Deja Vu

Знакомство с Халком вышло совсем не таким, как планировал Локи. Если быть совсем честным, то почти всё пошло не по плану, и трикстер уже знал, кого он в этом обвинит первым делом. Ну а пока он лежал, вмятый в пол старковской башни, у бога Обмана было время «подумать о своём поведении», как ему частенько говорил незабвенный Тор. Придя в себя, Локи увидел нависающих над ним крайне недовольных и потрёпанных Мстителей. Он даже смог взять себя в руки и пошутить, пытаясь свести всё к очередной проказе, только на этот раз более масштабной. Как на весь устроенный им бардак отреагируют смертные, ему было глубоко плевать. В данный момент, пока его буквально отскребали от пола, трикстер пытался подсознательно, как в детстве, поймать взгляд Тора, чтобы понять, как тот отнёсся к очередной его выходке. Однако Громовержец упорно отводил глаза. Локи лишь фыркнул на такое поведение брата и позволил заковать себя, признавая, что проиграл в этот раз. Но трикстер не учёл тот факт, что Старк – крайне злопамятный представитель человечества - специально для бога Обмана сделал прощальную подлянку в виде маски-кляпа. - Одинсон, ты не посмеешь! – прошипел Локи, глядя на подошедшего к нему Громовержца с опущенной головой и «намордником» в руках. - Прости, – тихо произнёс Тор. Боги встретились взглядами, и у них возникло чувство дежа вю, как говорят в Мидгарде. В этом неловком молчании воин застегнул маску на лице мага и попытался немного разрядить обстановку. – Это необходимо, пока мы здесь. Обещаю, брат, как только мы вернёмся домой, я сниму с тебя всё это... - Мммф!.. – ехидно раздалось из-под маски. До Тора дошло, насколько двояко прозвучала его последняя фраза, и он поспешно отвернулся. Локи схватился за ручку устройства, и боги мгновенно перенеслись в Асгард... но не в главный зал, как ожидал трикстер, а в его собственную спальню. В первое мгновение маг даже признался сам себе, что скучал по всему этому: две из четырёх стен представляли собой стеллажи от пола до потолка, забитые всеми возможными книгами и свитками, большая кровать с покрывалом бутылочно-зелёного цвета, окно во всю стену с видом на закат и балконом, чтобы иногда отвлечься от всех дел и просто подышать воздухом, любуясь пейзажем. Воспоминания отвлекли Локи от сути – его не привели на суд и никто почему-то на него не кричит и не ругается, обещая оторвать голову заигравшемуся магу. Это было по меньшей мере странно. Бог Обмана лишь вопросительно изогнул бровь, так как «намордник» с него пока никто не снял. - Отец снова впал в целебный сон, мать сидит рядом с ним и никуда не отходит... – Тор правильно понял немой вопрос брата. – К тому же, никто не знает, что мы уже прибыли, нас ждали не скоро, учитывая размах твоих действий в Мидгарде. А Хеймдалю я приказал молчать. Это стало последней каплей для Локи. Количество вопросов в его голове стремительно росло, ответов на них катастрофически не хватало, а спросить он не мог из-за дурацкой маски. Трикстер в полном непонимании присел на кровать, но тут же невольно сморщился от боли – слишком свежи ещё были последствия тесного общения с той здоровой зелёной тварью; болело абсолютно всё от волос на голове и до пальцев на ногах. И снова Тор всё правильно понял, в который раз за день удивляя своей проницательностью трикстера. Громовержец осторожно, но со знанием дела, прошёлся кончиками пальцев по спине брата и остальным пострадавшим частям тела, определяя степень повреждений, а затем произнёс, направляясь к двери спальни: - Я сейчас вернусь, и, прошу тебя, не делай больше глупостей. Ответом ему было лишь презрительное молчание и высокомерный взгляд мага. Пусть он был скован и лишён возможности говорить, но гордости своей не утратил. Наверное, гордость это всё, что осталось у Локи после всего. Тор вовремя покинул спальню, не заметив, как помрачнел его брат, оставшись один на один со своими мыслями. Трикстер пытался думать о чём угодно, чтобы забить навязчивую мысль о том, что «намордник» ещё на нём. Локи ненавидел маски, кляпы и вообще всё, что мешало говорить. Хотя, в его случае, ненавидел – слишком мягко сказано, будь бог Обмана в Мидгарде, ему бы сказали, что это – психологическая травма. Слишком чётко в его памяти отпечатался тот спор с проклятыми альвами, когда трикстеру зашили рот... и зашивал опять же Тор, который в этот раз одевал на него маску. *Много лет назад* Альвы требовали голову трикстера, которую тот опрометчиво поставил на кон в споре. Тор нервно мерил шагами спальню брата, пребывая на грани, готовый вот-вот сорваться и совершить какую-нибудь глупость. - Брат, успокойся, – Локи встал со своего кресла и, подойдя к Громовержцу, осторожно положил руку на его мощное плечо. Тот замер на месте и опустил голову. - Локи, я... я попробую изменить решение альвов. Я поговорю с ними... Мне не нужен этот молот такой ценой. Я не собираюсь лишаться брата из-за глупого спора!.. – Тор обернулся к трикстеру и ободряюще сжал его ладонь. – Я всегда буду защищать тебя, брат, запомни это, я всегда буду рядом. С этими словами Громовержец стремительно покинул комнату, отправляясь прямиком к альвам. К вечеру он вернулся и нашёл брата на балконе, любующегося закатом. Тор поймал себя на том, что засмотрелся на красные блики от солнца на чёрных волосах мага, это было действительно завораживающее зрелище. - Молчишь... значит, не договорился, – не оборачиваясь, произнёс Локи. - Не совсем, - Громовержец облокотился на перила рядом с братом, глядя на кроваво-красное, словно издевающееся, солнце. – Но альтернатива тебе не понравится. - Что они попросили взамен?.. – поинтересовался бог Обмана, поворачиваясь к брату и мысленно готовясь к чему угодно, что могли запросить мстительные альвы. - Всеотец, естественно, запретил убивать тебя, поэтому альвы потребовали, чтобы тебе... зашили рот, – дрогнувшим голосом ответил Тор, выдавая свою приближающуюся истерику. - Что?! – резко выдохнул маг. Это, конечно, было лучше, чем лишиться головы, но всё же... всё же. Проклятые альвы! Не одно, так другое. - Это ещё не всё... – мрачно добавил Тор, зарываясь ладонями в свои волосы и до боли сжимая в кулаках золотистые пряди. – Тебя закуют в цепи и поместят в подземелье на пять дней, по истечении которых мне будет позволено тебя забрать... это последнее слово альвов, больше они не уступят. Прости, брат, я сделал всё, что мог. - Да, я понимаю, – глухо произнёс Локи, медленно отходя вглубь спальни и сползая по стене прямо на пол, не в силах больше стоять на ногах. Громовержец опустился на колени рядом с братом и попытался заглянуть в его глаза. - Уйди, прошу тебя... - Локи?.. - Во имя нашего отца! Тор, оставь меня!.. – сорвался на крик бог Обмана. Тор лишь упрямо мотнул головой и обнял брата, изо всех сил прижимая к себе, словно говоря всем мирам сразу, что это его, и он это никому не отдаст. - Ты забыл, что я сказал утром? Я сказал, что буду защищать тебя! - И всегда будешь рядом... – тихо продолжил трикстер. – Я помню, брат. Спасибо за заботу, но мне правда надо побыть одному сейчас. - Хорошо, как скажешь. – Громовержец нехотя выпустил брата из объятий и помог подняться. – Завтра на рассвете мы отправимся к альвам. Отдохни пока... На прощание Тор неожиданно поцеловал Локи в лоб, скользнув ладонью по щеке брата и задев большим пальцем его тонкую нижнюю губу. Боги стояли друг напротив друга в напряжённом молчании; первым не выдержал Громовержец. Он тряхнул головой и вышел из спальни мага, оставляя того гадать о причине подобного поведения. С первыми лучами неумолимого солнца оба брата уже были готовы. Один и Фригг вышли проводить их. Мать тщетно пыталась сдержать слёзы, Всеотец сурово хмурил брови, таким образом скрывая своё беспокойство, Локи изображал вселенское спокойствие и смирение, подавляя в себе всё нарастающую панику. Тор отказался отправлять брата одного и настоял на том, чтобы пойти с ним к альвам. Хеймдаль, не говоря ни слова, открыл портал в Альвхейм. Их встречал сам Сидри, выковавший злосчастный Мьёльнир. Альв махнул братьям рукой, чтобы те следовали за ним, и направился в сторону ближайшей пещеры. Они шли в полной тишине несколько минут, пока не достигли просторного круглого помещения. Оглядев оное, Локи заметил крюки на потолке и в стенах пещеры; маг вздрогнул, осознавая, куда они пришли. Здесь было довольно прохладно – изо рта при дыхании шёл пар. Тор сглотнул и облизал пересохшие губы, беспокойно поглядывая на младшего брата. Громовержцу было жутковато здесь находиться, что уж говорить о хрупком маге, которому предстояло провести в этой дыре целых пять дней, притом не в самой удобной позе. Сидри отошёл к дальней стене большой пещеры, затем раздался характерный лязг цепей. От этого звука Локи снова вздрогнул, а Тор мысленно ругал себя на все лады, потому что ничего не мог сделать. Альв вернулся к братьям, позвякивая прочнейшими цепями, специально выкованными, чтобы надёжно удержать трикстера и блокировать его магию на время заключения. При этом кузнец так паскудно ухмылялся, что у Громовержца зачесались кулаки начистить одну наглую альвскую морду, но неизвестно, как бы это отразилось на заключении здесь Локи, поэтому пришлось, сжав зубы, поумерить свой воинский норов и мрачно наблюдать за происходящим в пещере. Альв подвёл Локи в центр каменной залы и поставил на колени. Трикстер не сопротивлялся, да и не было в том смысла. Затем кузнец одел на запястья мага тяжёлые оковы, соединяя его руки за спиной, и закрепил цепи на стенах по обе стороны от пленника, максимально натягивая их, заставляя асгардца ещё больше наклониться вперёд, чтобы облегчить давление на плечевые суставы. Тор слышал, как дыхание брата стало тяжёлым и прерывистым, но тот пока не проронил ни звука. Однако на этом Сидри не ограничился, он методично и с каким-то садистским удовольствием сковывал пленнику ноги в районе щиколоток, так же разводя и натягивая цепи, как и с запястьями. Последним штрихом стал «ошейник», блокировавший магию, из толстого слоя металла. Он плотно обхватил нежную бледную шею мага, лишая сил. От него кузнец тоже натянул цепи, фиксируя тем самым голову и всё тело пленника в одном положении, в котором тому предстояло провести пять долгих дней. Только тогда с губ Локи слетел тихий свист, похожий не то на шипение, не то на всхлип. Тор чувствовал, как его самоконтроль испаряется с каждой секундой всё быстрее, а в голове появляется настойчивая мысль, что на одного альва скоро станет меньше. В этот момент к нему подошёл кузнец, которого Громовержец мысленно уже успел убить десятки раз самыми зверскими способами. Альв протянул воину изогнутую иголку с вдетой в неё золотой нитью и заговорил впервые с момента прибытия братьев в Альвхейм: - Ты, - кузнец ткнул своим пальцем в Тора, а затем перевёл на Локи. – Зашьёшь этим ему рот. - Я? Да ни за что!.. – вызверился Громовержец, нависая над альвом, словно грозовой фронт. Тот вновь паскудно ухмыльнулся: - Тогда это сделаю я сам. Воин зарычал от досады, понимая, что если это будет делать Сидри, то Локи будет в сто раз больнее и хуже. Тор выхватил из рук кузнеца злосчастную иглу и обречённо подошёл к брату. - Я приду позже, проверить. И чтоб тебя, Громовержец, здесь уже не было, желательно на территории Альвхейма вообще. Вернёшься за этим выродком через пять дней, заметим раньше – заберём себе его голову. – Сказав это, кузнец вышел из пещеры, всё ещё нагло ухмыляясь. Тор сел на колени перед братом, чтобы тот мог его видеть, и осторожно коснулся большим пальцем его прокушенной до крови губы. - Локи?.. - Сделай это, – еле слышно, на выдохе произнёс трикстер. Ему было ужасно неудобно из-за цепей, страшно и холодно без магии, но главное мучение ему ещё предстояло вынести, поэтому единственным желанием было закончить со всем этим поскорее. Но в то же время маг понимал, что, как только брат уйдёт, он останется здесь один на один с пустотой и холодом, в самом центре огромной пещеры. - Прости... – Тор опустил голову, собираясь с силами. Он боялся встретиться с братом глазами, боялся, что не выдержит и заберёт брата отсюда прямо сейчас, наплевав на все договоры. - Хватит здесь сопли развозить! – вдруг резко выкрикнул маг. – Делай, что должен, и проваливай, пока мне из-за тебя голову не оторвали! «Язык мой – враг мой» - устало подумал Локи, понимая, что, возможно, был слишком резок с братом, но тот уж слишком медлил, а альвы чётко дали понять, что поблажек никому не будет. На Тора эти слова подействовали, словно пощёчина. Он поднёс иглу к тонкой бледной губе Трикстера и надавил. Тонкая красная струйка потекла по подбородку бога Обмана, но тот сносил всё молча, лишь дыхание участилось. Дальше Громовержец действовал быстрее и увереннее. Через минуту золотая нить уже надёжно скрепляла губы мага, а кровавые дорожки соединялись под подбородком, и капли божественной крови падали на каменный пол, образуя небольшую лужицу. Дыхание у Локи было прерывистое, тело сотрясала мелкая дрожь, но цепи надёжно фиксировали мага в одном, ужасно неудобном, положении. Громовержец осторожно, стараясь не причинить ещё большего вреда, стёр кровавые следы с лица брата. Вся эта ситуация... альвам удалось одним наказанием зацепить обоих братьев. Локи оказался в полном бессилии и бездействии в пустоте и холоде пещеры. Тор же пребывал в глубоком отчаянии от того, что ему не оставили выбора, кроме как сидеть у себя в Асгарде и отсчитывать дни заключения брата, в ожидании момента, когда его, наконец, можно будет забрать отсюда и никогда больше не подпускать к проклятым альвам. Вдалеке послышались тяжёлые шаги Сидри. Время вышло. Громовержец мягко коснулся щеки брата и прижался лбом к его лбу. Шаги приближались, а братья сидели на коленях друг напротив друга, прощаясь... может всего и на пять дней, но они ещё никогда не разлучались дольше, чем на несколько часов с самого детства. Это было тяжело для обоих. - Я должен идти. – Тор тяжело поднялся с пола. Шаги были уже совсем близко. – Хеймдаль! – последний взгляд на брата, и Громовержец исчез в радужном сиянии. Дни тянулись ужасно медленно. Тор не знал, куда себя деть. Он пребывал в крайне скверном настроении. Первый день без брата он ещё продержался, так иногда бывало и раньше, когда Локи запирался у себя, экспериментируя с заклинаниями, и не вылезал с утра и до самого ужина. На второй день воин почувствовал острую нехватку трикстера под рукой – никто не ехидничал, не с кем было поспорить, никто не доставал его и не выводил из себя. На третий день Тор понял, что раньше слишком мало уделял внимания брату, что без него всё не то и не так. Четвёртый день стал апогеем. Одинсон разругался со всеми, кто пытался справиться о его состоянии, наорал на троицу воинов, послал к чёрту настырную Сиф, даже Всеотец попал под раздачу, получив свою порцию угроз и пожеланий идти к чёрту. Фригг, видя настроение своего сына, благоразумно решила не беспокоить его. К пятому дню половина посуды и мебели во дворце была перебита безутешным Тором. От него шарахались абсолютно все, а гроза над Асгардом, начавшаяся вечером третьего дня, и не думала стихать, набирая обороты и подпитываясь от душевных мук старшего Одинсона. А муки были страшные - к примеру, план уничтожения Альвхейма и всех альвов был составлен во всех возможных вариациях и подробностях. Вечером пятого дня особо мощные молнии повредили несколько зданий, но желающих успокоить Тора и грозу не нашлось – проще было восстановить стены, чем отскрести от них смельчака. Едва рассвет тронул горизонт, знаменуя приход нового дня, воин уже мчался к радужному мосту. И снова Хеймдаль без единого слова, с бесстрастным лицом наблюдателя, открыл портал в Альвхейм. Тор оказался как раз у входа в тоннель, который вёл к пещере с пленённым братом. Ни Сидри, ни других альвов поблизости не наблюдалось. Громовержец почти бегом кинулся в нужном направлении, через несколько минут он был у той огромной пещеры. Он зашёл внутрь, и им тут же овладела буря самых разных эмоций: хотелось кричать, хотелось четвертовать проклятого Сидри или раскатать Альвхейм по камешку до самого основания. Локи сидел в той же позе, что и пять дней назад, даже не сидел, а скорее висел на удерживающих его цепях. Кожа его была ещё бледнее, чем обычно, волосы спутаны, на глазах – повязка, по всему лицу отчётливо просматривались ссадины и синяки от побоев, а судя по тому, что раны до сих пор не затянулись, побои были регулярными. Воин глухо зарычал, сжимая кулаки и впиваясь ногтями в ладони до боли, чтобы не дойти до геноцида. В тот же миг трикстер вздрогнул всем телом, насколько это позволяли оковы, постепенно приходя в сознание. - Это я, брат. Я пришёл за тобой. Скоро мы будем дома. – Тор присел напротив Локи и максимально аккуратно снял повязку с пленника, но тот не открывал глаза и не поднимал голову. – Что же они с тобой сделали?.. Старший Одинсон разорвал оковы на руках и ногах брата, а затем с трудом освободил и его шею. С золотой нитью в губах младшего принца разберутся целители Асгарда, а пока Тор хотел лишь одного – поскорей убраться отсюда. Воин подхватил ослабшее безвольное тело брата на руки, и спустя несколько мгновений оба исчезли в радужном свете. - Потерпи, брат... мы уже почти прибыли, – приговаривал Громовержец, скача на коне во весь опор с драгоценной ношей на руках в сторону лечебницы. На пороге его уже ждал главный целитель Асгарда и его помощники. Они коротко поклонились принцам и приняли из рук старшего Одинсона его бесценный груз. - Я хочу быть рядом, когда он очнётся. – Безапелляционно заявил Тор. Целители не стали оспаривать желание своего принца. Локи, не приходящего в себя, переодели и уложили на кровать в отдельной закрытой палате, после чего один из помощников принёс целительные камни, но воин остановил его, категорично заявив: - Я и сам смогу справиться с заживлением камнями. К брату здесь больше никто не притронется без моего ведома. Когда все целители покинули палаты, оставив их одних, Тор стянул белую больничную рубаху с хрупкого мага, и его снова захлестнула волна ярости. Всё тело Локи было покрыто различными по размерам и степени тяжести синяками и ссадинами. Воин раскрошил первый из камней, посыпая сверкающей пылью наиболее пострадавшие участки бледного тела. То же самое он проделал и с остальными камнями, пока не осталось ни одного свидетельства заключения трикстера у альвов. Остался последний камень и самая сложная часть работы – зашитый рот. В этот момент Локи очнулся и открыл глаза, но тут же зажмурился от яркого света в палате. Его губы напряглись в беззвучном крике, в глазах тут же появился неприкрытый страх, когда маг осознал, что рот всё ещё не свободен. Руки трикстера решительно потянулись к лицу, стремясь сорвать с себя последние путы, но Тор вовремя перехватит тонкие запястья брата, со всей осторожностью, но надёжно удерживая их по обеим сторонам от головы Локи; таким образом, воин немного нависал над ним. Бог Обмана перестал сопротивляться и замер, глядя Громовержцу в глаза. Совершенно неожиданно Тор крепко обнял брата, прижимаясь к нему изо всех сил и утыкаясь лбом в правую ключицу мага. - Локи... мне тебя так не хватало... – тихо произнёс воин. Его жаркое дыхание коснулось шеи трикстера, и у того по телу побежали мурашки. Бог Обмана никогда ещё не испытывал подобного, новые и совершенно, казалось бы, неуместные в данной ситуации ощущения и чувства можно было сравнить лишь с теми моментами, когда маг находил в очередном походе редкий и мощный артефакт... хотя нет, сейчас ощущения были в сотни раз острее и неожиданно приятнее. Но Локи и Тор были братьями, и эта мысль неплохо отрезвляла. Однако, с каждой секундой в объятиях Тора, с каждым его жарким выдохом в области шеи и ключицы фактор родства отходил всё дальше на второй план... И всё бы ничего, если бы Локи не заметил, что дыхание старшего Одинсона странно участилось, да и не только его - у самого трикстера на щеках уже появился предательский румянец. В этот момент Громовержец отстранился и внимательно посмотрел на брата, тот смело встретил взгляд и понял, что тонет в небесной глубине этих родных глаз, по которым чертовски соскучился, хотя никогда бы в этом не признался даже самому себе. И что теперь? Этот вопрос читался в глазах обоих принцев. Тор, впрочем, как и всегда, действовал по принципу «решил – сделал», он наклонился и едва ощутимо обозначил поцелуй на бледных губах мага и тут же отстранился, следя за реакцией. Локи всё так же лежал неподвижно, лишь удивлённо расширились зрачки изумрудных блестящих глаз. Спустя пару секунд трикстер жестами попросил брата освободить ему рот, наконец. Максимально осторожно воин стал по одной срезать золотые нити скальпелем, оставленным одним из целителей, затем он раскрошил последний камень и мерцающим порошком посыпал многострадальные губы брата. Ранки зарастали, а остатки нитей – исчезали. Когда всё затянулось и не осталось даже шрама, Локи вцепился в край доспеха Тора и начал целовать того отчаянно и самозабвенно, увлекая за собой на больничную кровать. Воин не сопротивлялся, да и не было желания, хотелось лишь сильнее сжать в объятиях мага и наслаждаться поцелуем как можно дольше. В какой-то момент трикстер нетерпеливо дернул застёжки доспеха брата. Громовержец оторвался от губ младшего принца и в два счёта расправился со сложной на вид конструкцией из плаща и доспеха, затем, под пристальным взглядом брата, стал стягивать сапоги и штаны. Локи и так был обнажён, так что ему оставалось лишь периодически облизывая пересыхающие губы и наблюдать за таким уникальным зрелищем, как стриптиз в исполнении Тора. Взору мага открылась смуглая грудь, под которой перекатывались крепкие мышцы, талия с чёткими кубиками пресса, аппетитные бёдра и... мощный стояк. Впрочем, у самого трикстера тоже стоял, и при том не слабо. Этот факт стал неожиданностью для братьев. Воин замешкался, не решаясь действовать дальше. Видя это, бог Обмана взял всё в свои руки... во всех смыслах. Он сел на кровати и, протянув руку к застывшему Громовержцу, коснулся его члена. Тор вздрогнул и повалил брата обратно на жалобно скрипнувшую кровать, припадая к его губам поцелуем. Локи приоткрыл рот, впуская язык воина и дразня его своим. Старший принц в это время скользил руками по груди мага, сжимая затвердевшие горошины сосков, чем вызвал слабый стон сквозь поцелуй. Это подтолкнуло воина к дальнейшим действиям, он спустился руками ниже на узкую талию, скользнул по плоскому животу и положил руку на твёрдый подрагивающий член трикстера. Эта необычная податливость брата и какое-то слепое отчаяние его действий лишь ещё больше заводили Тора, подбивая на большее. Пара неспешных движений вверх-вниз по жаждущему внимания и ласки органу, и Локи выгибается всем телом, разрывая поцелуй и прикусывая костяшки тонких пальцев, чтобы заглушить хриплый стон, рвущийся наружу от переизбытка ощущений. Голосовые связки за пять дней атрофировались и ещё не пришли в норму, поэтому, кроме как стонать, бог Обмана сейчас ничего не мог, да и не требовалось. Не дав кончить брату, Громовержец переместился на его бёдра и провёл ладонями по внутренней стороне, одновременно раздвигая их. Трикстер закусил губу, но продолжил наблюдать за всеми действиями воина. Тор на секунду отвлёкся от лицезрения Локи в столь порочной и безумно соблазнительной позе и взял с тумбочки возле кровати флакон с маслянистой субстанцией, предназначенной для расслабления перед сном, сейчас это было как нельзя кстати. Маг не выдержал и вновь увлёк Громовержца в поцелуй, полный отчаянной страсти. Воин на ощупь окунул несколько пальцев в масло и, помассировав девственное колечко тугих мышц, вошёл одним, а затем двумя пальцами, задев нужную точку внутри, заставляя брата выгнуться дугой, словно его поразил разряд молнии. Локи стонал в голос, разорвав поцелуй, а Тор самозабвенно зацеловывал его открытую шею до засосов. Вынутые пальцы заставили трикстера обиженно всхлипнуть, но на их месте тут же оказалось нечто посущественнее. Воин начал медленно входить в хрупкое тело мага, однако тот неожиданно обхватил ногами талию брата и дёрнул на себя, заставляя того войти сразу на всю немалую длину. На мгновение оба застыли, пока не утихли цветные пятна перед глазами от новых сумасшедших ощущений, затем Тор начал двигаться. Он старался двигаться медленно, чтобы брат смог привыкнуть, но получил лишь нетерпеливый стон. От этого крышу снесло окончательно, и Громовержец, разведя ноги Локи ещё шире, начал самозабвенно трахать его, вколачиваясь до основания и выходя почти полностью, каждым движением срывая хриплый стон с родных губ, покрасневших от поцелуев. Когда воин дошёл до грани и, казалось, вот-вот кончит, трикстер неожиданно повалил того на спину, а сам утроился сверху и начал насаживаться так, будто это был его последний секс в жизни. Оба были уже на пределе и плевать хотели, что на столь откровенные стоны может сбежаться пол-Асгарда. Вот Тор вцепился в бёдра мага, сжав их так, что наверняка потом появится синяк в форме его пятерни, и он кончал... кончал так, как ни с одной из девушек до того, кончал до вспышек перед глазами, с именем брата на губах. Пара быстрых уверенных движений, и Локи тоже кончил, окончательно сорвав себе голос, обессилено падая на широкую и горячую грудь Громовержца. Они лежали в полной тишине, нарушаемой лишь их тяжёлым дыханием, затем Тор выскользнул из трикстера и, натянув на себя штаны, поцеловал уставшего, но, похоже, счастливого брата, собираясь оставить того отсыпаться, но рука, схватившая его за запястье, помешала сборам. Губы мага беззвучно шевельнулись, но воин всё понял. - Я никуда не уйду, я же всегда рядом... помнишь? – Громовержец светло улыбнулся, укладываясь рядом с братом и крепко прижимая его к себе, защищая и согревая. Тот благодарно кивнул и устроился под родным боком поудобнее. - А завтра, когда ты окончательно поправишься, мы отправимся охотиться на пузатых чибисов... только ты и я... будет весело, обещаю, – продолжал говорить Тор, постепенно засыпая рядом с братом. *наши дни* Локи, погрузившись в воспоминания, не заметил возвращения брата с мешочком Целительных камней. Тор присел рядом с магом, осторожно касаясь его запястий и заглядывая тому в глаза: - Знаешь, я сейчас вспоминал тот случай с альвами... Локи вздрогнул.