Несмотря ни на что

Томас жутко нервничал. Хотя нет, термин "нервничал" нельзя применять в ситуациях, когда ты едешь знакомиться с родителями своего парня, но до этого не спал трое суток, проведя их в редакции из-за приближающихся выборов, пытаясь наладить взбесившуюся аппаратуру, когда вся съемочная группа бегает вокруг и орет что-то вроде "90 секунд до эфира"; когда в тебе кофеина больше, чем крови, а таблеток ты сожрал в три раза больше, чем указано на этикетке в графе "максимальная доза"; когда у тебя футболка с Бэтменом, все руки перемазаны в чернилах, белые кеды, изрисованные звездочками шариковой ручкой, а родители твоего бойфренда сраные педанты, родившиеся с серебряной ложечкой в заднице (ну, во всяком случае, можно было точно сказать, что они не вампиры); когда за последние 72 часа ты изъяснялся исключительно матом, а твой непосредственный начальник пообещал "купить в ближайшем магазине ебаный бубен и заткнуть его тебе, Томас, в жопу, если эта ебаная срань сейчас же не начнет работать". Да, Томас был в полнейшем отчаянье и пытался придумать наименее заметные способы самоубийства, пока ехал в метро. Причем, судя по косым взглядам в его сторону, он сверлил взглядом противоположную стену с таким выражением лица, что за ним, как минимум, должны были гореть города. И когда он поднимался на блядском стерильном лифте на двенадцатый этаж (Боже милостивый, кто придумал строить такие высокие здания и ставить там же такие медленные лифты), Томас был близок к нервному срыву и не помогали даже картинки с котятами, которые ему перманентно слал Ньют, уже ожидающий его в квартире родителей, то есть на эшафоте имени Томаса Эдисона. Впрочем, Томас бы на полном серьезе не отказался от гильотины. Когда Томас звонил в дверь, поспешно одергивая рубашку и пытаясь пригладить лохматые волосы, но получалось только хуже, он был готов рухнуть в обморок. Или залпом выпить ту бутылку Шардоне, что держал в трясущихся руках. И когда дверь открылась, а в дверном проеме показалась очаровательная белокурая женщина с мягкой улыбкой, ласково смотря на нерешительно замершего перед ней парня, Томас мог с уверенностью сказать, что все двадцать четыре года, что он провел на этом свете он очень любил свою жизнь, а еще больше он любит и будит любить до скончания своих дней самого идеального парня во всей вселенной - его парня, но сейчас он очень (очень-очень-очень) не против сдохнуть. Пожалуйста. Но Бог, видимо, притворился глухим к его молитвам, и именно поэтому Пейдж (Ньют благоразумно просветил Томаса как зовут его родителей, а потом еще неделю каждое утро писал эти имена джемом на тостах), протянув мило-нейтральное "Смотрите, кто к нам пожаловал", пропустила его в квартиру. Томас задержал дыхание, вздрогнул и ринулся в бой. -Добрый вечер, миссис Броун, - Томас пытался, честно пытался, быть самим мистером Галантностью, - вы чудесно выглядите, Ньют столько про вас рассказывал. -Да ну, - весело фыркнула женщина, с улыбкой принимая из рук Томаса бутылку с вином, - не думаю, что мой сын настолько любит говорить о политике, что со своим парнем говорит исключительно о ней, ссылаясь на мое мнение каждый раз. -Нет, - Томас старательно прокашлялся, - но он часто комментирует новости, не забывая упоминать авторство большинства шедевральных цитат. Особенно мне нравится слушать про экономику, - Томас с хитрой улыбкой глянул на вышедшего из гостиной Ньюта, который уловив тему разговора, стремительно начал бледнеть, из-за чего в тусклом освещении коридора стал больше похожим на привидение, - там, если я не ошибаюсь "вероятность, что на данном поле появляется конь равна тому же шансу, что к концу четвертого курса в моей группе останется хотя бы одна девственница, а Минхо получит зачет с первого раза". Пейдж весело усмехнулась и, подмигнув уже улыбающемуся Томасу, отправилась в гостиную. Вопросительно посмотрев на Ньюта, Томас увидел лишь широкую улыбку и получил приободряющий поцелуй. Половина пути пройдена.

***

-Ну, - протянул уже знатно поддатый Хорхе, двигая стакан с бурбоном ближе к Томасу, часа два спустя, когда они каким-то мистическим образом остались в комнате одни (и Томасу очень сильно хотелось назвать Ньюта гребаным дезертиром, потому что нельзя кидать собственных парней на растерзание очень суровым и небритым мужикам, даже если называешь их "папа"), - значит это ты уже как два года трахаешь моего сына. -Он не против, - после минутного молчания и усиленного мозгового штурма, во время которого у него в голове развязалась реальная гражданская война, выдал Томас, не придумав ничего лучше. Рациональная часть мозга взвыла и попыталась эмигрировать куда-нибудь в Микронезию, - ну, то есть если судить по... - Томас наткнулся на насмешливый взгляд внимательных глаз и выдохнул, - мне, наверное, лучше заткнуться? Хорхе внимательно посмотрел на парня, постучал пальцами по столу, после чего глубоко вздохнул и строго спросил: -Ты, наверное, зверски устал. -Послушайте, сэр, я, правда, люблю вашего сы.. что? - Томас оборвался на полуслове и с недоверием посмотрел на сидящего перед ним мужчину, мучительно переварил вопрос, после чего на пару секунд прикрыл глаза и ответил, - Я готов сейчас продать душу самому Дьяволу за восьмичасовой сон на любой горизонтальной поверхности. -А мой сын? - немного ехидно поинтересовался Хорхе, скорее из чистого любопытства, чем пытаясь превратить это в допрос. -Из него выйдет неплохая портативная грелка, - устало улыбнулся Томас поднимаясь, - я очень рад, что познакомился с вами, мистер Броун. У вас замечательная жена и не менее замечательный сын. И надеюсь.. -.. что ты придешь еще раз в ближайшем будущем и починишь там телевизор, - весело отозвался мужчина, смотря снизу вверх на удивленно вытянутое лицо парня, - ну, ты же этот, IT-шник, ты же в этом сечешь. Томас страдальчески вздохнул, покорно кивая и раздумывая, как бы так наиболее тактично объяснить, что это немного не его сфера. Пока он тут весь дом не разнес к чертовой бабушке.