Аромат Орхидеи

В сознании Итачи царил полномасштабный хаос. Безжалостная война холодного расчетливого разума и вспыльчивых чувств. Логичнее всего было отвлечься — уйти с головой в работу, призвав весь свой опыт на помощь распутыванию чертово клубка причинно-следственных связей, но он не мог заставить себя подняться с длинной, обтянутой мягкой кожей, кушетки в коридоре травматологического отделения. Тяжелая голова капитана понуро опустилась на грудь, скрыв лицо непроницаемой завесой густых волос. Подарив успокоение в крошечном островке тени. Свет сотен люминесцентных ламп, развешенных под потолком, отражался от глянцевых поверхностей стен и пола, множась и разрастаясь, не давая разуму передышки. От света резало глаза, заставляя их слезиться. И, будь Итачи из числа тех, кто оказался на тонкой проволоке подвешен на грани жизни и смерти, но сумел устоять и отпрянуть от черной бездны, из которой нет возврата, преодолев чудовищное притяжение — решил бы, что оказался на пути последнего следования, готовясь предстать перед судом создателя. В носу свербело от запаха лекарств и хлорки, першило в горле, оседая на языке противной горечью. Слюна сделалась вязкой и густо обволокла гортань и зубы. Запоздало Учиха понял, что его вот-вот стошнит. Не потому, что больницы были ему ненавистны, а потому, что каждый нерв возбудился: оголенный, стонущий, болезненно сжимающийся под безжалостным натиском тысяч смертоносных инъекций памяти, что резали хуже тупого ножа по самому живому. Три ужасные секунды, которые никогда не исчезнут из его памяти. Три секунды, длиною в пятнадцать ударов сердца, и Итачи не помнил, чтобы хоть раз в жизни его сердце так отчаянно ломилось в груди. Три секунды, с того момента, как он увидел Саю на полу, в позе изломанной куклы, и до того, как она очнулась. Эти ужасные секунды, когда он думал, что она умерла, и чуть сам не испустил последний дух. Подобного страха в своей жизни Итачи не испытывал никогда прежде. Может все не так? Может, он действительно умер в тот момент, и теперь ждет своей очереди в приемной создателя? Готов ли он взглянуть в лицо собственным грехам? Яркий свет сводит с ума — худшая пытка, когда разум отчаянно ищет укрытия у монстров под кроватью, с их когтистыми лапами и облезшими мордами. Что настоящее, а что лишь бред сумасшедшего? Что реально, а что заблуждение? Что истина, а что иллюзия, созданная безумцем? Итачи понимал, что сходит с ума от томительного ожидания и безызвестности. Часы на стене громко щелками, отсчитывая потерянное время, и, может быть, Итачи уверовал бы, что действительно умер, если бы ни Гёдза. Безмолвной мрачной тенью старший Дзёкаку сидел рядом и, казалось, не дышал. Взгляд его потух, глаза остекленели, утратив все признаки живости. Лицо его серьезное и отчужденное было смертельно бледным, словно вся кровь покинула тело, опутанное сетью глубоких морщин. Он будто состарился в мгновение ока, превратившись в дряхлого старика. Гёдзу терзала душевная боль. Гюдон погиб, и Дзёкаку чувствовал за то свою ответственность. Не существовало правильных слов, которыми Гёдза мог бы объяснить его жене и детям, почему отец, отлучившийся всего на пару дней, больше никогда не вернется домой. Каждый из Дзёкаку знал, что таков будет финал их жизни, но это отнюдь не значило смирения и принятия. Тишина, воцарившаяся между ними, звенела, нарушаемая лишь редким щелканьем секундной стрелки часов. — Итачи-сан, — Шикамару размазанной тенью предстал перед лицом капитана. Итачи поднял голову, от чего яркий свет вновь ослепил его, и Учиха сильно надавил на веки, чтобы унять жжение в глазницах. Нара же косился на Гёдзу, с опаской и должной осторожностью, хотя Дзёкаку до него не было совершенно никакого дела, словно и не замечал его вовсе. — Мы можем поговорить наедине? Это не займет много времени. Итачи изогнул бровь, пытаясь по лицу парня прочесть ход его мыслей. Попытка провалилась, ибо Шикамару всегда источал лишь смертельную скуку, которую, казалось, не способна смыть с его лица даже планетарная катастрофа. Выражения собственного лица Итачи не мог видеть, но знал, что оно каменное: мышцы затекли и неистово ныли. Покидать своего поста Итачи совершенно не хотелось, но он осознавал, что в конечном итоге просто сойдет с ума, и ему просто необходимо отвлечься. Он коротко кивнул головой и поднялся с места, почти бесшумно скользя по кафельному полу коридора в сторону выхода. Нара ждал от него ответа, но не получил ни единого звука, потому вынужденно поплелся следом. Они прошли по коридору до поворота на лестницу и спустились на два пролета вниз. Только тогда капитан остановился, скрестив руки на груди, готовый слушать. Выжидающий взгляд Учиха приковал Нара к месту, и слова выветрились из его головы. Шикамару терзал тяжелый пристальный взгляд угольно-черных глаз, смотря в которые, казалось, рискуешь пропасть в бездне, потеряв самого себя. Рябь противных мурашек пробежалась по спине Нары, оставив после себя ощущения содранной кожи. Некоторое время ему потребовалось на то, чтобы собраться с мыслями, прежде чем он заговорил. — На счет отчета… — Нара замолк. Он понятия не имел, как начать разговор, однако понимал, что извинения будут лишними и Учиха их от него не ждет. — Вы ведь будете писать его? — Мои отчеты тебя не касаются, — холодно, с ощутимой толикой раздражения, отрезал капитан. Давая понять, что подобный разговор неуместен. Нара сконфуженно попятился, не смея однако отвести взгляда от глаз капитана. Они жгли его изнутри, будто черное всепоглощающее пламя, подобное жаром тысячам звезд. Жгло заживо, и не остановилось бы, пока сама душа не обратится в пепел, просыпавшись трухой по ветру. — Ты все равно мертв. Шикамару громко выдохнул, испытав облегчение. Черное пламя угасло, оставив его терзаться пережитой болью. Вот только, кто мог гарантировать, что это последняя пытка, приготовленная Итачи специально для него. В любом случае, уже теперь Итачи сделал именно то, чего так яро желал Нара и потому был безмерно признателен капитану. Итачи оперся спиной о стену, не обрывая зрительного контакта, и Нара понял, что теперь его очередь задавать вопросы. — Спасибо, — единственное слово с шелестом сорвалось с губ Шикамару, и он постарался вложить в него всю свою благодарность. Итачи молчал, внимательно наблюдая за ним, пытаясь решить, чью сторону занимает Нара и была ли она у него вообще? Против кого ему придется выступить, чтобы сохранить жизни дорогих людей? Знает ли Шикамару ответы на терзающие его вопросы и даст ли их? — Почему она, Шикамару? — бесчувственный голос капитан звоном разбитого хрусталя отразился от стен. Нара вздрогнул, подняв на капитана большие глаза. — Почему ты не пришел ко мне? Почему не обратился к Гёдзе? Почему именно Сая?! Итачи поймал взгляд Нару в свой плен, снова пристально смотря ему прямо в глаза с маниакальной холодной хваткой хищника. И пока он говорил, Шикамару ощущал себя распятым на кресте грешником, за каждый проступок которого в его тело вгоняли обжигающе ледяную сталь тысяч мечей. Мозг отчетливо фиксировал острую боль, пусть она и была лишь порождением собственного страха. Нара бросило в пот, холодными липкими каплями проступивший на лбу и спине, пропитав рубашку и заставив ее неприятно прилипнуть к телу. С трудом проглотив подступивший к горлу ком, Нара нетвердой рукой потянулся в карман пиджака, извлекая из недр его черноты пачку сигарет в мягкой упаковке, помятую и истертую настолько, что название прочесть оказалось невозможным. Очевидно, эта пачка не первый год болталась в кармане, и пользовались ее услугами лишь в исключительных случаях. Нервным движением пальцев, Шикамару отправил сигарету в рот, закурив. На предложение присоединиться к нему Учиха отказался, выжидая ответа на поставленный вопрос. Потрепав небрежный хвост, Шикамару долго втягивал терпкий дым, наслаждаясь моментом, или же подбирая правильные слова. — За Гёдзой-самой следили. Круглосуточно. С того самого времени, как Акимичи прибыл в Гакурэ. Я не мог так рисковать. За Кагами-сан тоже следили, но здесь я мог оправдаться, поэтому мой выбор пал на нее. Итачи хмыкнул, не посчитав причины достаточными. У Шикамару еще оставались варианты, но он не воспользовался ими. Странно с его стороны и глупо, а ведь Шикамару никогда не отличался последним. — Почему не пришел в полицию? — с нажимом поинтересовался капитан, всем своим видом демонстрируя оскорбление, нанесенное такими действиями. Нара пожал плечами, неспешно потягивая сигарету. Дым тонкой струйкой поднимался вверх от тлеющего окурка, подбираясь к его пальцам. — Это вопрос доверия, Итачи-сан, — неохотно отозвался он, отворачиваясь к окну. На лестничной клетке становилось удушающее жарко, и Нара отворил створку, впуская в узкое пространство свежий ветерок. — Не принимайте на свой счет, просто так сложилось. — Думаю, это как-то связанно с тем, что ты теперь числишься трупом, — договорил повисшую в воздухе фразу Итачи, будто показывая агенту управления, что скрывать не имеет смысла. Нара кивнул головой, устремив взгляд на улицу. Внизу суетились люди, быстро прохаживаясь по тротуарам, спеша по своим делам. Им нет дела до игр власти и мафии, до червоточины, закравшейся в самых надежных местах. — Я слишком поздно заподозрил неладное и уже ничего не мог изменить в свою пользу. Я понимал, что меня проверяют и моя легенда не так надежна, как казалось на первый взгляд. Была и третья сторона, вот только кто она — я и теперь не знаю, — Нара замолк, затушив сигарету о подоконник и отправив ее в свободный полет на тротуар. — Все слишком сложно и запутано. А полиция… Я не знал, какие распоряжения относительно меня поступят сверху. Я знаю, что меня хотели убрать. — Что ты сделал, чтобы с тобой так поступили? — игры управления не нравились Итачи, более того, они всколыхнули старые подозрения. Саито тоже выдала себя за агента управления, у нее был значок с личным номером, у нее был доступ к секретной информации — без доступа она не могла получить их. И вместе с тем, ее разыскивали по обвинению в государственной измене. Шикамару словно почувствовал его интерес и приободрился. Он всегда видел в Итачи Учиха те же жизненные позиции, что и его отец. Итачи один из немногих людей, который сможет пойти против системы и приказа ради правды. Ему хотелось доверять, пусть он и не всегда вселял доверие к себе. Казалось, что Итачи следовал лишь своим интересам, и никто не мог гарантировать, что они не отличаются от твоих собственных, но Нара был готов рискнуть. — Кто знает, Итачи-сан. Кто знает… — он в задумчивости потер виски, будто у него разболелась голова. — Я агент центрального управления, отделение по борьбе с организованной преступностью. По роду моих обязанностей, мне приходится быть внимательным: слушать и наблюдать. Это полезное качество, и я умею это делать. Парадокс же кроется в том, что помимо воли можешь стать носителем информации, знание которой ведет прямиком в могилу. И с этим ничего не попишешь. Итачи понял его и не стал задавать вопросов относительно его личных неприятностей. Нара найдет способ, как выкрутиться, нужно лишь дать ему время собраться с силами и все обдумать. Вот только вопрос с Саито оставался открытым. Ее бы Итачи никогда не бросил в беде, просто не смог бы. — И ты обратился к Сае. Шикамару кивнул, закрывая окно, будто через открытые створки их могли услышать. — Я мог довериться лишь человеку, прошедшему через это и далекому от системы, — поспешно проговорил он, озираясь по сторонам. Итачи замер, сузив глаза. — О чем ты говоришь? — Итачи был готов услышать все что угодно, но Шикамару не порадовал его сведениями, широко зевнув. — Я ведь говорил, Итачи-сан, что некоторая информация губительна, так что я стараюсь ее избегать, — он пожал плечами, поглядывая на наручные часы. — Мне пора. Был рад сотрудничать. Поспешно, Нара спустился вниз по лестнице, пока Итачи, точно выпав из пространства и времени, обдумывал его слова, и окликнул Шикамару, когда тот уже спустился парой этажей ниже. — Она агент? — это все, что требовалось знать Итачи, чтобы нащупать точку опоры. Дальше он сможет все решить сам. Шикамару остановился, вздернув голову вверх. — Была, — коротко отозвался он, сверкнув белоснежными зубами в улыбке. — Лучшим, на моей памяти, в чем, подозреваю, ваша заслуга, Итачи-сан. Кагами-сан однажды спасла мне жизнь и, не смотря ни на что, я буду доверять ей! Больше Шикамару не стал ничего говорить. Быстрые шаги его доносились эхом с бетонных ступеней, пока не хлопнула дверь за его спиной. Итачи понимал, что больше его не увидит. Однако даже этой скупой пищи хватало для размышлений. *** Цокот каблуков отразился от стен, пронзая разум острыми стрелами. Гёдза поднял голову, когда перед его взглядом остановилась пара точеных ножек в туфлях-лодочках на шпильке. Блики света собирались на черном лаке в абстрактные рисунки, словно заигрывая. Шизуне подарила ему кривую ухмылку, здороваясь. Странное чувство охватило ее сознание. Видеть Гёдзу перед собой, да еще и говорить с ним, после стольких лет совершенного игнора со стороны обоих. Ей было не по себе. — Ну что? — Гёдза прытко, насколько позволял его вес, подпрыгнул со скамьи. Шизуне пришлось отступить, спасаясь от столкновения. Ошалелый от переживаний Дзёкаку казался нервным и дерганым, что уж совсем не вязалось с впечатлением, производимым им ранее, до мелочи сохраненным в памяти врача. Шизуне удивлялась тому, каким старым он стал. Должно быть, и сама она выглядела не лучше, ведь молодые годы остались далеко позади. Загнав собственные терзания глубоко внутрь души, Шизуне вспомнила, что прежде всего она врач. — Все хорошо, — поспешила заверить она, не дав Гёдзе вырвать последние волосы на своей груди. — Мы нашли небольшое кровоизлияние в мозг, из-за которого и наблюдались проблемы с речью, и успешно его устранили. Через пару дней все придет в норму. Несколько трещин на ребрах добавят дискомфорта, но всяко лучше, чем могло быть. По мере того, как говорила Шизуне, лицо Дзёкаку прояснялось, будто солнце выползало из-за туч. Он преображался на глазах: морщины разглаживались, взгляд оживал, к лицу возвращался цвет. Шизуне не смогла удержаться от улыбки, скользнувшей по ее губам мимолетной тенью. — Гёдза, — впервые, за долгое время, Шизуне решилась назвать его по имени, и Дзёкаку почувствовал в этом подвох. — Ты никогда не жалел о том, что предпочел расстаться со мной из-за упрямства Саито? Я ничего не хочу сказать против Саи, все мы люди взрослые и я ее лечащий врач, пусть всего неделю назад она угрожала отрезать мне пальцы, но… — Вот и не говори! — лицо Гёдзы снова заволокли тучи, и брови его нахмурились, тяжело нависнув на глаза. — Потому что она могла осуществить свою угрозу, этому я ее научил, как и многому другому, например: не доверять посторонним. И вовсе не ее слова убедили меня в том, что тебе не место рядом со мной, а собственные суждения. — Что?! — Шизуне онемела от подобного признания и лишь быстро захлопала ресницами, округлившимися глазами смотря на Дзёкаку. Тот не изменился в лице, выражая полную уверенность в собственной правоте. — Я смог увидеть, что ждет нас дальше, и это мне не понравилось. Ты, Шизуне, не принадлежишь той породе людей, которым подошел бы наш образ жизни. Ты хотела стать врачом, и стала им. Со мной этого никогда бы не произошло. Шизуне опустила глаза, она уже давно не ребенок, чтобы кусать губы от обиды, но, черт возьми. — Ты ублюдок, Гёдза! — в ярости выпалила она, заставив голос разлететься по всему коридору. — Кто давал тебе право решить за меня?! Может сидеть дома и вышивать крестиком было моей мечтой, а не это! Гёдза ухмыльнулся. Раскрасневшиеся от напряжения щеки травматолога выдавали в ней всю ту же неуверенную в себе девчонку, что он знал в молодости. — Вышивать крестиком? Это единственное, на что хватает твоего воображения, Шизуне? — она задохнулась от возмущения, но Гёдза не дал ей произнести ни звука. — В таком случае, я только рад, что сделал правильный выбор. И теперь мне не приходится ломать голову, думая о том, что мою жену могут похитить и пытать, как это сделали с моей сестрой. Что ее могут убить, как это сделали с моим братом! И ей не придется рвать на себе волосы, не зная, вернусь ли я живым. Так что, да, я рад, что сделал верный выбор! Шизуне молчала, потупив взгляд в пол. Гнев утих в ней, и, быть может впервые, она смогла увидеть всю картину целиком, именно с того ракурса, который всегда представал перед Гёдзой. Он прав, она не была готова к такому, даже теперь, когда, казалось бы, вся жизнь прошла. Она хотела тихой и размеренной жизни — она получила ее. Большего ей ждать было нечего. В жизни часто приходится делать выбор, и зачастую люди ошибаются, оказываясь недостаточно твердыми. Саито это знала. Видя ее теперь в совершенно ином свете, Шизуне могла лишь поражаться выдержке. Сердце этой девчонки разбили на куски, но она нашла в себе силы подняться на ноги и продолжить бороться. Сама Шизуне никогда не смогла поступить так. — Спасибо, — меньше всего Гёдза ожидал услышать эти слова, потому удивленно смотрел на травматолога. Она тяжело вздыхала, опасаясь поднять на него глаза и выдать собственные слезы и слабость. — Спасибо, что подумал обо мне, вместо меня самой. Я, действительно, не готова к такой жизни. Гёдза лишь коротко кивнул головой. Он знал это заранее, уже так давно. — Когда я смогу ее увидеть? — казалось, что Дзёкаку нет совершенно никакого дела до душевных терзаний Шизуне. Он умел быть грубым и бессердечным, когда того требовали обстоятельства. Травматолог выдохнула, стараясь скрыть собственное разочарование. Женщине в ее возрасте трудно смириться с проигрышем. — Как только очнется, и мы удостоверимся, что все в порядке. А пока, можешь выпить кофе в фойе. Развернувшись на каблуках, Шизуне быстро зашагал в сторону лифта. Гёдза остался на месте, опустившись на скамью. Ничто не заставит его оставить свой пост. *** В фойе госпиталя было не протолкнуться, при учете того, что посещения больных на сегодня отменили по специальному распоряжению полиции, а если и пропускали родственников, то лишь по предъявлению удостоверения личности, совпадающих фамилией со списком пациентов. Гомона от этого меньше не становилось. Взять, к примеру, хотя бы делегацию Дзёкаку в компании их громил охраны. От подобной компании бросало в дрожь, и Хидан неустанно передергивал плечами, шипя под нос проклятья. Дейдара выглядел более сдержанно, хотя, скорее всего, просто старался остаться незаметным. И лишь Саске чувствовал себя вполне комфортно в компании мафиози, с которыми вырос бок о бок. Дзёкаку говорили много, собирались что-то решать, но куда больше ждали вестей от Никумана, Кирина и Асаши. Впрочем, эта сумасшедшая тройка не могла проиграть — никто в этом не сомневался. Гюдона старались не вспоминать, у братьев еще будет время почтить его память, когда все закончится. Вот только, что именно должно закончиться оставалось загадкой. В одном сходились все, даже полицейские — Гакурэ оказался эпицентром чудовищной заварушки. Центральные двери госпиталя открылись с громким звоном, ударившись о стены, заставив обратить на себя внимание. Узкий холл приютил в себе пару людей в черных деловых костюмах, скрывающих лица за темными стеклами тонированных очков. Окинув толпу народа короткими взглядами, эти двое двинулись вперед, всем своим видом демонстрируя хозяйское положение. Хидан ринулся наперерез, заставив незваных гостей затормозить у самого входа. — Пардон! — нарочитая вежливость ярко контрастировала с надменной физиономией Мацураси, выставившего перед собой руку. — Куда путь держим? — Уйдите с дороги, — мужчина в черном костюме распинаться не собирался, чем сильно задел чувство собственного достоинства детектива. Лицо Хидана покоробило и нахмурилось, готовое открыть рот и откровенно высказаться. Дейдара, которому показалось, что с этими людьми не стоит беседовать в привычной Мацураси манере, поспешил на помощь. — Простите, да, но госпиталь закрыт для посещений, — голубые глаза его выражали самое, что ни на есть, радушие. Впрочем, оно никого не трогало. — Если вас не затруднит, придите в другой раз, да. Люди в черном переглянулись, обменявшись короткими кивками и заговорил второй, не тот, что пытался убрать Хидана с дороги. — С какой радости мы должны следовать вашим протоколам? Кто вы вообще такой? Тсукури фыркнул, потянув руку в карман за жетоном. — Детектив полиции Гакурэ — Тсукури Дейдара, да. Это мой коллега, детектив Мацураси Хидан. Повисла тишина. Похоже, людей в черном не впечатлило представшее перед лицом свидетельство власти. Наконец, первый запустил руку в нагрудный карман пиджака, выставляя перед лицом Хидана, едва не ткнув тому в нос, удостоверение. — Специальные агенты центрального управления, Такахаши и Таджу. И мы будем говорить лишь с главным. Детективы переглянулись, тщетно пытаясь скрыть собственное раздражение. Саске же уже набирал номер брата, спохватившись вовремя, едва заметив незнакомцев в дверях госпиталя. Инструкции Итачи были четкими и краткими: задержать любой ценой. Так что младший Учиха поднялся с места, намереваясь продекламировать все свои речевые способности. Нужно сказать, разговор не клеился, и все больше норовил перерасти в потасовку. Агенты управления и не думали проявлять тактичность к коллегам, надменно усмехаясь и опуская полицейских в собственных глазах. Когда явился Итачи, Саске уже и не надеялся, что удастся усмирить Хидана, на лице которого красноречиво читалось желание размазать надменные рожи по кафельному полу. — В чем дело? — голос капитана словно вселил уверенности и спокойствия — ситуация под контролем. При этом Итачи даже не повысил его, зато сталь в напряженных нотах подействовала отрезвляюще. — Эти люди, — Саске ткнул пальцем в агента, скривив нос, будто от того невыносимо разило, — уверяют, что они из центрального управления и хотят с тобой поговорить. — И чем же обязан такой чести? — взгляд Итачи прожигал холодным презрением, и тем отчетливей оно ощущалось, чем больше Учиха понимал, что запущенный когда-то механизм пришел в движение, закрутив винтиками и колесиками. Он достиг финальной черты, за которой ответы на все вопросы. — Так вы и есть капитан Учиха? — Итачи кивнул, не выразив ни единой эмоции на статично-суровом лице. — Тогда у нас к вам ряд вопросов, капитан. Где мы можем поговорить? Агент повел плечом, оглядываясь по сторонам. Итачи не нравился их настрой, в особенности после разговора с Шикамару. Своих парней он еще не успел предупредить, да и не знал, о чем именно предупреждать нужно было, да и оставаться наедине с агентами — не лучшая идея. — Мне нет нужды таиться от своих людей. Можете говорить открыто, — вполне уверенно заверил Учиха. Саске настороженно поглядывал на брата, чувствуя в нем внутренне напряжение и тщательно контролируемый гнев. Агент вновь обвел взглядом фойе, внимательно присматриваясь к семейству Дзёкаку, но те не выразили особенной заинтересованности. Впрочем, Итачи знал, что они внимательно слушают, пожалуй, даже лучше него самого. — Хорошо, — агент кивнул головой, сложив удостоверение и спрятав его в кармане брюк, откинув полы пиджака. Быстрое движение, направленное на то, чтобы не привлекать внимания. От взгляда Итачи, все же, не скрылся «Глог», упакованный в кобуру под правой рукой, глушитель которого скромно выпирал при движении. Агенты не ходят с оружием, предназначенным для скрытого убийства, пожалуй, именно этого Итачи ожидал и опасался. — В таком случае, начнем с самого начала, капитан. По какому праву вы сорвали операцию управления? — Не понимаю, о чем идет речь? — Учиха просто виртуозно изобразил полнейшее недоумение, так заподозрить подвох мало кто мог. В любом случае не те, кто хорошо его знал. Агент ухмыльнулся, будто наперед знал, что ему ответят. — Я говорю о клане якудза, Акимичи, если конкретно, — на удивление, никто из Дзёкаку не отреагировал. Будто и не произносились эти роковые слова. Итачи даже поблагодарил Гёдзу за то, что отослал свирепую тройку, иначе проблем было бы не избежать. — Эта спецопирация готовилась не один год, а вы разрушили все усилия за один день. Учиха искривил губы, нахмурив брови. Разговор принимал тяжелый оборот, но пока Итачи понятия не имел, кто перед ним. — Или вы всегда бросаетесь сломя голову, когда речь заходит о вашем брате? — агент столь красноречиво воззрился в сторону Саске, что даже через очки было отчетливо видно его презрение. Саске вскипел мгновенно, поднимая в груди кипучую бурю страстей. Единственного взгляда брата хватило, чтобы призвать Саске к спокойствию, заставив стоять смирно. — Не знаю, как принято у вас в управлении, агент, но у нас не делят людей на родственников и нет. Если детектива полиции похищают — мы действуем. К тому же, я не припомню пометки над личным делом Акимичи о том, что он находится в разработке! Агент снова ухмыльнулся, снимая очки с темно-зеленых глаз. — Ах, это… Действительно, пометки нет, но вы могли связаться с управлением и осведомиться, — Итачи не стал отвечать на откровенную глупость. Они пытались выставить его виноватым, и Учиха был готов принять это, лишь бы докопаться до сути. Ему казалось, что агенты, кем бы они ни были на самом деле, лишь прощупывают почву, стараясь понять, с кем столкнулись. В таком раскладе, лучше было не показывать всех карт разом. Итачи выбрал тактику осторожного прощупывания, вместо того, чтобы лезть в петлю. — Мы не отметили Акимичи по причине того, что подозревали агента внедренного в клан в предательстве. И надеемся, что после вашей незапланированной атаки, нам будет предоставлена возможность допросить Нара Шикамару. Он не просил, а требовал. Итачи молчал, пока его подчиненные позади перешептывались, строя догадки. — Нара Шикамару был убит еще до того, как мы прибыли на место. У Саске отвисла челюсть. Сказать, что парень потерял связь происходящего, значит, ничего не сказать. Если Нара предатель, то зачем Итачи его выгораживает? Если нет, то зачем управлению его допрашивать? Да и почему его причислили к лику мертвецов заочно, а теперь разыскивают? Определенно, Итачи поступил правильно, вводя их в курс дела. В противном случае, вряд ли кто-то что-то смог понять. — Жаль, — агент ухмыльнулся. — Но ничего не поделаешь. Вы, капитан, получите взыскание с самых верхних инстанций за срыв операции, но это мелочи. А теперь перейдем к сути нашего визита — Кагами Саито. Нутро Учиха похолодело до ледяной дрожи. Кулаки его непроизвольно сжались, а в глазах вспыхнул лютый огонь. Во всем остальном Итачи остался верен себе и своему образу. Не так быстро он ожидал этого, не тогда, когда был еще не готов дать отпор. — Мы забираем Кагами Саито в столицу, где ее будут судить за совершенное преступление. — Не понимаю, что вы пытаетесь этим сказать? — выпалил Учиха раньше, чем смог собраться с мыслями. Позади остановился лифт, из которого показалась внушительная фигура Дзёкаку Гёдзы. Старший брат услышал последний обрывок фразы, вынужденный спуститься за кофе, жить без которого уже не мог. Его определенно заинтересовали слова человека в черном, но подходить ближе Гёдза не стал, желая увидеть, как Итачи выкрутиться из этого положения. Холодные лица, очки, скрывающие лица — Гёдза видел таких людей сотни раз и его опыт не обмануть. — Прекратите, капитан. Вы же знаете, что ее разыскивают по обвинению в государственной измене. У Саске отвисла челюсть. Слишком многое ему пришлось пережить, чтобы спокойно отнестись к подобной мысли. С огромным усилием ему пришлось заставить себя молчать, да еще и заткнуть рот Хидану, готовому обрушить весь свой словарный запас на чужие головы. Однако куда больше Итачи смущали братья Саито. Он чувствовал их взгляды на своей спине, колкие, проникающие так глубоко, что ломали кости. — Повторяю еще раз, — голос Итачи стал тверже и в нем осязаемо скользила угроза, от которой даже привыкшему ко всему Саске делалось дурно. — Я не имею понятия, о чем вы говорите! Кагами Саито проходит свидетелем по делу похищения детектива полиции. И мне совершенно плевать на ваши посягательства — моего свидетеля вы не получите! Кто-то хмыкнул, но Учиха не предал этому значения. Чутье капитана уловило опасные флюиды людей в черном, и он прекрасно понимал, что стоит им рыпнуться — начнется вакханалия, остановить которую не удастся, пока одна из сторон не забрызжет кровью пол. — В таком случае, — агент приподнял бровь, деловито потирая руки, — мы забираем ваше дело! — Пожалуйста! — Итачи и бровью не повел, когда услышал сдавленный стон брата и хриплое покашливание Гёдзы. — Предъявите бумаги от прокурора и главного судьи, что это дело переходит к вам. А пока оно остается моим, и я буду вести его так, как посчитаю нужным! Подобного отпора от капитана захудалого городка агенты не ожидали, и лишь недоуменно переглянулись. Перевес в силе не был на их стороне, так же, как и закон. Пришлось отступить. — Мы вернемся! — бросили они на последок, удаляясь сквозь стеклянные двери. Никто из полиции или якудза не шелохнулся, пока черные фигуры не скрылись из вида полностью. Лишь тогда Гёдза подошел к Итачи, встретившись с ним взглядом. Они оба поняли суть происходящего и были готовы к решительным мерам. — Сколько у нас времени? — собранно и хладнокровно, как всегда, спросил Гёдза. Итачи пожал плечами. — Пару часов, не больше. Они дождутся темноты. — Что происходит то? — вмешался Саске, пытаясь собрать пазл воедино. Глаза Итачи холодно смотрели на него. — Они пришли убить Саю, — коротко пояснил старший брат. Сердце Саске гулко рухнуло в желудок, создав болезненный спазм. — Нужно вывезти ее отсюда, — заметил Гёдза. — Но они обыщут каждую машину. — Нихера! — подал голос Мацураси, кивнув головой в сторону расписания на стене. — Сегодня вывозят жмуров. Уж труповозки они не станут обшныривать! *** Шизуне перекрыла колесиком капельницу, и капля дрогнула замерев. Приборы пикали, фиксируя пульс и давление. Слишком проблемная пациентка ей досталась. Странная реакция на препараты повергала травматолога в тупик и священный ужас, особенно когда сосудистый хирург с перекошенным лицом кричал на анестезиолога, когда у пациентки начался истерический припадок вместо спокойного сна. Но анестезиолог не был виноват — всему виной организм Кагами Саито и то, чем ее пичкали прежде. Несколько секунд не было никакой реакции, пока Сая, наконец, не открыла глаза. — Добро пожаловать в госпиталь Гакурэ, — ухмыльнулась Шизуне, ловя на себе пристальный и немного растерянный взгляд Кагами. Очевидно, в ее голове не успело сформироваться восприятие того, где она оказалась. Саито попыталась ей что-то ответить, но Шизуне призвала ее молчать. — Ничего не говори. Я лишь проверю реакцию зрачков, и ты дальше сможешь спокойно отдохнуть. Следи за пальцем. Шизуне выставила перед глазами Саи указательный палец, медленно водя им из стороны в сторону. Нарушений, слава Богу, не обнаружилось. — Сожми мою руку, — последовал очередной приказ, и Саито сжала пальцами ладонь, совсем слабо, но уверенно. — Ты знаешь кто ты? Моргни один раз, если да, два, если нет. Сая моргнула, дав утвердительный ответ. Шизуне осталась вполне довольна осмотром и его результатами. Во время операции ничего не повредили, по крайней мере, речь она сможет проверить лишь завтра, когда извлекут дыхательную трубку. — Гёдза переживает о тебе, — для чего-то начала Шизуне, хотя изначально не собиралась говорить ничего. — И Итачи. Он все это время был рядом. Саито отвела взгляд, рассматривая выпятившийся из-под головы край белоснежной наволочки. Тема разговора была неприятна Сае. Она уже смирилась с тем, что окончательно потеряла его без возможности возврата. Шизуне рассматривала ее лицо, покрытое багровыми кровоподтеками, но за несколько дней она сумеет справиться с этим. — Я не сказала им, но… — Кагами подняла на нее глаза, с опаской поглядывая на врача. Не уж-то она осталась инвалидом и не сможет продолжить? Шизуне тяжело вздохнула. — Ты была беременна, Сая. Срок не больше недели. Саито никак не отреагировала, казалось ее вполне устроил данный исход. Шизуне впервые приходилось видеть столь равнодушный взгляд. И, естественно, ей и в голову не могло придти, сколько боли таится за этими отчужденными глазами. Второй раз за всю ее жизнь. Ребенок от мужчины, которого она больше всего любила, второй раз ему не суждено было увидеть свет. «Ты проклята, Сая». В сознание стремительно потемнело, и оно ускользнуло на волнах препарата в мир теней. Шизуне еще пару секунд смотрела на ее напряженное лицо.