Несмотря ни на что

Звонок телефона разбудил Ньюта рано утром, когда тому отчаянно не хотелось выдергивать свое сознание из сна. И не только потому, что две недели его мозг подвергался изощренным пыткам и издевательствам, которые какие-то умные люди придумали и окрестили сессией, но еще и потому, что сон был невероятно реалистичным и, пожалуй, интереснее, чем его жизнь. Раз так в тридцать. Или сорок пять, по утрам у Ньюта с математикой вообще плохо. Но, так или иначе, на звонок пришлось ответить, а уже после сказанной скороговоркой информации на том конце провода, вскочить на ноги, спешно продирая глаза, и броситься искать одежду, уговаривая глупое сердце не стучать так громко, что, наверное, было слышно в соседнем штате. - Мы сверились с фотороботом, составленным вами, - все так же быстро тараторил мужчина, пока Ньют натягивал свои штаны одной рукой, - по всем внешним признакам он и есть, так что приезжайте как можно скорее, потому что у нас… эм... небольшая проблема с этим молодым человеком. Ньют немного вздрогнул. Он знал, что, скорее всего, ничего не пройдет гладко, но услышав подтверждение своих опасений, все равно встревожился еще больше. - Что же с ним такое? - спросил взвинченный парень уже у замолчавшего телефона и пустоты, что уже месяц свободно разгуливала по квартире. Той самой, в которой столько же не было Томаса. Когда Томас не пришел на ужин, Ньют пожал плечами и фыркнул что-то вроде "опять зарылся в своих железяках, придурок" и с совершенно спокойным сердцем лег спать. Когда Томас не появился утром, Ньют забеспокоился и начал судорожно набирать номер вызубренного наизусть телефона, но абонент не был доступен. Когда Томас не появился через день, через неделю, Ньют думал, что сойдет с ума. Когда писал заявление в полицию, когда вешал фотографии (сделанные им же самим за несколько дней до исчезновения) во всех доступных частях Лос-Анжелеса, он медленно, но верно, терял рассудок. Он не мог нормально учить, читать, есть, жить, пока не знал, где его чертов Томас. Ньюту казалось, что он преодолел третью космическую, когда летел к полицейскому участку, из которого поступил звонок. Ньюту казалось, что весь мир пульсировал и сосредотачивался на просторном одноэтажном здании. Ньюту казалось, что вселенная издевалась, потешалась над ним, горя кроваво-красными светофорами и неспешными людьми. Ньюту казалось, что он окончательно рассыпается на миллиарды атомов, потому что было невероятно сложно держать себя в руках, зная, что скоро весь этот кошмар закончится. Ньют влетел в участок, не разбирая дороги, сшибая людей и врезаясь в двери. Ньюту было жизненно необходимо увидеть Томаса. Томаса, который смотрел на него орехово-непонимающим взглядом. Ничего не помнящим. Удивленным. Разбитым. Ньюту резко стало плохо. -Он ничего не помнит, - сказал молодой рыжий офицер, кладя Ньюту руку на плечо, - даже собственное имя. Вообще ничего. -Господи, - прошептал Ньют, закрывая глаза и стараясь подавить слезы, - Что теперь будет? Ньют не чувствовал ног, когда подходил к Томасу в сотый (первый) раз. У него тряслись руки, когда он представлялся Томасу его лучшим другом и соседом по комнате, умалчивая, что Томас кроме всего этого был его личным смыслом жизни. У Ньюта закончилось дыхание, когда Томас широко улыбнулся ему, пожимая руку и говоря, что он рад встретить кого-то, кто помнит о нем больше, чем ничего. У Ньюта болело сердце, когда он видел гребанную выжигающую пустоту в любимых глазах. И уже сидя на маленькой кухоньке насквозь пропахшей дешевыми сигаретами Ньюта и мягкой улыбкой Томаса, они оба почувствовали, что обязаны справиться. Один обязан не забывать, а второй обязан вспомнить. Потому что иначе быть не должно.