Шотландское яблоко, или Нелюбимая женщина Драко Малфоя

Большая корзина, стоявшая в углу, была полна яблок. Миссис Малфой обтирала каждое фланелевой тряпочкой и заворачивала в тонкую бумажную салфетку, потом укладывала в несколько слоёв по коробкам и закрывала картонными крышками, предварительно проделав в них маникюрными ножницами дырочки для вентиляции. — Дорогой, извини, что вмешиваюсь в твои личные дела, — обратилась она к сыну. — Ты взрослый мужчина, однако я мать и волнуюсь. Скажи, у тебя есть любимая женщина? Не стану выпытывать твоих секретов, имя меня не интересует, просто мне будет спокойнее знать… — Мама, ну к чему этот разговор? — Ах, Драко, прости. — Не извиняйся. У меня нет никакой любимой женщины. Толстая, словно покрытая восковым налётом кожица поддалась с хрустом, и зубы погрузились в рыхлую, перезрелую к зиме яблочную мякоть. Рот сразу наполнился соком. Одновременно сладким, кислым, терпким и даже чуть горьковатым. Шотландские яблоки. Сорт «Джеймс Грив». Драко с детства и любил, и почти ненавидел их. Средней величины, конусовидные, зеленовато-желтые с небольшим полосатым румянцем яблоки, которые хранились в подвале в плетёных коробах, он помнил чуть ли не с младенчества, их в огромных количествах, начиная с августа, присылали в мэнор родственники Малфоев из Скотиш-Бордерса, и в школу Драко уезжал, уже до оскомины наевшись их. Мама всегда считала, что яблоки очень полезны для организма мальчика… Яблочные пироги, кексы, пудинги, яблочная карамель, яблоки запечённые, вяленые, в сиропе и с орехами, яблочные ириски. Сидр, наконец. Домовики Малфоев готовили из яблок много вкусных блюд и напитков. Особенно маленькому Драко нравились разнообразные яблочные конфеты. Кульминацией правления яблок в гастрономии мэнора становился, конечно же, Самайн… — Совсем трухлявые! – Драко проглотил без особого удовольствия (ну не плеваться же при маме!) и выбросил яблоко в форточку. Миссис Малфой посмотрела на него с лёгким осуждением. — Скоро зима, а тётушка Мэриам писала, что урожай у них нынче был очень ранний. Здесь, в этом доме, даже погреба приличного нет, поэтому все запасы быстро портятся, капуста вянет, лук прорастает, заготовки в банках взрываются или плесневеют. – Нарцисса вздохнула. — Всё равно домашние яблоки полезнее покупных. Магглы ничего не умеют делать, даже выращивать хорошие фрукты. «Вот уж никогда бы не подумал, что мама станет печалиться о мешке отсыревшего лука или о бочке прокисших томатов. Слышал бы её сейчас отец…» — Восстановлю наш дом, разобью для тебя сад, яблоки, груши, что захочешь, — Драко подошёл к матери и поправил у неё на плечах пушистый плед, — вот сама и выращивай полезные. Заведём новых эльфов, пусть грядки тебе обрабатывают, если так нравится. Посадишь розы, много первоцветов. Нарцисса, напрягшись, замерла в обнимающих руках сына: — Значит, ты, дорогой, решился? Уверен? Продаёшь Шотландское яблоко? Подумай… — Подумал, мама. Я подумал. Это всего лишь камень. У тебя будет свой дом, самый лучший в Уилтшире, как и прежде, во всей Англии. На жалованье зельевара я в Мунго лет за сто накоплю только на кованую ограду для поместья, и то не факт. А заниматься коммерцией в моём положении… — Драко закусил губу, так и не закончив фразы. – Но мэнор у тебя будет, обещаю. — У нас, — мягко улыбнувшись, поправила его Нарцисса. – У Малфоев, у тебя, у твоих будущих наследников. Драко, привычно скрывая раздражение, молча кивнул и сильнее обнял маму за плечи. * * * — Как-то я себя у тебя дома неуютно чувствую. – Гермиона внимательно огляделась. — В нашей квартире привычнее. — Ну, кто знал, что хозяин внезапно откажет в продлении аренды? Я уже подыскиваю что-нибудь подходящее. А сегодня мамы не будет, она уехала на пару дней к троюродной тётке в Троубридж, у той какая-то ужасно элитная собака щенится. — Может, я тоже подключусь к поиску квартиры? — Не вмешивайся, Герми, обеспечивать траходромом должен мужчина. Через неделю, не позже, пришлю тебе адрес новой квартиры. — Как знаешь, — сухо огрызнулась Гермиона и отвернулась. — Устала? – Драко постарался сдержать гримасу недовольства и лёгкой досады: уже в который раз Грейнджер являлась на свидание выжатая как лимон, опустошённая и раздражённая. Ну и работёнка у современного адвоката! И без того скромно, если не сказать, безвкусно одевающаяся Гермиона, почти не пользующаяся декоративной косметикой, с некоторых пор вообще превратилась в серую мышь, чем весьма раздражала Драко. Правда, «в процессе» она быстро заводилась, загоралась, хорошела просто-таки на глазах, превращалась в прежнюю жадную и предприимчивую в сексе Гермиону, похотливую шикарную ведьму (пальчики оближешь!), и Малфой э… по результату не имел к ней никаких претензий; однако лицезреть любовницу в таком вот малоэстетичном, подавленном и ни капли не возбуждающем виде было не особо приятно. В последнее время она вообще словно поблекла, и внешне, и своим настроением, как если бы крылья яркой бабочки Шоколадницы протёрли ватным тампоном – и манкая летунья превратилась в собственную туманную копию, не способную вспорхнуть в небо, а только бессмысленно бьющуюся о стекло. Размытые краски, остывающая острота желания, ловушка, в которую симпатичная сексуальная женщина сама себя загнала, ради чего – непонятно. Не может служба, особенно такая, как у Грейнджер, быть смыслом жизни молодой страстной дамы. Хроническое утомление – не самое подходящее украшение для фемины. — Есть немного, устала. – Гермиона вяло, опустив плечи, села на диван, вытянула ноги, сбросила туфли. – Но ты не обращай внимания. Это мои проблемы, работа, тебя не касается. «Естественно. Ещё бы это меня касалось!» — мысленно фыркнул Драко и поднёс Грейнджер бокал её любимого кальвадоса. — Добавить виски? — Он уже взялся за бутылку скотча, но Гермиона, сделав пару глотков, остановила его: — Не стоит, не хочу портить яблочный вкус. У меня на сегодня есть планы, связанные с яблоками. – Призывно улыбнулась она, поднимая на Драко глаза, тронутые поволокой, и сняла с «хвоста» резинку, тряхнула головой, от чего густые пряди волос сразу же рассыпались дерзким каскадом по точёным плечам. Отлично, девочка потихоньку приходит в норму, включается. Значит, ночь пройдёт не впустую. — Шотландский отсос? – без обиняков уточнил Драко. — Фу, Малфой, какой ты грубый, — махнула на него рукой Гермиона, — шотландский минет. Ну вот куда девается вся твоя сдержанность и деликатность? — Сюда. – Драко положил ладонь себе на ширинку. – А что до деликатности, то нефиг на Малфоев наговаривать. Вот уж чего никогда не было у нас в роду, так это деликатности. Глаза Гермионы как-то потускнели, только что начавшая играть в них искорка погасла, однако губы улыбались, слегка выпуская кончик розового блестящего язычка. Такого аппетитного... — Я в душ. Буду готова через десять минут, — коротко предупредила она и вышла, оглаживая каштановую гриву. Драко допил свой виски и поудобнее развалился на диване, заложив руки за голову. Закрыл глаза, представил, что там делает Гермиона в ванной. Как она мягкой губкой трёт себя по лобку, между стройных ножек, как водит по пенным разводам, радужной плёнкой покрывающим её груди, бёдра, ягодицы, как обрисовывает себе пальчиком ореолы набухших от струек горячей воды сосков, как, закусив губу и невольно пискнув, замирает на миг с указательным пальцем, на ноготок погружённым в анус… Готовится. Кошачий прогиб спины, выпирающие ключицы, треугольник копчика, мокрые тяжёлые волосы, путающиеся на плечах, на спине, чёлка, закрывающая лицо. Всюду — брызжущая вода. Тающая от желания Гермиона… Можно было просто сходить посмотреть на неё – Грейнджер никогда не возражала, получала удовольствие от того, что любовник наблюдает за ней, принимающей душ. Но шевелиться было лень, только не сейчас, иначе спугнёшь самую сладость. Предвкушение уже вовсю шевелилось у Драко между ног и внизу живота, распаляя медленно, но верно огненное желание, которое начинало гореть в солнечном сплетении. Он потрогал себя в паху, влажно облизнул губы, хотел было запустить руку в штаны, но передумал. Скрипнул зубами и сглотнул сладковатый ком, перекрывший горло. Нет, пусть Гермиона сама снимет ему брюки – уж очень она эротично расстёгивает ремень, а когда берётся за собачку молнии своими тонкими проворными пальчиками… Драко застонал и раскинул ноги. Выдохнул протяжно. Мысленно он уже кончал на гермионины сжатые груди и размазывал головкой члена сперму по её торчащим твёрдым «камушкам» выступающих сосков. * * * Чем и, главное, зачем Беллатрикс облила Гермиону – если честно, Драко было на это плевать. Судя по отсутствию запаха и цвета – обычная вода, наверное, ледяная. Он с первого взгляда оценил, что Грейнджер в относительном порядке, ничего особо ужасного или, скажем так, никаких видимых физических повреждений тётка Белла ей не нанесла, пытала, вероятно, Круциатусами, от них Грейнджер уже успела немного очухаться – сильная штучка! Просто-таки несгибаемая! Но вот к чему взгляд Драко приварился – не оторвать! – к груди пленницы. Под тонкой прилипшей трикотажной рубашкой, которые магглы и грязнокровки почему-то называют «футболками», отчётливо выпирали довольно крупные, почти идеально круглой формы, груди с вызывающе торчащими, будто искусственными сосками. И никакого лифчика! У Драко всё заныло внутри – так захотелось этих «малышек» потрогать, может быть, даже губами или зубами. Обычно под бесформенной мантией или под толстыми трикотажными джемперами девичьих прелестей вообще нельзя было разглядеть, поэтому столь явно обозначенная анатомия Гермионы произвела на Драко неизгладимое впечатление. Ага, он с трудом остановил свою руку, ринувшуюся уже погладить… На него уставились та-а-акие глаза! Шоколадные омуты! — Ты чего, Малфой? – голос у Гермионы дрожал и был слаб, но выражал непреклонную решимость дать отпор любым нападкам врагов или… или вытерпеть любые пытки… «Что ты, милая, я же не враг. Никогда не хотел им быть. Так вышло…» — от такого непривычного обращения, впервые произнесённого мысленно, Драко растерялся. И разозлился на самого себя: что за розовые сопли?! С каких это пор грязнокровка и гриффиндорская сучка стала ему милой? — А ты чего тут расселась? Прикройся мантией, что ли. Сейчас сюда явится Фенрир. Не догадываешься, зачем? Он вроде недвусмысленно выразился. Хочет тебя попробовать. Вряд ли в гастрономическом смысле. Он сейчас у отца, но скоро освободится. Гермиона совершенно не поменялась в лице – или настолько бесстрашна, или так ничего и не поняла. Она со злостью смотрела на Драко и сжимала кулаки. Вот дура! Тот взбесился: — Идиотка! Если бы я захотел тебе что-то сделать, то давно бы сделал, ясно? – Навис он над сжавшейся в комок девичьей фигуркой, начавшей дрожать. – Не трясись, сучка! Я помочь тебе пришёл. Не веришь? Сивый хочет трахнуть тебя, а мне не нравится, когда в моём доме грязные оборотни без разрешения хозяев собираются спускать свою вонючую сперму в моих однокурсниц, пусть и нечистокровных гриффиндорок! Только Малфои имеют право распоряжаться здесь, всем! А тех, кто с этим не согласен, нужно ставить на место! Гермиона смотрела на него, точно на умалишённого. — Снимай брюки! – сухо рявкнул, как отрезал, Драко. Герми ойкнула и, замотав головой, зажалась в углу. — Включай башку, Грейнджер! Ты мне не нужна. На что тут зариться? — пренебрежительно скривился он. — Но и Фенриру я тебя просто так не отдам! Снимай брюки! А лучше… — внезапно в голову Драко пришла новая идея, ещё более рискованная, чем прежнее решение сделать вид, что он сам положил глаз на девушку. – Пошли! – Он схватил Гермиону за руку и, не давая возможности опомниться, потащил из каземата. На ходу у той вырвалось что-то типа «Рон, Гарри!», но Малфой дотащил её до своей комнаты, втолкнул в дверь, сделав подсечку, опрокинул на кровать и прижал за плечи: — Ещё раз услышу эти два дурацких имени – выебу! Услышала? Обездвижу и поимею во все дырки! Ну? В глазах Гермионы стояли слёзы, но ни одна не скатилась по покрытым болезненным румянцем щекам. Она разлепила пересохшие, почти белые губы и выдохнула в лицо Малфою: — Я поняла. Молчу. — Вот и отлично. – Отвалился от неё тот. – Раздевайся, догола. И прикройся одеялом. Трусы брось на пол. Ну! Гермиона замерла, сгруппировавшись, прижав колени к животу. — Верь мне, — просто сказал Драко. Воевать с Грейнджер не было сил, он вообще сильно сомневался, что поступил правильно, ввязавшись во всё это. Просто взгляд Фенрира, колючий, властный, его пренебрежительная сальная улыбка никак не стирались из головы – мерзкая зверюга, недочеловек-недомаг, а строит из себя! Было видно, что Гермиона не поверила, но почему-то послушалась, начала натягивать на себя одеяло и закопошилась под ним, тихонько всхлипывая. Драко отвернулся и направился к ванной. Он знал единственный способ остановить взбесившегося от похоти оборотня. Не особо верный способ, но в комнате сына хозяина Малфой-мэнора должный сработать. Не сказать, чтобы Драко слишком часто занимался мастурбацией, но дело это было для него вполне привычным, однако на этот раз потребовалось гораздо больше времени, чтобы кончить. Чисто механическая, даже болезненная (ну без настроения же...), стимуляция не доставила особого удовольствия, оргазм лишь на мгновение задел напряжённые нервы и спрятался за завесой густого тумана, расплывавшегося в горячечной голове и в неприятно ноющих мышцах. Сперма вышла несколькими небольшими сгустками, и её даже пришлось «выдаивать». Драко заправил в брюки рубашку и вернулся в спальню. Как раз вовремя – в коридоре раздался грохот тяжёлых шагов и какое-то поскрёбывание, словно большой, шумно дышащий зверь обнюхивал закрытую дверь и пытался заглянуть в щели, царапал когтями. Драко увидел, что Гермиона держит в высунутой из-под одеяла руке свои трусики, схватил их, вытер ими руку, испачканную в собственном семени, и отбросил шелковистую тряпочку в угол. Потом сдёрнул с Гермионы край одеяла, в которое она вцепилась мёртвой хваткой, и мазанул спермой по пододеяльнику. Грейнджер готова была заорать, но, кажется, от ужаса лишилась голоса. В этот момент послышался громкий шум, и дверь с вырванным с мясом замком просто влетела внутрь комнаты, от мощного удара врезалась в стену. На пороге тяжело дышал Сивый. Драко стало так страшно, он пожалел, что затеял всё это дурацкое спасение совершенно чужой ему девушки, подружки Поттера и Уизли. Как это вообще могло прийти в голову? Кто ему грязнокровка Грейнджер? Девчонка, которая много лет мучила его, заставляя ревновать к любым мелочам, на которые Драко Малфой не должен был даже внимания своего обращать! Ну снилась ему пару раз, ну хотел он однажды зажать её где-нибудь и поцеловать, потом ещё собирался подсмотреть, как она моется в душевой. Ну нравился ему запах её кожи и волос, который можно было поймать, проходя мимо в библиотеке… Да что за напасть! Не погибать же из-за этой дешёвки в лапах и в зубах оборотня! — Пошёл вон! – хрипло, с трудом заставляя свой голос работать, проговорил Драко. Фенрир шумно втянул воздух, повёл мощными плечами, буграми выпиравшими из-под куртки, и заревел на весь коридор: — Какого хера?! А, Малфоёныш? Я спрашиваю, что эта подстилка делает у тебя в постели?! Она моя, понятно?! — Кто не успел, тот опоздал, — вышел Драко вперёд, преграждая шагнувшему в комнату Сивому проход. – Не забывай, Фенрир, что ты в моём доме! Мой отец – доверенное лицо нашего повелителя. Вот это Тёмный Лорд сам, собственноручно поставил мне! – Драко рванул рукав и обнажил Тёмную Метку. — И я в своём доме могу взять всё, что захочу! Захотел эту сучку – и взял её! Мне понравилось, ты был прав — горячая штучка, так брыкалась и кусалась, что пришлось её усмирить магией. — Ты что? – растерялся Фенрир. – Трахнул её? – Было очень приятно смотреть, как вытягивается его волосатая физиономия: у волчка украли припрятанную добычу. — Нет, — хмыкнул Малфой, — книжки мы с ней тут читали. Фенрир оттолкнул его и ринулся к кровати. Откинул одеяло, Герми, плотно завернувшаяся в него, чуть не слетела на пол. Увидев обнажённое девичье тело со следами кровоподтёков и синяками, пятна спермы, заметив на полу перепачканные в сперме же тряпки, Фенрир брезгливо скривился и плюнул прямо на девушку: — Падаль! Грязная шлюшка! Никогда Фенрир не будет подбирать за Малфоями объедки! Дверь за оборотнем хлопнула так, что посыпалась штукатурка с потолка. Драко, от мощного удара кулака Сивого отлетевший в стену, с трудом поднялся и потёр ушибленный затылок. Гермиона снова укуталась в одеяло, до самого носа. Драко видел, что теперь она уже не может сдержать слёз, хотя и плачет совершенно бесшумно, почти не вздрагивая. Он с некоторым облегчением выдохнул, опустился рядом на кровать и положил руку поверх одеяла. Ледяные пальчики Гермионы неожиданно схватили Драко за ладонь, сжали. Он тоже сжал в ответ. Потом заметил странный взгляд Гермионы, которая не отрываясь смотрела на его расстёгнутую ширинку. Драко встал и резко одёрнул рубашку. — Ничего не было! Слышишь? Сейчас я отведу тебя обратно в подвал. Фенрир больше тебя не захочет. Всё, Грейнджер. Больше не могу для тебя ничего сделать. Облив… — Он наставил на Гермиону волшебную палочку, но не договорил. Она прикрылась ладонью: — Не надо. Не стирай, Малфой. Я хочу запомнить. Драко пожал плечами: — Ну и дура! Одевайся, живо! * * * — Ты?! – Большего удивления Драко не испытывал, пожалуй, никогда в жизни. Даже показалось, что онемел язык. Ожидая своего адвоката, назначенного Визенгамотом, он задремал на стуле в допросной. Тёплая сухая комната, мягкое освещение, потрескивание дров в небольшой, но красиво декорированной терракотовыми плитками печурке, два горшочка с фиалками на широком каменном подоконнике – от такого, казалось бы, примитивного уюта его разморило; не прошло и десяти минут, а промозглая грязно-серая камера с приваренной к полу железной рамой вместо кровати и с тонким комковатым матрасом на голых досках уже казалась страшным сном: нужно только закрыть глаза, досмотреть его до конца и проснуться к завтраку с хорошим настроением… Перед ним поставили белую чашку на белом блюдце, ровно до золотистой полосочки наполненную ароматным бледно-коричневым кофе. Пеночка. Наверное, сливки. Маленькая ложечка. Он прежде не пил ничего вкуснее. Даже чувство голода, терзавшее желудок комком колючей проволоки, свернулось где-то глубоко-глубоко и притихло – так приятно было пить горячий кофе со сливками из настоящей фарфоровой чашки. Сладкий кофе… Он оторвал пьяный взгляд от напитка и чуть не выронил чашку – перед ним за столом сидела Гермиона Грейнджер. На груди – значок Визенгамота. Глаза кофейного цвета, только без сливок. Волосы кофейного цвета. Блестящие губы. Сон продолжается? Странный какой. — Извини, мне не разрешили принести еду, попробую на следующий раз договориться, если что – пожалуюсь лично Министру. Но кофе я заказала себе. Нравится? – виновато спросила Гермиона и откашлялась, посуровев. – Здравствуйте, мистер Малфой-младший. Я – ваш адвокат, назначенный Верховным чародеем суда. Буду защищать вас на процессе. Должна предупредить, что пока являюсь всего лишь стажёром, так что вы имеете право отказаться от моих услуг. Драко допил кофе. Поставил чашку с блюдцем перед собой на стол. И зажмурился изо всех сил. Он так сильно хотел проснуться, но ничего не получалось. — Что с тобой? – с тревогой спросила Гермиона и, подождав ответа, озабоченно сдвинула брови. Она встала и обошла стол, положила руку на плечо Драко, потолкала, потянула за рукав. Он не шевелился и не разжимал плотно стиснутых век. Бледный как смерть. Тогда девичья ладонь очень осторожно дотронулась до слипшихся грязно-пепельных волос Драко и погладила. Она невесомо ласкала ему затылок своей рукой так, как если бы он был страшным, непонятным, диким зверем, чрезвычайно опасным, но почему-то медлящим с убийственным выпадом. Смирился? Обессилел? Умирает? Или на самом деле не так уж свиреп и злобен? Прошло, наверное, не меньше десяти минут. От Гермионы исходил аромат лёгких, чуть приторных духов. Запах живого женского тела. Обоняние у Драко обострилось настолько, что он мог сейчас различить, каким шампунем пахнут её волосы, каким мылом – кожа, каким кремом для обуви – туфли. Он слышал стук её сердца и через закрытые веки видел, как от сдерживаемого дыхания вздымается женская грудь под плотной тканью форменной судейской мантии. Его губы разлепились с усилием: — Ты мой адвокат? Забавно. Гермиона от неожиданности отпрыгнула, оправила мантию и села на своё место, сложив по-ученически руки. Драко сверлил её взглядом и кожей чувствовал смущение Грейнджер. — Что забавного, мистер Малфой? – Та постучала пером по чернильнице и приготовилась что-то записывать. Но забыла обмакнуть перо в чернила. — Забавно, мисс Грейнджер, то… — Драко сделал паузу, — что я сейчас могу, если захочу, подойти к вам… Я ведь не связан? Нет. – Пошевелил он кистями рук. — И кандалы открыли. Так вот, подойти и снять с тебя мантию. Дурацкая какая, совсем тебе не идёт. Воротник, наверное, жёсткий, не для нежной девичьей шейки. Потом расстегнуть твою блузку. Пуговку за пуговкой. Ты же в блузке? В белой? Нет, в мелкую клетку? Да, вижу – вон краешек манжета выглядывает. Потом спустить тебе бретельки бюстгальтера. Ты ведь носишь бюстгальтер, как же иначе при таком размере? Кружевной? Или снова без него, как в мэноре? А потом разложить тебя на столе и… — Молчать! – взвизгнула Гермиона. В её руке хрустнуло перо. У Драко от нахлынувших эмоций кружилась голова, загорелись нездоровыми пятнами щёки. Он понимал, что, возможно, прямо сейчас, до суда, подписывает себе смертный приговор. Но просто не мог допустить, чтобы эта девчонка защищала его на процессе, чтобы она каждый день приходила к нему, чтобы видела его вот такого – тощего, немытого, пропитавшегося плесенью Азкабана. Только не это! Он не чистил зубы полгода, столько же не принимал нормальный душ, его щёки покрыты клочками неровно растущей щетины, он похож на болотного чёрта, которым пугают юных купальщиц, или на запаршивевшего кота, от него плохо пахнет, у него урчит в животе от голода. У него много месяцев не было эрекции. Он сейчас потеряет сознание от желания упасть к её ногам, обнять острые колени, уткнуться лицом в подол, впиться поцелуем в её нежное прозрачно-синеватое запястье! Все боггарты мира! Что за мука? За что? Так сильно желать близости. С ней! В такой момент! Не секса, а просто близости, просто. Просто. Просто взять её стройное податливое тело в свои руки, просто увидеть каждую её ресничку. Просто почувствовать себя мужчиной. Малфоем. Её мужчиной… — Ответь мне на один вопрос? — Драко сосредоточился и пришёл в себя, хоть это и далось ему ценой невероятного усилия. Гермиона отреагировала на его спокойный тон с лёгким удивлением и согласно кивнула: — Да. — Только откровенно. — Спрашивай. — Почему ты меня защищаешь? — Потому что я пошла в адвокатуру и Визенгамот назначил меня твоим защитником. Таковы правила. — Нет. Не пудри мне мозги. Я спрашиваю, почему? Почему ты, Гермиона Грейнджер, защищаешь Пожирателя смерти Драко Малфоя? Ничего личного? – Драко задал последний вопрос таким будничным тоном, что Гермиона, кажется, не поняла его значения. Кажется… — Конечно, ничего личного! – Она даже фыркнула. – Я считаю, что каждый преступник имеет право на квалифицированного представителя в суде, я осуждаю, в каких условиях содержатся заключённые в Азкабане, я приложу все усилия, чтобы доказать суду, что не все Пожиратели смерти мазаны одним миром. — Чем мазаны? А… елеем? Маггловский сленг? Ты хочешь меня? — Нет! — Гермиона ответила стремительно, резко, будто вбила гвоздь в мягкую древесину. Она даже не задумалась над вопросом Драко, не высказала удивления или возмущения. Словно сама постоянно крутила этот вопрос в своей голове. Это её «Нет!» стало для Драко ответом, всё решившим. Под его пристальным взглядом Гермиона стушевалась и затараторила: — О чём ты вообще, Малфой? Как можно говорить подобную чушь, когда у тебя через три недели суд? Не ожидала этого от тебя. Возьми себя в руки, соберись, будь серьёзнее, нам с тобой нужно многое обсудить… Перед ней мелькали какие-то бумаги, лицо приобрело сосредоточенное, бесстрастное выражение, она много и быстро писала, что-то спрашивала, объясняла. Драко кивал, иногда разжимал губы для коротких ответов. В его голове жестоко толкались, отвешивая друг другу нещадные удары, две мысли: «Она будет моей. Скоро. Она уже моя» и «Мистер Малфой-младший, ты сбрендил в тюряге, по тебе плачет психиатрическое отделение Мунго»… После процесса, на котором его оправдали, Драко просидел в парке перед Министерством почти три часа, дожидаясь Гермиону. От центрального входа скамейку, укрытую разросшимися кустами боярышника, было почти не видно. О встрече они не договаривались, но Драко почему-то был уверен, что Гермиона придёт к нему. Или ему просто некуда было идти? Поэтому он сидел на скамейке, в летний день зябко кутаясь в ветхую куртку, и считал пролетающие по небу облака? Которые летели так медленно, так лениво, так беззаботно, совершенно никуда не торопились; Драко всё время сбивался со счёта. Гермиона подошла откуда-то сбоку, даже со спины, наверное, наблюдала за своим теперь уже бывшим подзащитным. Она не села рядом, осталась стоять, элегантно выставив туфельку из-под длинной мантии, и спросила, очень тихо, но Драко хорошо расслышал. — Поклянись, Малфой, что, если я скажу «нет», то ты тут же остановишься, и ничего не будет. Он хотел победно усмехнуться, размазать эту напыщенную грязнокровку своей усмешкой, заставить её, сучку, потечь прямо здесь, от одного его взгляда, чтобы вот тут, в двухстах метрах от Министерства Магии, посреди парка, Грейнджер встала перед ним на колени и отсосала со стонами восторга. Ему свело судорогой мышцы лица. Вышло сухо, картонно, жалко, даже без издёвки: — Тебя не удовлетворяет Рон? Гермиона ответила очень спокойно, без капли обиды. Убийственно спокойно. Ведьма! — Не твоё дело, Малфой. Поклянёшься – пойдём со мной. Нет – проваливай, куда хочешь. — Клянусь, – слишком поспешно ответил Драко. Она взяла его за руку и аппарировала. В тот вечер Гермиона не сказала «нет». И никогда после.