Шотландское яблоко, или Нелюбимая женщина Драко Малфоя

Новая квартира Гермионе понравилась, впрочем, Драко показалось, что ей на самом деле всё равно. Дубовые полы – хорошо, почти новая велюровая мягкая мебель – здорово, шёлковые обои в спальне – прекрасно, кровать, декорированная бамбуком, – изумительно. И все эти похвалы – равнодушным тоном, без намёка на собственное мнение. Вот Драко, например, не оценил тёмно-стальные парчовые шторы и напольное покрытие, очень напоминающее коврик из железнодорожного вагона, громоздкие стеклянные вазы на полу – безвкусица же, а Гермионе всё пришлось по душе, всё устраивало. Ну, может быть, может быть… Главное для неё в съёмном любовном гнёздышке – удобная кровать, наличие горячей воды, чистой душевой и нелюбопытные, тихие соседи. Ещё плюс – возможность хлебнуть поутру кофе. Тра-ход-ром. И почему это внезапно стало казаться Драко пошлым и даже слегка мерзким? Секс ради секса, никаких обязательств, кроме как сохранять приватность встреч и не делать в постели ничего такого, против чего возражает партнёр. Идеальные отношения с женщиной, обладающей идеальным телом, идеальным темпераментом. Свидания несколько раз в месяц, иногда чаще, иногда реже, необременительная болтовня, не претендующая на то, чтобы лезть друг к другу в душу и выносить мозги, по возможности исключительно приятельская взаимопомощь, в каком-то смысле взаимное уважение, скорее похожее на соблюдение дистанции. И всё. Более ничего. Остальное, главное, суть – влечение тел; да, приварились они друг к другу своими оргазмами. Так чего же он вдруг захотел от Гермионы? Домашней близости, чувства, что ложишься в постель не с партнёршей, а с родной женщиной? Глупости какие. Это всё разговор с матерью виноват, и начало зимы. Они поужинали заказанными в китайском ресторане грибным салатом, баклажанами-фри и курицей чин-ша, Гермиона предложила сварить глинтвейн, но Драко вышел за сигаретами. Хотелось пройтись, не подумать, а наоборот, отключить голову от дурацких мыслей. Угомонить, наконец, сердце, которому непонятно, что вдруг стало нужно. Вот член, например, самый честный орган – всегда чётко формулирует свои желания и усердно трудится над их исполнением. А сердце – вечно ноющий кусок мяса, беспокойный, но при этом абсолютно не понимающий, чего же на самом деле хочет, от чего ему больно, а от чего хорошо. Как же трудно с этим сердцем, мучения, терзания. И так плохо, и эдак не годится. «Надо себя чем-то занять, так, чтобы не было ни минуты свободной для размышлений о любви. О любви, которой нет и быть не может. Потому что её просто придумали. Драко Малфой не собирается идти на поводу у чужих фантазий. Вот получу деньги, займусь строительством мэнора – и выветрится из башки вся эта мура. И из сердца. Восстановить фамильный замок Малфоев «с нуля» — беспримерно сложная задача, ни на какие вымышленные чувства у меня просто не останется времени. А что будет дальше – поживём-увидим. Мать права, нужно присмотреть себе супругу и родить наследника, пора бы уже. А то всякие там Уизли и даже Поттеры размножаются как кролики, а Малфои тормозят? Свой замок, красивая жена, сын, дорогая трость, идеально-чёрные, идеально начищенные ботинки, секс по расписанию с Грейнджер – чем не отличное будущее? Может быть, удастся уйти из Мунго и открыть собственную лабораторию. Комфорт, солидный или даже роскошный быт, положение в обществе – среди этих пунктов удавшейся жизни любовь отсутствует даже в скобках или в сносках мелким шрифтом… На пороге квартиры его встретили нетерпеливые поцелуи. Какой-то шквал. Гермиона налетела и начала ластиться, будто собака, соскучившаяся по хозяину. Или течная сучка – по кобелю. Драко снисходительно улыбнулся и, не сняв пальто, только распахнув полы и расслабив узел галстука, прислонился спиной к дверному косяку – Грейнджер так активно принялась за дело, что у Драко сразу задрожали ноги, понадобилась опора. Он почувствовал прилив крови и эрекцию. Давно бы так – а то всё «люблю – не люблю»! Продолжая страстные поцелуи, Гермиона время от времени хватала Драко за ягодицы, за руки, за волосы, потом резко опустилась на колени и начала расстегивать ему ремень, спустила брюки с трусами и заглянула в глаза. Драко собрал ей волосы в хвост и положил ладонь Гермионе на затылок. Но управлять любовницей не требовалось – она лучше него самого знала, как и что делать. Он с трудом поспевал за ней. Не опуская взгляда, Гермиона взяла член в рот и сразу заглотила на максимальную длину. Руки она в это время держала на малфоевской заднице. Тот, и так возбуждённый, завёлся будто по щелчку, невольно поддавая партнёрше в горло. Она остановила его фрикции и как бы нехотя вынула член изо рта. Начала пальчиками ласкать мошонку, а языком легонько постукивать по уздечке, Драко не сдерживал стоны. Гермиона рисовала языком линии сверху слева, опускалась вниз, как только добиралась до конца первой половинки мошонки, приступала к шву. Пройдясь по нему, двигалась к низу второго яичка. Потом снова вверх. Драко несколько раз громко выдохнул «Вау!» Почувствовав приближение его финиша, Гермиона большим и указательным пальцами сделала колечко и обхватила им основание члена прямо над яичками. От такого своеобразного жгута, пережавшего переполненные вены, Драко испытал невероятный оргазм, ему казалось, что вся кровь хлынула к члену. Он залил семенем лицо Гермионы, несколько густых капель попали на волосы, та с закрытыми глазами облизывалась, крепко вцепившись ногтями в бёдра Драко. Он надел обратно брюки и помог ей встать с колен; наконец снял пальто, бросил на обувную тумбу; повёл Гермиону в спальню. — Хочу, чтобы ты растаяла, совсем. Она почему-то отрицательно качнула головой. Драко приблизился, откинул с её лица волосы, крепко обнял, сдавливая хрупкие плечи, заглянул в глаза. Гермионины карие вишни мерцали всеми оттенками коричневого и даже золотистого. Живые, слишком живые, неприлично живые, волшебные… — Ложись поудобнее. Сама. Нет? Давай раздену, вот так? – Почувствовав его руки на своей коже, Гермиона сжала губы, но не сдержала стон. — Это нам не понадобится, это тоже лишнее, давай-ка их освободим, красивый бюстгальтер, новый? Надеюсь, не Рон подарил? Не дуйся, я помню, что твои дела с мужем – это твои дела. Когда ты сердишься, то на лбу появляется некрасивая морщинка. Лучше ложись, а то мы наговорим друг другу лишнего. Гермиона легла спиной на постель. Драко стоял рядом и с лёгкой улыбкой ждал, пока она сама раздвинет ноги. Раздвинула. Закрыла глаза. Вздохнула. Её груди колыхнулись и приподнялись, соски стали более объёмными и выпуклыми. На плечах – следы от бретелек, на животике – от резинки трусиков, бархатистый пупочек, аккуратная полоска эпилированных тёмных волосков на лобке, прикрывающая розовую щёлочку. Драко как будто подняла огромная волна. Сколько раз он видел все прелести Грейнджер – а всё равно заводился, точно впервые. Какое-то время он просто гладил Гермиону по коленке – она подняла ногу, отставила в сторону. Драко устроился между её ног и опустился лицом сначала на живот. Поцеловал, пощекотал языком в пещерке пупка, Гермиона инстинктивно приподняла бёдра. Он потёрся чуть колючей щекой и подбородком об её набухшие груди, чувствуя бугристость сосков, и скользнул резко вниз. Губам стало горячо. Драко провёл языком по всем мягким складкам. Быстрыми точными отрывистыми толчками заставил Гермиону сразу потечь. Лизнул одним длинным движением и обвёл клитор по кругу, чувствуя сладость «изюминки», потом пошёл по зигзагу, не прекращая посасывать, направился вверх. Медленные широкие мазки языка разогрели Гермиону, она, постанывая, положила руку на макушку партнёра и закинула одну ногу ему на плечо. Дальше он использовал уже только кончик языка. Лизал некоторое время в одном направлении, потом скользнул в глубину. Взял устойчивый ритм. Когда Гермиона отрывисто задышала, подмахивая, и принялась сама себе ласкать свободной рукой груди, Драко засунул в неё два пальца и создал вибрацию. Большим пальцем начал нежно, круговыми движениями массировать клитор. По её телу пошли короткие волны дрожи. Его член снова встал, яйца потяжелели. — А теперь сама, — приказал Драко и сел на кровати, немного расставив ноги. Гермиона опустилась ровно ему на член, глубоко, и замерла так, спиной к Драко, опираясь руками на его колени. Он скользнул ладонями ей под мышки и взял за груди. Переместив свои руки и немного откинувшись назад, щекоча лицо любовника тяжёлыми волосами, Гермиона принялась сначала медленно, а потом всё быстрее двигаться, пружиня ногами. Он помогал ей, поддерживая под груди. Сильнее и резче! Вот она уже скачет на нём с бешеной скоростью, шлёпаясь ягодицами о ноги Драко, то подпрыгивая, почти соскакивая с члена, то опускаясь Драко на колени. Он видел, как по её спине катятся градинки пота; каштановые пряди стали влажными и били его по лицу, как плети. К приближению оргазма движения замедлились и сделались глубже. Непристойный шепот, укусы в бархатистое плечико — от этого возбуждение нарастало и нарастало. Когда Гермиона кончала, Драко не видел её лица, но судорога тела партнёрши передалась и ему, он что было сил стиснул Гермионе груди и непроизвольно приподнялся вместе с ней. Так, чувствуя, что от напряжения вот-вот порвётся, точно струна, Драко выплеснулся с наслаждением, бившим мощными толчками. Встала Гермиона с трудом. Она покачивалась, Драко поддержал её под локоть, продолжая ловить затухающие отголоски оргазма. Между ног у Гермионы блестела его сперма, на губах гуляла пьяная улыбка, взгляд был совершенно нечитаемый. И это — миссис Уизли? Благочестивая жена, примерная мать, подающая надежды правозащитница и в перспективе – судья Визенгамота, пример для подражания юных магов, да, та самая Гермиона. Сейчас она свернётся комочком, крепко обняв своего любовника, устроит голову на его плече и уснёт до утра, иногда повторяя во сне имя «Драко» глубоким, немного хриплым, будто простуженным голосом. Как если бы находилась с ним в разлуке… «Когда-нибудь мы оба перестанем так остро нуждаться в физической близости – постареем или просто наскучим друг другу. И расстанемся. Больше не станем встречаться, никогда… Ну и ничего особенного, мир от этого уж точно не перевернётся, не встанет с ног на голову, его вообще трудно чем-либо изменить, возмутить, огорчить. Мир, который приводит друг к другу в объятия столь разных людей, – тот ещё затейник и оригинал!..» За окном пошёл снег. Первый в этом сезоне. По комнате закружились тени: большие редкие хлопья сбившихся в кучки снежинок вертелись под ветром в свете яркого фонаря, словно заводные игрушки, и своим танцем превращали обычную комнату обычной лондонской съёмной квартиры в сказочный замок, по которому гуляли надежды на будущее. Коридоры материальной прибыли, лестничные марши удачи, залы величия и незабвения в веках… «Я могу её бросить в любой момент! Просто так, взять – и не прийти на очередную встречу. Не настолько же я завязан на сексе с ней? Или настолько? Глупости! В крайнем случае перетерплю – и пройдёт, забудется. Да, я могу её бросить. Не хочу – это другой разговор. Смысл упускать, к тому же ещё и сознательно отталкивать то, что само идёт мне в руки? Надо поменьше заморачиваться всякими вопросами, не искать сложностей там, где всё просто и даже примитивно. Если бы я любил Грейнджер – вот это была бы огромнейшая проблема, пиздец какая проблемища. А без любви можно всё, и всё даётся легко, играючи. Любовь вообще придумали мазохисты. Или дебилы. Как можно смешивать в одной точке пространства и времени тело и душу?» — Не уходи, — прошептала Гермиона и добавила несколько неразборчивых слов. Разговаривает во сне. – Только с тобой. Не отпускай меня, держи, нечем дышать без тебя. – И слабый, затухающий вдох, словно ей и правда перекрыло дыхание. Драко замер, послушал её сонный полубред – наверное, видит во сне своего прекрасного принца, ну, не Рона же. А вдруг Поттера? Помнится, в школе о них всякое болтали… Ох уж эти женщины! Всё им стоны, слёзы и романтику подавай. Любовь. А без любви – оно намного легче живётся. — Не преувеличивай, родная. – Он усмехнулся и, осторожно сняв Гермионину руку со своей груди, уложил на одеяло. Отвернулся на другой бок, устроился поудобнее и заснул. Утром рано вставать на дежурство. * * * Суточные дежурства в Мунго – пытка какая-то. Ни тебе толком поесть, ни тебе поспать, даже отлить или посидеть спокойно на толчке не дадут. Вот и сейчас кто-то бегает по туалету и зовёт Малфоя. Психи! Вообще магический лондонский госпиталь – дурдом, причём, далеко не тихий. Лечить тут приходится и от общечеловеческих болезней и травм, и от вызванных колдовством, а колдомедиков опытных не хватает – слишком сложная это профессия, вот и дёргают поминутно начинающие целители, по сути вчерашние школьники, штатного зельевара: то свари, да это, от такой болячки дай настойку, а от этой – порошок, от проклятия – эликсир, от укуса крапа – бальзам, от ожога драконом – тоже непременно что-нибудь, срочно! Антидоты вообще приходится варить баррелями за смену (1). Зельевар – не целитель, его основная задача — изготовлять для госпиталя лечебные снадобья в помощь колдомедикам, однако на деле именно к нему бегут все местные эскулапы за неотложной помощью и решением всех проблем. — Мистер Малфой! Блин, может, не отзываться? Совсем офигели, почитать в сортире – теперь непозволительная роскошь для зельевара? — Сэр! Ну ведь не отстанут же, из-под земли достанут и вынесут весь мозг. Наверное, привезли сложного пациента. — Я буду через пять минут, — всё-таки откликнулся Драко, хоть и крайне недовольным тоном. – Имейте совесть, у меня законный перерыв. «Я какаю!» — хотел добавить он для хохмы и для того, чтобы посильнее смутить зовущего его совершенно неделикатного субъекта, но решил, что не стоит разрушать собственную репутацию вежливого и сдержанного мужчины. — Да, но там тяжёлый случай! «Можно подумать, что в Мунго бывают лёгкие!» — Посрать мне дай! – К Мордреду репутацию! Голос поперхнулся, звавший его санитар закашлялся и, похоже, вышел — скрипнула дверь. Драко стало ужасно стыдно за собственную грубость. Перед тем, как покинуть туалет, он тщательно вымыл руки и через зеркало долго смотрел самому себе в глаза. «Сейчас вы, сэр, пойдёте в палату к пациенту, целитель надаёт вам кучу заданий, вы спуститесь к себе в лабораторию и будете корпеть над котлами и колбами до конца смены; к утру, самое позднее через пару недель, почти неизлечимый больной придёт в норму и заживёт своей жизнью. А вы после дежурства завалитесь спать, на сутки, не меньше. А потом пошлёте Грейнджер сообщение через камин. Она прочитает, что вы её хотите, и примчится, как только освободится от неотложных дел, семейных забот. И вы, сэр, будете всю ночь трахать её, жёстко, без жалости, как если бы под вами пищала не бывшая гриффиндорская заучка, а сама леди Судьба, покорно и с удовольствием принимая во все дырки…» — Надо сообщить её мужу, успел бы попрощаться… — Услышал Драко, входя в палату, конец фразы, произнесённой одним колдомедиком другому. Сожаление, оттенок вины в голосе – с чего бы это? Местные эскулапы ко всему привычны и крайне редко грустят о потере пациентов – профессиональная деформация, без неё никак. — Да, безнадёжно. Леталка. — Развёл руками второй колдомедик. – Малфой? – Увидел он зельевара. – Зря вас выдернули, вот, посмотрите. Думаю, ни одно ваше чудодейственное средство не поможет. — Что это? – Драко даже не сразу понял, кого видит перед собой. На больничной кровати, под белыми простынями лежала худенькая женщина. Её длинные каштановые волосы какими-то вялыми паклями рассыпались по подушке. Лицо – маска смерти, Драко Малфой в этом разбирался получше любого целителя. Губы – синие, веки – синие, на шее – тёмно-синяя неподвижная жилка. Руки, будто оторванные от ствола ветки, почти уже умершими плетями покоились поверх простыни. Рядом на столике – волшебная палочка Гермионы Грейнджер. Драко узнал бы её из миллиона других палочек. — Вот тут заключение. — Ему протянули пергамент. – Посмотрите, Малфой, но уверен, что ничего сделать нельзя – слишком тяжёлое поражение, несовместимое с жизнью. Летальный исход. Разве что немного отложить её кончину, хотя бы на час, чтобы родные успели попрощаться. Драко поморщился, сморгнул, потёр веки – глаза с трудом разбирали буквы на пергаменте: — Поцелуй дементора? Двух? — Да, коллега, не повезло миссис Уизли. В Азкабане случился мятеж дементоров. А она перекрыла им дорогу в камеры заключённых. Загородила собою проход. Десяток тварей отшвырнула, а остальные её просто смели. Ну и полакомились на славу. У Драко подступила к горлу тошнота. Он отчётливо видел, что перед ним лежит почти уже мёртвая Гермиона. Попытаться её спасти чисто теоретически можно, но у самой Грейнджер на эти попытки просто нет времени. И целители, судя по всему, испробовали все доступные им способы магической реанимации. От Поцелуя дементора не спасает ничто, разве что чудо. Чудо… — Сколько она протянет? – Драко уже повернулся к двери. — Вы, Малфой, всерьёз хотите попытаться? Бессмысленно. Минут десять – максимум. Сами видите – это конец. Перед некоторыми вещами мы бессильны. «Бессильны, бессильны… бессильны…» — распирало виски чем-то огненным, когда Драко быстрым шагом шёл к себе в лабораторию. Спускался в подвал, перешагивая через ступеньки, потом побежал… — Прошу вас, выйдите! – приказал он колдомедикам, когда, запыхавшись, вернулся в палату. Те переглянулись, пожали плечами и удалились, предупредив: — Только не долго, Малфой. Ваши эксперименты ничего не дадут. Минуту назад мы констатировали смерть. Научный интерес? Ну-ну. Постарайтесь уложиться до прихода её родных. Минута. Минута смерти. Уже больше. Целую минуту, почти две, Гермионы Грейнджер нет на этом свете. Драко приблизился к ней и разжал занемевший кулак – на его бледной ладони засияло зелёными искрами Шотландское яблоко Малфоев. Он ослеп от этого света и прикладывать изумруд к губам Гермионы пришлось на ощупь. Нет, не так, сначала к сердцу. Сорвав простыню, Драко устроил яблоко на левой груди Гермионы. Под пальцами ощущалась мягкая плоть. Нежность, трепетный бугорок соска… Гермиона мертва – а её тело ещё помнит страстные ласки любовника, кажется, что отзывается на них. Чтобы разбудить силу артефакта, не требовалось никаких особых заклинаний. Драко просто сосредоточился и сказал: — Живи! — И под неестественно белой кожей на груди Гермионы трепыхнулась тоненькая венка. Второй удар сердца пришлось ждать секунд десять или больше. Третий – секунды через четыре. Драко досчитал сердцебиение Гермионы до десяти и перенёс артефакт к её губам. Холодные грани изумруда потеплели, их очертания округлились, каменное яблоко превратилось в самое настоящее, обычное, хоть и маленькое. Зелёная кожица, полосочки «румянца»; по комнате поплыл тонкий, едва уловимый яблочный дух. Драко поднёс плод ко рту и откусил кусочек, потом приблизил яблоко мякотью к губам Гермионы, пальцем приоткрыл ей рот и прижал магический фрукт к языку. Волшебный сок сделал своё дело – как раз в тот момент, когда за спиной зельевара Малфоя резко открылась дверь и в палату ввалилось сразу несколько запыхавшихся рыжих Уизли во главе с Роном, Гермиона распахнула глаза и сделала судорожный вдох. Заполошных родственников тут же повыталкивали подоспевшие колдомедики. Воскресшую пациентку окружили, закрыли от застывшего, словно соляной столб, зельевара. Малфой понаблюдал некоторое время за ловкими, чётко рассчитанными манипуляциями колдомедиков и, чтобы не мешаться им под ногами, вышел из палаты, тихо прикрыл за собой дверь. В коридоре нос к носу столкнулся с Поттером. — Как она? – Тот был как обычно взъерошен. Посоветовать ему, что ли, надёжное зелье для укладки волос? — Малфой, что с тобой, ты чего молчишь? Что с Герми? — Жива, — сухо выдохнул Драко и, оттолкнув Поттера плечом с прохода, быстро направился в туалет. Там выбросил в урну почерневшее, заплесневевшее, отвратительно завонявшее яблоко и принялся остервенело отмывать руку. «Какой же вы дурак, мистер Малфой! Олух! Мудак!» — хотел он сказать собственному отражению всё, что думает о его хозяине. Но не смог произнести ни слова. Из зеркала на Драко смотрел молодой мужчина с совершенно седыми волосами. Он заодно и умылся, попил воды из-под крана, вытерся бумажными салфетками. И достал из кармана записку – короткое письмо, которое как раз пару часов тому назад получил от Бенедикта Готгильфа. Владелец «Булавок королевы» писал: «Согласен на ваши условия, мистер Малфой. Забронировал ячейку в Гринготтс для передачи заявленной вами суммы. Готов приобрести Шотландское яблоко в любое удобное для вас время». Записка вспыхнула в пальцах Драко – он поджёг её невербально, без участия волшебной палочки. Жара почти не чувствовал, ну останутся небольшие волдыри – какая, право, мелочь. Пепел сдул с ладони в открытое окно. Глотнул свежего морозного воздуха и отправился в свою лабораторию. До конца дежурства ещё нужно было сварить два котла Бодроперцового, настоять десять галлонов Волчьего противоядья, разлить по флаконам концентрат бадьяна, а Тонизирующий глоток мандрагоры из последней партии опечатать и отправить в лавку при госпитале. Ещё простерилизовать сотню мензурок. Может быть, под утро удастся поспать… Может быть… ………………………………………. (1) Преувеличение, ибо баррель = 163, 66 л

КОНЕЦ