чтобы один конкретный человек оказался в нужном ему месте. Однако я возьмусь предположить, что эта копия далеко не последняя. Дейдара моргнул, и по-девичьи длинные ресницы его затрепетали, отбросив на щеки густые тени. — И что нам это дает, да? Сасори ухмыльнулся уголками губ, поглядывая на озадаченного детектива. Осознанно или нет, но порой Дейдара производил впечатление человека крайне глупого. Акасуна знал, что это не так, что Дейдара весьма умен и проницателен, вот только мыслит крайне прямолинейно и однобоко. В силу врожденной бесхитростности, Дейдара даже мысли не допускал, что люди могут быть изворотливыми хитрыми змеями. Жаль, что в свое время ему не довелось познакомиться с Орочимару. Мир Дейдары сломался бы. Но именно эта черта подкупала Сасори, из-за чего он и продолжал общаться с Тсукури, не смотря на то, что он его крайне раздражал. — Лицо, Дейдара, — протянул Сасори, похлопав детектива по плечу, словно желая приободрить и вселить уверенности. — Это дает нам лицо преступника. *** Дая вглядывалась в монитор, вычитывая набранный текст. История получалась, на удивление, складно и правильно, жизненно — именно то, чего она так отчаянно пыталась добиться. Периодически потягивая приторно-сладкий кофе, вприкуску с насыщенным соленым крекером, она не могла сдержать улыбки. Уже теперь она чувствовала потребность в экспериментальных вкусах, что не могло ее не радовать. Ситуация складывалась для нее самым лучшим образом, в борьбе за сердце Учиха Итачи. Дая не могла отпустить его, не могла оставить, слишком многое оказалось поставлено на кон в этой игре. И пусть Саито Кагами кусает локти, потому что Итачи лишь ее мужчина. Оставалось еще немного подождать, но было ли время. Дверной звонок ожил мелодичной трелью, отрывая ее от собственных мыслей. Дая никого не ждала, но поспешила открыть, прикрыв крышку ноутбука на всякий случай. Прошлепав босыми ногами по гладкому полу, она открыла дверь, застыв в немом шоке. На пороге стоял мужчина, чертовски красивый, но от того не менее опасный. Дая не ожидала, что он изменит привычкам и явится сам, вместо привычного телефонного звонка. Губы его тронула очаровательная улыбка. — Привет, киса. Пустишь? — Словно в забытье, Дая отступила в сторону, пропуская визитера в дом. Он поспешно перешагнул порог, сделав два крупных шага, и остановился, с интересом осматривая интерьер. — А здесь мило, — заметил он, подмигнув писательнице. — Я иначе представлял убежище капитана Учиха. Дая промолчала. Она понятия не имела, что отвечать ему и стоит ли вообще заводить беседу. Обычно он обходился парой коротких приказов, теперь же источал саму любезность и радушие, во что, естественно, Таджуи не верила. — Что молчишь? Язык проглотила? — в его глазах мелькнули опасные искры, свидетельствуя об зарождающемся раздражении. Дая отступила на шаг, пошатнувшись, будто получила звонкую пощечину. — Чем обязана? — наконец поинтересовалась она, тщетно пытаясь справиться с внутренним напряжением и страхом. Он ухмыльнулся, отбросив волосы с лица. Даю передернуло от отвращения. — Я все сделала, как ты просил. — Но этого оказалось недостаточно, — он развел руки в стороны, нарочито медленно приближаясь к ней вплотную, а после заключил точеный стан Даи в крепкие объятия. — Она все еще здесь. — Что я могу поделать? — возмутилась Дая, но вырваться не пыталась. Она прекрасно понимала, что не сможет уйти, а сопротивление лишь раззадорит его, превратив в опасного хищника. — Я подбросила улики ей в номер, я оставила послание и отпечаток пальца. Я все сделала, как ты сказал. Что еще я могу сделать? — Придумай, ты ведь умница, — он лукаво улыбнулся, подмигнув Даи, и сухие, беспощадные губы его впились в ее рот, требовательным, подчиняющим поцелуем. Дая отозвалась на него, с жаром ответив на ласку. Слишком редко он был щедр на нее, чтобы упускать такую возможность. Вплетая тонкие пальцы в его густые непослушные волосы, она самозабвенно отдалась моменту, лаская языком его язык, заигрывая, завлекая все дальше и глубже. Он сжал ее волосы в кулаке, заставив Даю отпрянуть, пристально смотря ей в глаза. Она понимала, что он ждет ответа, но что она могла сказать? — Итачи больше не поверит, если я продолжу. А рисковать я не могу, у меня будет ребенок! — Ребенок? — он вопросительно изогнул бровь, придав своему лицу удивленное выражение, а потом громко рассмеялся, отступая. — Не смеши меня, киса. Мы оба знаем, что детей ты иметь не можешь. Напомнить, как это было? — Нет! — резко отрезала она, махнув рукой в запрещающем жесте. — Ты не имеешь права вмешиваться в мою жизнь, которую я таким трудом пытаюсь наладить! Он замер, смерив ее долгим пронзительным взглядом, точно ее слова были самым страшным оскорблением, а потом сжал запястье Даи, с умопомрачительной скоростью заломив руку. Дая вскрикнула от боли, зашипев. Его шепот коснулся ее уха, с обжигающим дыханием. — Не забывай, кому ты принадлежишь, киса! — раздраженно, утратив любую мягкость, протянул он. Упиваясь страхом Таджуи, испытываемым к нему. — Не забывай, кто позволил тебе укрыться здесь, киса. Я могу с легкостью уничтожить все, что дал тебе, если снова захочу тебя! Дая зашипела, дернувшись, в отчаяние кусая губы. — Что! — стараясь сдерживать слезы, завопила она. — Что я могу сделать?! Он отпустил ее, удовлетворенно кивнув головой. — Так-то лучше, киса. У меня уже есть мысль. Дая опустила взгляд, скрыв лицо за прядями ассиметричной челки, готовая выслушать любую его теорию. В противном случае, он не оставит ее в покое. Ему этот жест не понравился. — Смотри мне в глаза! — приказной тон заставил Даю лишь еще больше опустить взгляд. — Смотри мне в глаза, сука! Он схватил ее за волосы, в этот раз сильнее дернув, так что кожа головы была готова полопаться от давления. Дая вскрикнула, вцепляясь пальцами в его мертвую хватку, тщетно пытаясь ослабить ее. — Смотри мне в глаза! — взревел он, с силой вздернув голову Даи вверх. Она повиновалась, устремив на него внимательный взгляд. Достаточно долгий, чтобы понять, что один из искрящихся злобой глаз — стеклянный. — Так-то лучше! А теперь слушай меня внимательно! Глаза Даи заволокло мутной бессознательно пеленой, и она кивнула в ответ. Он улыбнулся, касаясь кончиками пальцев ее щеки. — Молодец, — удовлетворенно протянул он, склонив голову к самому уху молодой женщины. — Слушай и запоминай. Теперь ты Золотая орхидея и будешь ею, пока я не скажу «отмена». Ты меня поняла? Дая кивнула, совершенно безвольно и отчужденно. Он снова улыбнулся. — Когда ты проснешься, все будет так, как я сказал, а теперь — спи! Дая закрыла глаза, и рухнула, как подкошенная. Он подхватил ее на руки и уложил на диван прежде, чем покинуть дом капитана. *** Шизуне выскочила из машины скорой помощи, едва та успела остановиться, со всех ног бросившись к ряду припаркованных автомобилей. К слову сказать, людей здесь обнаружилось немного: всего двое. Саске кусал губу и хмурил брови, стараясь за раздражением скрыть боль в руках, которая терзала его уже не первые минуты. После ночи, проведенной в подвешенном состоянии, кровь ринулась к верхним конечностям с неистовой силой, раздувая пальцы до состояния толстых колбасок. Позже появилась и боль: нестерпимая, мучительная — будто выламывало каждую косточку. Нара расхаживал рядом, о чем-то думая. Говорить им обоим было совершенно не о чем, да пустые разговоры лишь усугубили бы и без того отвратное настроение Саске. — Что стряслось? — Шизуне оказалась совсем рядом, проносясь мимо белоснежным вихрем, присаживаясь на соседнее, рядом с Саске, сидение. Учиха внимательно осмотрел ее встревоженный вид. Интересно, что наплел Гёдза, раз сама заведующая травматологического отделения приехала на вызов, да еще с таким обеспокоенным выражением лица? Ничего не говоря, Саске вытянул перед ней руки, с огромным трудом заставив их приподняться. Тяжесть, охватившая конечности, налила их свинцом, лишая мобильности. Глаза Шизуне округлились, но она быстро собралась с мыслями. Взгляд ее стал тверже и уверенней. — Подними руки над головой. Я сейчас! Травматолог выскользнула из машины, не дожидаясь ответа, вновь направилась к карете скорой помощи. Саске недовольно закусил губу. — Я этим всю ночь занимался, — буркнул он, но распоряжение выполнил, вцепившись пальцами в ручку над головой. Нара рассмеялся, остановившись напротив раскрытой двери. Учиха прожег его ненавистным взглядом чернильных глаз. — Что смешного?! — Саске никогда не издевался над ранеными или калеками, и, уж тем более, не позволит насмехаться над собой. Шикамару унял смех, запрокинув руки за голову. — Да, нет, — он пожал плечами, искоса поглядывая на страдающего Саске. — Просто, нахожу забавным твое сходство с Узумаки в подростковом возрасте. — Вот еще! — надменно высказался Учиха, встряхнув головой, так что длинные пряди челки занавесом скрыли лицо от любопытных глаз. Нара снова издал смешок. — Действительно похож, — подтвердил Шикамару свою теорию. — А он стал похож на тебя в молодости. Забавная метаморфоза. — Закрой рот! — шипя, выдохнул Саске, хмуря лоб. Шикамару замолчал, устремив глаза к небу, совершенно ясному и прозрачному, словно стеклянная гладь. Учиха теронулся носом о предплечье, сбрасывая щекочущие пряди с лица, поглядывая на застывшего, словно статуя Нара. — Почему ты не пошел с ним? Вопрос был простым, но не менее важным для Саске. Он никак не мог понять, почему, втянув Саю в эту опасную авантюру, Нара теперь бездействовал. Шикамару зевнул, не повернувшись к Саске. — Все просто, я умер, — Учиха взбудоражено дернулся, с намереньем съездить Нара по наглой физиономии, но боль в руках заставила его сидеть смирно. — Кончай нести чушь, — вместо этого, возмутился Саске, не жалея слушать подобные объяснения. — Я задал вопрос и жду ответа! Нара снова зевнул, сладко, отчаянно, причмокивая. Он не спал трое суток и окончательно вымотался, но сон ему не грозил в ближайшее время. Шикамару не хотелось делиться с Учиха подробностями отповеди и угроз, обрушившихся на его голову со стороны капитана Учиха и Дзёкаку Гёдзы. Если они опоздали — Шикамару вполне мог оправдать свой статус. — Кто-то же должен обеспечить твою безопасность, — глухо отозвался он, словно слова застряли в горле. Саске скривил губы, презрительно усмехаясь. — У тебя даже пистолета нет, какая безопасность? — напомнил он. Шикамару пожал плечами, растянув губы в мечтательной улыбке. — Я бы мог вселиться во врага и тем самым заставить его убить своих подельников. Я ведь бестелесный призрак. Саске отчаянно осточертело слышать одно и то же. Глаза его угрожающе сузились. — Может, хватит повторять одно и то же? Или тебе нравится говорить, что ты мертв? — Мне нравится чувствовать себя таким, — поспешно ответил Шикамару, тяжело вздохнув. — Это успокаивает. Дает время остановиться и оглядеться по сторонам. Понять, чем ты занимался все это время и что успел совершить. — Звучит так, будто ты успел наломать дров, — подметил Учиха, без должного ликования, хотя и рассчитывал испытать подобное. Шикамару вперил на него узкие, задумчивые глаза. — Быть может. Саске понял его. Почувствовал, где-то на подсознательном уровне, промолчав в ответ, заставив язвительные слова упасть в желудок. Шизуне вернулась, сжимая в руках пару наполненных шприцев и несколько бинтов. Саске вопросительно посмотрел на нее, пока врач усаживалась рядом. — Это обезболивающее и сосудосуживающее, — покосилась она на шприцы, оголяя плечо Саске для последующей инъекции. — Руки туго перевяжем. Это позволит держать приток крови под контролем и скоро все наладится. Саске кивнул, давая понять, что осознал ход процедуры. Острая игла вонзилась в кожу — неприятно, но терпеть можно. Вслед за ней последовала и вторая. Шизуне смотрела на него успокаивающе, готовясь к главному рывку. — Будет больно, терпи. Учиха ничего не оставалось делать, и он стоически приготовился вынести экзекуцию над собственными конечностями. *** Звук автоматной очереди достиг ее сознания совершенно глухим эхом, словно тонущим в толще воды. Крики и гул потонули в вязкой жиже, растворившись сумбурным туманом. Сае хотелось послать всех к черту и дать ей спокойно отдохнуть. Спать хотелось неимоверно. Она совершенно не помнила и не задумывалась о том, где оказалась и в каком положении находится. Что где-то там, за краем ее разума, в реальности, братья устроили настоящую вендетту за ее мучения. Голова болела ужасно, в особенности лицо, как и тело. Должно быть, она уснула на полу и кости затекли. — Сая! Сая! — тихий, почти неслышимый голос вторгся в размеренный поток ее мыслей. — Сая! Ее трясли за плечи, но вместо того, чтобы ответить, она лишь нахмурила лоб. Почему никто не желает оставить ее в покое? Для чего нужно устраивать весь этот цирк? Сегодня выходной и в школу ей идти не нужно, так какого черта этот зазнайка Учиха мешает ей наслаждаться сном? — Сая, Сая посмотри на меня. Сая, прошу, открой глаза, — в голосе его слышалась озабоченность и страх. Звуки выстрела прорезали тишину. Сая вздрогнула, с усилием приоткрыв один глаз. Смотря на него осуждающее и беспощадно. Память начала приниматься за работу. Сая не хотела его видеть, после того, что слышала на стоянке. Пусть остается с Даей, растит своего ребенка. Пусть никогда больше не попадается ей на глаза! Это слишком больно, чтобы делать вид, что ничего не было. Что она и не думала восстанавливать мосты прошлого, когда строительство их уже было окончено. Пусть уйдет! Сая осмотрелась по сторонам, насколько могла себе позволить. Итачи склонился над ней, рухнув на колени. Черные глаза его выражали тревогу и трепетную пугливую радость. Он еще не мог поверить, что все обошлось. Серые стены, низкие потолки, кровь на полу — камера. Сая вспомнила, как оказалась здесь. Гёдза стоял к ней спиной, найдя укрытие за углом стены. Акимичи занял оборону за поваленным столом, отстреливался. Внезапно картина сложилась. Все недостающие части встали на свои места. Он был здесь! Акимичи видел его лицо. Его нельзя убивать, он единственная зацепка. Саито знала, на что способен Гедза, и он не собирался прощать. Кровь способна смыть только кровь. — Нет! — ее собственный голос показался Саито чужим и незнакомым. Мысли путались в голове, язык отказывался подчиняться. Она не могла сказать ничего, кроме этого проклятого слова. Не могла объяснить. Осознание этого резануло по нервам паническим припадком. Саито затрясло от ужаса. Во рту словно вата, мешающая вымолвить хоть слово. — Нет! — Сая! — Итачи встревожился не на шутку, притянув ее к себе, бережно, стараясь унять тремор. — Все хорошо, слышишь. Ты в безопасности. — Нет! Нет! Нет! — она не хотела слушать его. Ему не понять, что происходит. Он не знает. Она смотрела на него затравленным взглядом. «Сделай хоть что-нибудь! Останови Гёдзу»! — требовало ее подсознание, но с губ срывалось лишь проклятое «Нет». — Сая. Сая, успокойся! — ее била истерика. Саито понимала, что могла получить травму и останется такой на всю жизнь — это пугало ее. Пугал ее вид и Итачи. Паника отчетливо читалась в ее взгляде, заставляя сердце капитана болезненно сжиматься. — Что с ней?! — Гёдза волновался не меньше Итачи, найдя время, чтобы осведомиться состоянием сестренки. — Нам нужно уйти! — коротко отозвался капитан, поймав взгляд старшего Дзёкаку. Гёдза понял его, кивнув головой. — Иди, я прикрою. — Нет! — в очередной раз взмолилась Сая, но ее никто не слушал. Шизуне бросилась к ней, едва Саито оказалась на улице. Она не успела заметить, каким тернистым путем вынес ее Итачи, трепетно прижав к груди. Она слышала лихорадочное биение его сердца и кусала губы с досады. Не уж-то ему так больно от ее вида? Она не хотела причинять ему боль. Ее уже было достаточно, чтобы мучить его снова. — Нет, — продолжала твердить она, как ответ на все вопросы. Саито продолжали бить судороги, а Итачи шептал ей успокаивающие слова и клялся, что любит и никогда не оставит. Саито хотелось выть в голос от тоски по нему, но она не могла позволить себе принять его. Не теперь, когда она точно знала, что Орхидея в Гакурэ по ее душу. — Нет! — Что с ней?! — Итачи уложил Саю на каталку. Взгляд ее скользил с одного лица на другое, узнавая Саске и Шикамару и его. Губы шептали одно и то же слово, словно мантру. Кто-нибудь должен понять, просто обязан. — Похоже на приступ паники, — отчеканила Шизуне, освобождая руку Кагами. — Я введу успокоительное. — Нет! — взвыла Сая. Итачи пригладил ее волосы, поспешно целуя в щеку. — Все будет хорошо, тебе нужно отдохнуть, — она сжала рукав его рубашки, тоскливо смотря в глаза. Он должен понять, они ведь так хорошо знают друг друга! Или уже успели стать незнакомцами? Препарат растекся по венам, отозвавшись горьким привкусом на языке. Веки налились свинцовой тяжестью почти сразу, унося ее в глубокий сон. «Акимичи видел Орхидею»! — отчаянно билось в висках, пока препарат не стер и эту мысль, оставив кромешную темноту. Без сновидений и памяти.