21
24 декабря 2014 г., 17:48
В том, что «все знают», Алистеру пришлось еще раз убедиться не более чем через час. Вернувшись с вымытой посудой, он увидел, как Винн что-то выговаривает Элиссе. Лицом девушка владела по обыкновению прекрасно, но вот с румянцем поделать ничего не могла. Она ответила. Винн поджала губы. Алистер решил, что стоит вмешаться.
— В чем дело? — спросил он самым беззаботным тоном, какой только сумел изобразить.
— Что между вами?
Алистер честно попытался быть тактичным:
— Винн, не сомневаюсь, ты желаешь только добра. Но что бы между нами ни было, это касается только меня и ее.
Волшебница снова поджала губы.
— На Стражей возложен огромный долг.
— О, не волнуйся, об этом я знаю. — Все запасы тактичности, правду сказать, невеликие, вмиг иссякли. — Но только я не помню, чтобы когда-либо Серые Стражи давали обет целомудрия.
Элисса зарделась еще пуще.
— Так вы уже… — задохнулась Винн.
Алистер ругнулся сквозь зубы — вот уж помог, так помог!
— И не сквернословь!
— Винн, все, что я могу сказать по этому поводу — есть между нами что-то или нет, касается только меня и нее. На сем закончим. И я бы не хотел возвращаться к этой теме. Или, чтобы к ней возвращалась Элисса. Я достаточно внятен?
— Более чем. — Холода в голосе волшебницы хватило бы на отличный ледник.
— Спасибо, Винн.
Он взял девушку за руку, уводя прочь от любопытных.
— Прости. — Алистер покаянно развел руками. — Наверное, мне следовало быть осторожней.
Элисса тихонько хмыкнула, ткнулась лбом ему в плечо.
— Не за что извиняться. Когда столько народа постоянно трутся бок о бок, есть только один способ избежать сплетен — не давать повода. Или у Стражей было не так?
— Так, — признал Алистер. — И если ты не захочешь давать повода, я пойму.
Видит Создатель, из него едва ли выйдет рыцарь без страха и упрека. Постоянно быть рядом и не вправе даже коснуться… Но если ей будет плохо от косых взглядов и шепотков за спиной…
Она снова хмыкнула, не поднимая лица.
— Я дочь изменника, и сама предатель — Серый Страж, за чью голову назначена награда. Несомненно, любовь к собрату по ордену — то, что способно окончательно погубить столь блестящую репутацию.
— Что ты сказала? — выдохнул Алистер.
Элисса охнув, шарахнулась прочь, закрыв ладонями лицо. Алистер перехватил запястья, заставляя отнять руки. Прошептал:
— Я люблю тебя.
Неподалеку хрустнула ветка, и голос Лелианы произнес:
— Нужно непременно сложить балладу о том, как посреди Мора, крови и смерти распустился настолько прекрасный и хрупкий цветок истинной любви.
— И не забудь описать страдания несчастного отвергнутого красавца-эльфа, — добавил еще один голос.
— Да простит меня Создатель, сегодня я точно кого-нибудь убью, — простонал Алистер.
Элисса рассмеялась и потянулась к его губам.
Утром опушка Бресилиана выглядела светлой и покойной. Но едва сунувшись в лес, Алистер понял, что дурную славу тот заслужил не зря. И дело было не только в оборотнях. Хватало и просто диких зверей, и чудовищных колдовских порождений, одно из которых едва не сгубило их всех — благо Морриган и Винн успели развеять колдовство, увидев, как Алистер плавно оседает в траву, бормоча что-то о «выспаться, а потом можно и дальше». Сам он этого, к слову, совершенно не помнил, помнил лишь морозный вихрь, пущенный ведьмой, что заставил прийти в себя. Потом они с ужасом разглядывали нагромождения костей — человеческих, эльфийских, поди сейчас разбери на казавшейся такой уютной поляне. Одного этого Алистеру за глаза хватило бы на всю оставшуюся жизнь, и совершенно необязательно видеть своими глазами ходящие и говорящие деревья, восставших из праха древних чародеев и свихнувшихся отшельников. Редкие шайки порождений тьмы в этом лесу вызывали едва ли не умиление — такими знакомыми и понятными они выглядели.
Алистер честно пытался договориться. Наткнувшись на первую же… самку? Женщину? он понял, что Затриан кое о чем умолчал. Эльфийка, которую проклятье превратило в оборотня, умоляла о последнем даре, и Алистер не смог ей отказать. Оборотни отнюдь не были безумными животными, жаждущими лишь крови, какими описал их Хранитель. А если он солгал единожды, бездумно верить всему остальному не стоило. И он пытался поговорить, призывая на помощь все свое невеликое красноречие — но те, кто считал, что он идет убивать их, слушать не желали. И приходилось действительно их убивать, спасая собственную жизнь. Пробиваясь к последнему этажу древних эльфийских руин, Алистер начал было думать, что Затриан был не так уж и неправ, а та несчастная просто не успела еще лишиться рассудка. Но, наконец, с ним все же согласились поговорить.
Как он и предполагал, оборотни рассказали совсем другую историю. Так всегда случается, когда вражда длится годами — все уже начинают забывать из-за чего все началось, помня лишь собственные обиды. Но убивать кого бы то ни было Алистеру расхотелось совершенно. Та, что звала себя Хозяйкой Леса, хотела переговоров. Затриан жаждал крови. И Алистер всерьез засомневался, на той ли он стороне.
Он ожидал, что первыми не выдержат оборотни — от них прямо-таки несло злобой, жестокостью и ненавистью, но первым сорвался хранитель. Вот когда Алистер благословил Изольду, без которой он бы не очутился в аббатстве и не знал бы, как остановить мага, не убивая. Правда, чуть сам не сдох, но «чуть» не считается. А потом он взял эльфа за грудки, приложил о стену и, не слишком стесняясь в выражениях, спросил, скольких еще из своего клана он готов положить во славу древней мести. Рявкнул на Элиссу, которая сунулась под руку, но тэйрна не отступилась. Отобрала эльфа, обняла, что-то тихо рассказывая.
— Моли своего бога, шем, чтобы тебе никогда не довелось узнать, каково носить под сердцем ребенка насильника! — сказал Затриан, и Алистер приготовился было снова доступно объяснять Хранителю, в чем он неправ, но Элисса лишь кивнула, и продолжала что-то втолковывать, тихо и настойчиво.
— Ты же сама знаешь, что такое этот огонь внутри, потушить который может лишь кровь врага, — теперь в голосе эльфа слышалась лишь усталость.
— Знаю. Но те, кто причинил тебе столько горя, давно мертвы. — Теперь она говорила в полный голос. — Так давно, что даже память о них забыта…
— Нет!
— Хотела бы дочь, чтобы ты почтил ее память кровью твоих людей? Неужели сын твой радуется, видя, как зло тянет за собой новое зло, как женщины твоего клана оплакивают мужей и сыновей? Как мужчины хоронят жен? Это твой народ, Затриан. Те, кто верят в твою мудрость и благость. Как ты платишь им за эту веру?
На миг Хранитель показался Алистеру уставшим и дряхлым. Потом эльф выпрямился.
— Вы правы. Это тянется слишком долго.
Алистер было обрадовался, но когда тело Затриана упало на плиты, а вместо оборотней их окружила дюжина голых людей, он понял, что проблемы только начинаются. Не отпускать же их так, в лес, без штанов?
Одежду и еду они, конечно, выторговали. У эльфов. Лишившись всех своих сбережений. И Лелиана едва не отболтала язык, выдумывая, зачем им вдруг понадобилась такая прорва штанов и рубах. Еще и сочинила героическую оду о том, как хранитель пожертвовал собой, чтобы навсегда уничтожить оборотней — и Алистер понял, что больше никогда в жизни не поверит ни одной героической оде. Потом они вели ошалевших от радости людей к ближайшей деревне, и право слово, Алистер предпочел бы встретиться с ордой порождений тьмы, чем караулить этот сумасшедший дом. Когда по дороге им повстречался отряд рыцарей Редклифа, Алистер, мысленно вознося хвалу Создателю и Пророчице Его, передал эти ходячие недоразумения под ответственность командира, велев сопроводить в деревню Редклиф, в которой как раз отчаянно не хватает рабочих рук, велеть старосте приютить, расселить — пустых домов тоже хватало — и пусть на земле работают. А там видно будет. После чего пришлось возвращаться к долийцам, потрясая древними договорами и напоминая об обещании ныне покойного Хранителя, пока не добился клятвы прислать воинов по первому зову, хотя воинов в клане почти не осталось. Порой Алистер становился противен сам себе — но другого способа остановить Мор не было.
